БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Елена Антонова МАСКА. Часть I. Возьми мой мир

Мир

   — Настасья, ты чего трубу не поднимаешь, я уже целый час тебя набираю, аж вспотела! – моя испытанная в жизненных боях подруга Зинуля ужасно темпераментна и склонна к преувеличениям, без них жизнь ей кажется тусклой, как Питерское небо в ноябре. Представляю, как она в данный момент выкатила от напряжения глаза и изогнула свой назло врагам гибкий стан. К тому же у нее скверная привычка орать в трубку так, что обычно после пяти минут разговора с ней у меня начинает резонировать барабанная перепонка, молоточек колотит по наковальне как бешеный и ссорится со стременем — если я чего-то не напутала в ушных анатомических подробностях.

   — Мать моя, ты чего расшумелась, тут я, никуда не делась. На Луну не улетела, в Париж тоже. Сижу дома, никого не трогаю.

   — А Андрея куда дела?

   — На рыбалку уехал со приятели, корюшка у них «пошла».

   — Слушай, что у вас происходит? Какая такая рыбалка, если ты на прошлой неделе только приехала и с тех пор на работе горишь с утра до вечера!

   — Обыкновенная, сезонная. Зинуль, не драматизируй, мы же не молодожены, а мужикам нужна свобода воли и свои очень серьезные и очень мужские занятия… Да и мне, кстати, тоже отдохнуть не мешает.

   — От кого? Не от него ли часом? В общем, Настасья, выезжаю, чую, надо во всем разбираться на месте!

   В чем в чем, а в чутье Зинухе не откажешь. Появляется она всегда вовремя, как будто телеграмму ей кто отбивает – так, мол, и так, подруга, сигналю международный SOS и русский «караул!». И понимает все как есть, а не так, как пытаешься ей, ничтоже сумняшеся, представить. Ох, не обмануть мне ее, боюсь, придется сегодня разговоры душевные разговаривать.

   — Настька, у тебя лимончик найдется, а то забыла купить…

   Зинуля ворвалась в квартиру как вихрь, и сразу стало казаться, что в нашей не такой уж маленькой прихожей толчется, как минимум, человек пять.

   — Раздевайся, подруга, и не суетись. Есть у меня лимон. А также уха, картошка жареная и рыбные тефтели – подойдет?

   — Подойдет, подойдет. Можешь к ним добавить грибочков маринованных, нарезку какую-нибудь и, главное, сырку, сырку побольше настрогай.

   — Ты с коньяком…

   — С хорошим коньяком. Сейчас «колоть» тебя буду. А то ты, я смотрю, такая спокойная стала, до невозможности. До холодных обмороков.

   — Устаю я просто, годы-то не назад бегут, вперед, силы не те…

   — Вас понял, мою руки и перехожу на прием.

   О чем я, интересно, могу ей рассказать? О том, как каждый день в себе копаюсь до умопомрачения? Как просыпаюсь по утрам и думаю: «Господи, опять я – тут!» О том, какую испытываю скуку, выслушивая очередные байки на очередной журналистской тусовке? Равно как и бесконечные похвальбы себе любимым и жалобы на непонимание, недооценку, материальные затруднения, кризис жанра, непрофессионализм молодого поколения и тысячу прочих «не», в которых не присутствует одно единственное «да» — как хоть что-нибудь сделать для того, чтобы положение изменилось? Ну, хоть чуть-чуть. Боюсь, это мало кого интересует, ведь тогда и не на что будет жаловаться, а тем паче списывать тотальное непонимание сплошь непризнанных гениев. Которые писать и не умеют, и не хотят. Ну вот, дорвалась, пошло-поехало…

   В конце концов, кто виноват в том, что умирает жанр. Это обычное переходное явление в обычный застойный период, который сменится потом большим вселенским взрывом. И покатит, покатит ниспровержение основ — хипповый стиль, хулиганский дизайн, веселая сочная строка. Это нормально и должно так быть, и бывает в мире всегда. А мы пока что, давясь, доедаем свой невкусный хлеб, допиваем глоток – да и что еще нам, бедолагам, остается делать?

   — Зина, полную не лей, мне еще Андрея встречать, да и дел полно.

   — Будем живы и живы радостно!

   Что-что, а жить радостно Зинуля «училась не по учебникам». Успела за свои годы вырастить двоих детей, как говорят, от очень разных мужей. А расходясь с мужьями, умудрялась оставаться с ними в нормальных дружеских отношениях. Она считает, что в жизни все течет и все меняется и это естественный процесс, из которого нечего делать трагедию. Ну, разве что драму. Совсем без драм нельзя, они облагораживают характер и разнообразят существование. Дети нагружают ее кучей проблем, своих и чужих, от чего она вовсе не страдает, а напротив, как будто набирается сил. Хотя порой и ей этих сил недостает. Тогда она едет за город в свою избушку на курьих ножках, громко называемую домом. Дом находится в процессе строительства уже который год, и иногда мне кажется, что если бы его окончательно достроили, Зинуля тут же выдумала, что бы эдакое сотворить в нем еще. Она не может сидеть и философски страдать без дела по определению своего характера. Чего, увы, нельзя сказать обо мне.

   — Ну а дальше-то что?— Как замечательно, что она не имеет никакого отношения к моей профессии, и я могу со вкусом и без опаски рассказывать ей все, что мне хочется.

   — Ты понимаешь, сидит это ничтожество, эдак вальяжно развалясь в своем офисном кресле, и выговаривает мне как девочке. Я, дескать, Анастасия Ивановна, человек мягкий и учредитель не самый плохой. В журнальные ваши дела не вмешиваюсь, кандидатов на должности представлять не требую, с полосами вы ко мне на проверку не бегаете. Однако надо же и вам понимать политику учреждения и посмешище из меня на весь город не делать. Все эти намеки в статьях Ганиной и многозначительные аббревиатуры слишком прозрачны и никого не обманывают. В.В., Б.Б., В.М., Б.Г. и прочее. А кому, скажите, нужна была демонстрация с фотосессией с Дворцовой площади?! Я с вами работаю не первый год, но если так пойдет дальше…

   — Мягкий он, понимаешь? Мягкотелый – это да. При этом подлый и скользкий, как уж. Насчет того, чтобы стравить конкурентов, подставить кого, а самому свалить в сторонку и похихикать в кустах, это он мастак, не спорю. Только чтобы не принимать решений, не светиться ни в коем разе, пускай другие отдуваются. Морочит мне голову про В.М. да В.В. От кого, из каких неиссякаемых источников ему, убогому, денежки текут, с кем он на самом деле до смерти поссориться боится — и ежу колючему понятно. Но зачем же уж так явно пресмыкаться, в такие пикантные позы становиться — еще уважат ненароком. К тому же у них не полные кретины сидят, думаю, понимают, что во всем мера нужна, а профессионализм складывается из сложноподчиненных предложений, а не из «чего изволите». Выволочку он мне устроить решил со вселенского перепугу, урод! Во мне и так внутренний цензор, как червь, сидит. Сказываются издержки редакторской выучки.

   — Ну и как ты выкрутилась? — Да как, Зин, нового особо ничего не выдумывала. На жадности его немереной сыграла. Вы, конечно, говорю, Борис Евгеньевич, можете и меня сменить, и стилевое направление журнала. Только припомните, что нами найдена и занята ниша, которая долго пустой не останется. Моя важнейшая забота на данном этапе — не дать снизиться рейтингам издания, а это можно сделать только в условиях взаимной любви с читателем. Вы же понимаете, что пресные материалы публике не интересны, они их в советские времена накушались. А будут неинтересны – покупать журнал никто не станет, партийную разнарядку давно, какая жалость, отменили. Соответственно, и рекламодатели разбегутся кто куда. Вы, Борис Евгеньевич, нам арендную плату дотируете, да коммунальные расходы, а с типографией и зарплатой мы сами справляемся – разве плохо? К тому же, чем вам, например, Б.Г. не угодил, Бориса Гребенщикова никто иначе и не называет.

   — Короче, шлангом садовым прикинулась.

   — Не совсем, а надо бы. Боюсь, Зин, это только начало, он злопамятный и теперь в своей обычной манере будет удобного времени дожидаться, чтобы пакость мне сделать. А сильно давить начнет, я сгибаться не стану, ты ведь знаешь.

   Вот рассказываю Зинке жалостливые истории, а ведь, положа руку на сердце, лукавлю! В действительности же – как я тогда яростно обрадовалась весомому, солидному поводу швырнуть своему драгоценному учредителю заявление на стол, хлопнуть дверью и стать свободной. Сво-бод-ной! Только вот от кого и от чего? Кабы знать ответы на вопросы, не стоило бы себя и мучить. Но знание порождает спокойствие. А спокойствия у меня как раз и нет. Значит, пока надо терпеть.

   — Ну, мать, не переживай. Если что, Андрей прокормит, пока будешь осматриваться, чай, ты у нас девка замужняя.

   — Мда…

   — Таак… Кажется, мы приступаем ко второй и самой существенной части Марлезонского балета. Говори, рассказывай. Только не свисти, ладно…

   — Зинуль, свисти, не свисти, а песни не получится. Не знаю я ничего.

   — А о чем ты ничего не знаешь?

   — Сказать, Зина, так и сбудется. Давай лучше обойдем предмет молчанием.

   — Ладно, обойдем. Я знать не знаю и, понятно, не догадываюсь, в чем дело, но хочу заявить, что не мешало бы тебе и по сторонам оглянуться, а то скиснешь, как окрошка в жаркий день. Ну, что примолкла?

   — На кого оглядываться? Да и зачем?

   — Между прочим, Зураб на тебя своими волоокими восточными глазками, ох как зыркает… — Во-первых, не фантазируй, ему 36, а мне, как тебе известно, 46 – на что я ему, гурману, нужна. Во-вторых, мне только не хватало служебного романа, причем руководителя с подчиненным. А в-третьих – он мне абсолютно в этом смысле не интересен.

   — Ну, во-первых, твои 46 вот-вот скончаются, 47 уже на носу…

   — Спасибо, подруга, всегда умеешь сказать приятное…

   — Во-вторых, менеджера вашего я так вспомнила, для примера. А в- третьих – ты знаешь лучший способ встряхнуть душу?

   — Ага, и тело. Зин, мне альянсы эти не нужны, проходила уже, больше не хочется. К тому же, как, ты думаешь, я потом Андрею в глаза смотреть буду?

   — О, ля-ля… А вот скажи мне, совестливая ты наша, у тебя есть гарантия, что он сейчас на рыбалке?

   — Ну, гарантией корюшка будет.

   — Ее и с рук можно купить при желании…

   Мысль интересная. А главное, свежая. Так, может, это не он со мной, а я с ним мучаюсь? Что же, если я его до этого довела, плохи мои дела. Совсем плохи.

   — А ты не хочешь, Настасья-сан, для профилактики истерику ему, например, закатать? Покричать, поплакать, повыяснять отношения?

   Зинуля всегда ищет варианты в действии, ее душа не терпит тягучего ничегонеделания.

   — Нет, Зин, не хочу. Совсем не хочу, да и не умею. К тому же, ты знаешь, ловить мужика на изменах – занятие бездарное и бессмысленное, все равно не поймаешь. Да и о чем мы с тобой говорим? Он не первый год рыбалкой увлекается, так что, я думаю, тут все okey.




ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ
ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ