БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Елена Антонова МАСКА. Часть I. Возьми мой мир

Настя

   My heart’s in the Highlands, my heart is not here;

   My heart’s in the Highlands a chasing the deer;

   Chasing the wild deer, and following the roe;

   My heart’s in the Highlands, wherever I go. –

   Robert Burns, The Poems and Songs.

   (В горах мое сердце… Доныне я там.

   По следу оленя лечу по скалам.

   Гоню я оленя, пугаю козу.

   В горах мое сердце, а сам я внизу.

   Роберт Бернс, Поэмы и песни.)

   Тихонько гладить шерсть и ворошить солому,

   Как яблоня зимой в рогоже голодать,

   Тянутся с нежностью бессмысленно к чужому

   И шарить в пустоте, и терпеливо ждать.

   Осип Мандельштам, 1922 г.



   Самолет авиакомпании Lufthansa, совершающий рейс Москва – Торонто, проплывал над Атлантическим океаном. Мне казалось, что он завис над облаками, похожими на белые, мягкие, пуховые подушки. Еще месяц с небольшим назад я ни в дурном, ни в счастливом сне и представить себе не могла, что окажусь на его борту. Сосед слева, упитанный европеец с блестящей лысиной впереди и остатками светлых кудрявых волос, в беспорядке падающими на уши и плечи, усиленно расточал мне комплименты.

   — Are you a tourist?

   — Oh, no! I am going in the Toronto University to work.

   — To work? And what kind of work will you have?

   — I am a Russian journalist. I’ll have some lectures for university students.

   — Probably it’s nice. And I’m very glad to have such a nice lady by my side.

   Его серо-голубые глаза поблескивали, а голос выразительно модулировал. Он предлагал мне колу и минералку, рассказывал о величественной Ниагаре, зимнем Рождественском Торонто, местных обычаях и множестве прочих интересных вещей. Да, друг мой, в молодости ты был еще тот ходок! Что же, поговори, не скупись на взгляды и красивые слова. Тебе это ничего не стоит, а мне совсем не помешает, чтоб загнать подальше, куда-нибудь в левую пятку, подлое внутреннее дрожание под семантически точным названием мандраж.

   Однако, кажется, мой дорогой попутчик, вернее, полетчик, всего хорошенького понемножку, у меня нет на тебя больше сил. Твое журчание не дает мне сосредоточиться и немного поразмышлять. Прийти в себя и осмыслить чехарду, которую устроила мне жизнь.

   — Do you feel good, Anastasia?

   — Thank you, Jerry, it’s all right. But, I’m a bit tired and I wanna have a rest.

   — O, well, Nastia, bye.

   Впрочем, нельзя не признать, что в этой игре на ловкость я принимала самое активное участие.

* * *

   Несмотря на ноябрь, в Москве шел мокрый снег, периодически налетали порывы холодного ветра. Деревья клонили черные разляпистые руки, трясли изогнутыми пальцами ветвей, выпрямлялись снова.

   Мобильный настойчиво затарахтел почти сразу же после того, как я его включила. Услышав бравурную мелодию, я подумала одновременно о том,

   что надо бы сменить ее на более лирическую, и как хорошо все-таки мне было «вне зоны досягаемости». Телефон замолк как раз в тот момент, когда я наконец выудила его из сумки. Сейчас посмотрим, кто потревожил мой горячечный московский сон. Надеюсь, это не Андрей. Хотя, собственно, я прекрасно знаю, что могу и не надеяться. Зинуля, ясное дело.

   — Привет, подруга, ты чего разбушевалась?

   — Ну тебя, Настасья, куда ты делась, в самом деле? Машке звоню, там говорят, она съехала. Ее мобильник не отвечает, твой тоже…

   — Машка в самом деле переехала на другую квартиру, подешевле. Она сейчас живет с хозяйкой, так что я остановилась у Тани с Петром. Ты же знаешь, у них квартира большая, я их не стесняю. А трубу вот сейчас включила, и то только потому, что Машка должна позвонить, мы с ней договорились встретиться, она мне своего молодого человека будет демонстрировать. У тебя все в порядке?

   — Да все нормально. Настя, ты позвони Женьке, он тебя разыскать не может.

   — И не надо. Я же тебе сказала…

   — Подожди, не отключайся, ты где, я могу тебе перезвонить по другому номеру?

   — До вечера не сможешь. В данное время я на ступеньках Пушкинского и скоро домой возвращаться не собираюсь.

   — Послушай, свяжись с Женькой, там что-то по работе… К нему на переговоры приехал некий Джой Эрл, или Эрли Джей, я боюсь перепутать, он издает здесь сборник статей.

   — Джексон? Интересно… Да, я с ним знакома, встречались на конференции в Штатах.

   А при чем тут работа, и главное дело — моя?

   — Пообщайся с Женькой, он тебе все объяснит…

   — Ты меня заинтриговала. Ладно, Зинчик, пока, своим передавай приветы.

   Перезванивать с мобильного я не стала. Некуда мне спешить. Спокойно обошла импрессионистов, постояла возле Матисса, практически сплошь красного и при этом удивительно неагрессивного. Долго сидела у Таможенника Руссо, отдыхала душой. Почему-то на этот раз не уходилось от Шагала, наверное, его своеобразная энергетика резонировала с моей сегодняшней.

   С Машусей и ее бойфрэндом я встретилась возле храма Христа Спасителя. Мальчик пытался призвести на меня впечатление, Машка тоже заметно волновалась. Неужели все так серьезно? Как много ролей мне пришлось поменять в последний год, и вот, кажется, планируется еще…

   Женьке позвонила уже из дома. Признаться, дело и впрямь стоило того.

   Как поведал мне мой возмущенный друг, английский публицист Джексон Эрл прибыл в Питер по своим делам, одновременно встретившись с Шевелевым по поводу прав на издание своего сборника публицистики и эссе. В процессе дружеской беседы в ресторане выяснилось, что университету в Торонто требуется специалист по русской журналистике с хорошим английским, и Эрл отправляет мэйл за мэйлом некоей мадам Анастасия Терехова, которую он неплохо знает, и ее профессиональный уровень не вызывает у него сомнений. Он хочет предложить ей прочесть цикл лекций, а она куда-то подевалась, молчит, на призывы не отвечает. Это плохо, потому что время идет и подходит к критической точке. А Эрл все же надеется провести переговоры с Настасией. Он пытался связываться с журналом, где она редактор, но и там ее не обнаружил, к своему глубочайшему сожалению. Не сможет ли уважаемый господин Шевелев помочь ему в этом деле?

   Господин Шевелев ответил, что сможет и сделает это для дорогого господина Эрла прямо сейчас! Но тут, к его безмерному удивлению, он обнаружил, что я исчезла из всех видов связи. Исчезла совсем, и ему ничего не сказала, и вообще непонятно, что со мной происходит.

   Представляю себе его разъяренную физиономию! Ушла девушка из прайда и записку на песке не оставила! Хоть и не своя — но и не чужая ведь!

   Деятельность он развернул бурную, и результат получил скорый.

   Надо бы, кстати, поинтересоваться, откуда в Шевелеве эта непитерская расторопность? Очень похоже на то, что он все же «Не онедужен русскою кровью…», ну хотя бы в малой ее толике.

   Как мне от него досталось! И признаю поделом. Нефиг публичному лицу выпадать из всемирных информационных сетей, даже если этот публичный человек есть усталая, побитая жизнью женщина. Могла пропустить случай, который пришелся, не стану спорить, очень даже кстати. И все-таки принимать предложение Эрла было страшновато.

   — Жень, что делать, а? Я ведь никогда никаких лекций не читала… Тем более на английском, да еще для канадских студентов…

   — Ну, конечно – и филфак не заканчивала, и в журналистике не работала, и вообще об этой профессии никакого понятия не имеешь. Настя, прекрати ради бога! Неужели ты курс русской журналистики прочитать не сможешь? — его голос звучал едко, чувствовалось, он еще злился. — От тебя ли я это все слышу? Ты, ясен пень, ничего не знаешь о «Ведомостях», и о «Русском инвалиде», и о «Пчеле», «Северных цветах», «Свистке» наконец. Ты их, этих изданий, в глаза не видывала и в руках не держала. Ты, понятно, и представления не имеешь, что у нас все писатели и поэты, начиная с Пушкина и заканчивая Булгаковым, побывали журналистами.

   — Булгаков, допустим, журналистику ненавидел черной ненавистью...

   — А говоришь, что не в теме… Да тут поле непаханое, особенно для английских неофитов. По-моему, ты сама прекрасно все понимаешь. Решиться не можешь?

   — Жень, не старайся, я и так в курсе, что ты у нас мастер красного слова... К этому надо серьезно готовиться…

   — Вот и готовься. Возвращайся в Питер и садись работать. Время у тебя есть, курс начинается в январе. Хотя, может быть, тебе больше нравиться страдать в одиночестве? Тогда извини…

   — Не извиню. Разберусь с тобой, когда приеду, жди…

   — Ага, а я с тобой – вот уж оторвусь на полную катушку…

   — По какому, хотелось бы знать, поводу?

   Я лукавила изо всех сил.

   — Найдем. И по тому, что не позвонила и не рассказала о своих проблемах тоже. Короче, Настя, Джексон скоро улетает, так что бросай свой отдых и дуй на переговоры.

   Я пробыла в Москве только еще два дня. Дождалась Егора, который наконец-то собрался приехать в стольный град, потом погрузилась в «Красную Стрелу»…

   Я рада была снова увидеться с Джексоном. Он мне понравился еще на конференции, и потом мы вели с ним оживленную переписку. Мужик он интересный и для западного человека необычайно азартный, (кажется, в его роду наблюдались шотландцы). Мне нравилась его идея о том, что язык народа и его менталитет не просто взаимосвязаны, а и взаимовлияемы. То есть суть его теории сводилась к тому, что язык так же формирует менталитет наций, как характер народностей влияет на состав и структуру своего языка. Гипотеза, как говорится, на стыке. Современные взгляды нейролингвистики круто замешались в ней на космополитизме Льва Гумилева и постулатах раннего Вернадского.

   Уезжая, Эрл сказал, что никого другого в школу журналистики рекомендовать не будет. Скоро я получила официальный контракт и принялась методично подготавливаться к лекциям. Новый год встретила в одиночестве. Переговорила с детьми, с верной подругой Зинулей, у которой опять намечался роман, и она пока не знала, что с ним делать, но кандидата придерживала при себе до вынесения окончательного вердикта. А как же, говорила она, будешь мужиками пробрасываться, в конце концов бог на тебя осерчает. Зинуля явно не хотела, чтобы бог на нее осерчал, не желала она, чтобы он осерчал и на меня. Поэтому усиленно приглашала на Новый год к себе, у кавалера, мол, друг есть, в разводе, на праздник остается неприкаянным.

   Чего-чего, а вот этого мне не хотелось категорически. Что я ей популярно и объяснила. Зинка Плещеева, задушевная подруга, пошумела в ответ, но так, без страсти, скорее по привычке, и быстро сникла.

   — Ладно, Насть, я понимаю. Тебе готовиться надо, да и отдохнуть перед дальней дорогой не помешает, — примирительно вздохнула она. И вдруг добавила тоскливо: «Слушай, мать, а не поехать ли нам в Избушку? А, Насть? Махнем? Представляешь себе, простор, сосны шумят…»

   — А по краям дороги мертвые с косами стоят… Там часам эдак к двенадцати электричество вырубят, телефон перестанет работать, за окнами темень, снег и ветер в чистом поле — во где романтика! И будем мы с тобой в Новый год сидеть и слезами умываться. Нехорошо, Зинк, целый год проплачем…

   — Оптимистичная ты наша! Я бы тебе других вариантов сейчас ворох наваляла, да не буду. Сама знаю, что проплачем, у нас ведь есть о чем… Слезы, кстати, очистительная штука, стресс снимает, и для организма полезно.

   — Полезно, когда не слишком часто. И лучше от счастья.

   — Кто спорит. Ох, Тереха, как бы я с тобой в Канаду поехала! Жаль, что там бухгалтеры не нужны. Своих, небось, хватает.

   Устала Зинуля моя, и, похоже, нынешний романтический вариант вовсе не то, что ей нужно. Вряд ли из него что-то путное получится. Но мне ли давать советы, когда со своей жизнью не умею разобраться…

   Под Новый год днем позвонил Андрей, пожелал всяких благ, хорошо, что ни счастья в личной жизни. Голос спокойный, не напряженный. Кажется, у него все в порядке.

   Очень хотелось его увидеть, очень. И проверить, все ли в таком полном порядке, как мне показалось. Или просто увидеть, без всяких проверок. Мог бы и зайти, с шампанским, да какой-нибудь мелочью в подарок — праздник все-таки, любимый и всенародный. Тем более знает, что я скоро уезжаю. Боится?

   Ну да, размечталась. Боится он. Напрягать себя не хочет, расстраиваться и переживать.

   Это потом он будет приходить так просто, отдохнуть, а может, на жизнь пожаловаться или похвастаться чем-нибудь. Попить кофея и съесть пирожок.

   Я злюсь. Ну, еще бы…

   Господи, спасибо тебе, что вся эта маята, этот полный не слишком приятных сюрпризов год остался позади. И что я лечу. И что впереди – дело.

   Вот мой сосед Джерри утверждает, что в Торонто зимой очень красиво...




ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ
ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ