БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Елена Антонова.
По моему хотению

   – Ну вот, дамы, – мы почти у цели нашего путешествия. Осталось только спуститься по лестнице...Видно было, что Марта получает удовольствие от произведенного эффекта и ждет реакции с нетерпением. И она, реакция, не замедлила явиться в виде задохнувшегося зининого клекота.

   – То есть, вы хотите сказать, – она выразительно глянула вниз, туда, где скрывались последние ступеньки змеистого сооружения, – что нам каждый божий день придется спускаться по этой лестнице, не внушающей лично мне никакого доверия, и что самое главное – потом по ней подниматься?!

   – Нет, Зинуля, главного ты еще не уловила, – Настя сделал драматическую паузу, а потом продолжила с придыханием, – суть в том, что нам придется это делать в самый разгар жаркого летнего дня, под палящими лучами безжалостного южного солнца! Что, кстати, очень способствует обмену веществ, очистке организма и интенсивному похудению, – добавила она с гнусной назидательностью и сама не выдержала – прыснула.

   – На самом деле ничего страшного, – примирительно улыбнулась Марта. – Надо только привыкнуть.

   – И когда наступает привыкание? – вежливо поинтересовалась Зинуля, делая первый шаг по ступеньке.

   – У кого – как. Думаю, с недельку мышцы поболят, не более, – Настя двинулась вслед за ней, оставив Марту замыкающей.

   – А других пляжей с приличными спусками у вас в городе нет? А, Мартуся?

   – Да по большому счету везде одинаково, где более полого, а где еще круче. Разве что на фуникулере спускаться. Но туда ехать от нас далеко, так что нет никакого смысла.

   – Хочу обратно, в Питер.

   – А как же, похудение, Зин?

   – Я буду вокруг дома бегать...

   – А море?

   – У нас тоже есть, Балтийское. Надо будет продышаться, съезжу к заливу.

   – А поплавать?

   – И поплаваю. Все в моей воле.

   – Ну вот мы и на месте, – торжественно объявила Марта, ступая на песок. Сказать правду, она любила свой пляж, хотя не против была забежать при случае на Старик, Кирпичики или Дельфин.

   – Боже мой, Настя, красота какая, ты глянь! Как в раю!

   – Как в Одессе. – Настя приложила ладонь козырьком ко лбу и всматривалась, всматривалась вдаль, будто надеялась увидеть неясную тень, беззаботно плескавшуюся в ласковом южном море. Зинуля стояла рядом. Их ноги увязли в песке по щиколотки, и они были похожи на первопроходцев, рассматривающих землю, которую только что открыли.

   Марта торжественности момента не вняла. Она ловко расстелила подстилки, аккуратно вынула из сумки полотенца, воду и всякие другие полезные в походе на пляж предметы и подошла к кромке воды, где, впрочем, долго задерживаться не стала, а врезалась штопором в изумрудную, сверкающую на солнце воду и поплыла, делая экономные гребки руками.

   – Эй, ты куда, а мы?! – крикнули Зинуля и Настя почти синхронно, быстро скинули немудрящую пляжную одежку и уже через секунду входили в набежавшую волну.

   – Прими, о Великий Нептун, бог Морей! – патетически воскликнула Зинуля, нырнула и тут же вынырнула на поверхность, громко отфыркиваясь. Глаза у нее были счастливые, как у школьницы, прогулявшей первый урок. А потом они вместе не спеша поплыли к волнорезу, болтая по дороге о том - о сем. И теплые морские волны, радуясь вместе с ними, покачивались, плескались вокруг.

  
* * *

И вовсе это было не так плохо, устроить себе день ничегонеделания, как она вечера предполагала. И даже более того – день, проведенный дома, пустой и приятный, мог как раз дать толчок новым мыслям и планам. А то ведь последнее время, признавалась Марта самой себе, жизнь начала походить на озерную гладь. И только несчастный случай с Сашкой вдруг возмутил то ровное состояние души, которое ей не то, что не нравилось, но странно ее беспокоило.

   «Кажется, дам пора забирать с пляжа в прохладную тень веранды. А то спекутся в первый же день с непривычки, а все остальные будут лечиться от ожогов», – думала она уже в который раз. Но и ее разморило на полуденном солнышке, и сил шевелиться не было никаких.

   Однако, что же ей делать со своими дурными мыслями? Или не дурными? А самыми что ни на есть умными? Марта перевернулась с живота на спину, села, почесала нос. Куда –то вдруг исчезли разморенная нега и великолепное спокойствие лени. И тревога опять заскреблась в душу. Спряталась за занавес с беспокойством оглядывая зал. Как там зрители – хорошо ли настроены? Примут ли пьесу, или уйдут, не дождавшись конца действия, демонстративно стуча каблуками? Нет, с этим пора покончить. Если ее догадки неверны – успокоиться и не морочить себе голову. А если верны... тогда, получается, кто-то из своих... из тех, кого она хорошо знает... И он, тот, кого она хорошо знает, убил, и выдал убийство за несчастный случай... Продумал все заранее, подготовил – и сделал... А теперь ходит по редакции, разговаривает, улыбается... От этих мыслей Марта задохнулась. Это было совершенно невозможно. Но она будет думать об этом до тех пор, пока не разберется и не поставит точки над i. Или закроет тему, признав ее несостоятельной. Иначе не получается. Никак. Марта схватила крутобокий персик, надкусила его, и, ей-богу, сделала это напрасно. Липкий сок закапал ей на руки, пальцы противно склеились, а к подстилке – тут-как-тут – подлетела жадная хищная оса. Марта резко вскочила и кинулась к воде – еще не хватало тут осиных укусов! Ко всему прочему! Оса с жужжанием устремилась за ней.

   – Насть, по-моему, девочка от чего-то сильно нервничает, – Зинуля с сомнением посмотрела на персик и упаковала его в целлофан. – Лучше по дороге выбросим.

   – По-моему – тоже. Я еще вчера за ужином заметила.

   – Не из-за нас?

   – Вряд ли. Что мы ей, мешаем?

   – Мало ли.

   – Нет, держится она вполне дружелюбно, без фальши.

   – Проблемы в личной жизни...

   – Может быть...

   – Тогда дадим ей непревзойденно - мудрые советы.

   – От дам особенно опытных в данной сфере жизни, – фыркнула Настя.

   – Ну, не скажи. Опыта нам как раз не занимать, – засмеялась ей вслед Зинуля.

   – А знаешь, давай-ка и мы с тобой в море выкупаемся, по последнему разу, на дорожку. И домой – в холодочек. А там и решим, что нам делать.

   – И то верно...

   – Скупаться не хотите? – Марта остановилась возле подстилки, но садиться не стала. Капли воды, как в замедленной съемке, стекая с ее загорелого тела, вдруг застывали по дороге, а потом нехотя двигались дальше и, наконец, падали в песок. Насте вдруг показалось, что она видела все это раньше. Солнце, море, ленивый разговор, жара. И лучшее лето впереди.

   Она стряхнула наваждение.

   – Пора собираться?

   – Думаю, да. Тем более, у нас еще столько дел впереди.

   – Да какие у нас, курортников, дела – не могла не встрять Зинуля. – Поесть, поспать, потом опять поесть...

   – Пообедать. Отдохнуть. Провести инструктаж – что, где почем. Потом опять отдохнуть. Можно активно. Такой план. – Марта улыбнулась.

   Улыбка у нее была хорошая.

  
* * *

Так всегда бывает, когда ты уж слишком понадеешься на себя.

   Уж очень уверишься в том, что можешь намечать себе планы и выполнять их неукоснительно, день ото дня двигаясь по намеченной дорожке. Однако в эти планы, очень даже хорошие по сути, но зачастую мало выполнимые в жизни, вмешивается некие силы, которые как ни называй – то ли Госпожой Фортуной, то ли Судьбой, то ли Слепым Случаем, а задача у них одна – переворачивать все с ног на голову. А потом сидеть тихонько где-нибудь в уголке и любоваться – что ты теперь со всем этим будешь делать.

   В тотальную слепоту того самого Случая Настя не верила, очень он даже зрячий, и зрение у него острое. Якобы слепой Случай виртуозно умеет сговариваться с Госпожой Фортуной и вместе они составляют тот выкрутас, что в обиходе называют Судьбой. С фокусами этой пары ничего поделать обычно нельзя, а можно только смириться и приспособиться.

   Или – не смириться и не приспособиться. В общем, как ты поступишь в данных предлагаемых обстоятельствах дело уже твое. Оно и называется свободой выбора.

   Насте иногда казалось, что то, что с ними происходит – это, по сути, игра. Причем игра, в которую играют вовсе не они. А, собственно, с ними играют. Однако справедливости ради надо признать, что предлагаемые обстоятельства вовсе не всегда бывают неприятными. Очень даже интересными они порой бывают. И раскрывают такие горизонты, о которых дух захватывает. И твое дело тогда опять состоит в том, чтобы принять или не принять открывающиеся горизонты. Свобода выбора. Настя усмехнулась. Но пора, пора ей выскочить из омута голых фраз и философских построений, поскольку жизнь предлагает ей как раз то самое НЕЧТО, о котором она только что подумала. И ради него вполне можно отказаться от ностальгических прогулок по вечернему городу в компании с томными воспоминаниями о далекой безвозвратной юности. Кому они нужны, эти воспоминания, когда тут убийство перед самым носом выскочило. Причем убийство нераскрытое, загадочное. Есть над чем уму поработать.

   – Итак, что мы имеем в основе картины? – Настя как полководец, склонилась над разложенными на деревянном столе яблоками, персиками, чайными чашками и блюдцами. – Редакция ваша расположена в отдельном здании с отдельным же палисадником и соседей в наличии при ближайшем рассмотрении вы не имеете – она поставила посередине чашку и накрыла ее сверху перевернутым блюдцем. Получилось похоже на дом.

   – Кстати, это вы такие особенные, или все в одесские СМИ могут позволить себе подобную роскошь? – Настя представила себе, как питерские газеты и журналы расползаются по особнякам, причем, каждый выбирает себе «домик» по вкусу, и ей стало смешно.

   – Ну да, конечно, разогнались бы они, – хмыкала между тем Марта. – В этом смысле мы, можно сказать, уникальны. Вот тут, – она указала на чашку с перевернутым блюдцем, – и тут, и тут, и тут, – ее ладонь очертила пространство вокруг и задела персики, яблоки и пиалу с черной черешней, – когда-то располагались загородные дачи и тянулись они аж до Аркадии, а может и дальше, я точно не знаю. Принадлежали они в основном профессорско-преподавательскому составу Новороссийского университета, а после революции кто только в них не перебывал. Не частники, конечно – государственные организации. Детские трудовые лагеря сначала были, потом склады какие-то, потом училища сюда въехали, места-то хорошие. Ну а деньги, понятно, в ремонт особо никто не вкладывал, так, латали кое-что по необходимости. Думаю, что и уворовывали не слабо, по принципу «все вокруг колхозное, все вокруг мое», – Марте нравилось рассказывать историю их коттеджа. Ей вообще история нравилась. Взять хотя бы эти самые дачи – домики и домики. А сколько за ними интересного стоит...

   – Насчет советских госорганизаций, позвольте, не соглашусь, – тут же отпарировала Зинуля, – как и насчет современных, частных. И тогда, и сейчас есть рачительные хозяева, а есть лохи, которым ничего не стоит голову заморочить. И нельзя им, знаете ли, в директора идти. А если уж пошли – то будьте добры, команду себе хорошую подберите! – Зинуля досадливо тряхнула головой. – Если бы вы знали, с какими финансовыми авантюрами я сталкивалась именно в постсоветский период! Куда там мелким воришкам из ЖЭКов и пугливым чиновникам госучереждений. Лозунг «все вокруг колхозное», да, ушел в безвозвратную даль. Зато присказка «было ваше – стало наше» заработала на полную катушку! В особо крупных – и безо всякого возмездия, – чувствовалось, что для Зинули это вопрос больной. Видно хорошо ее достали когда-то, что она до сих пор не может успокоиться.

   Да что говорить, смутное было время. Марта помнила слова – союз, развал, разбойники, купоны, приватизация, дефолт. Когда пришел «дефолт» денег в семье совсем не стало, и приходилось придерживаться режима строгой экономии. Больше всего в то время ей хотелось конфет.

   – Подожди, Зинуль, ты про финансы начнешь, так не остановишься, – озаботилась Настасья.

   – Ладно, ладно, Мартуся, продолжай, – миролюбиво согласилась Зинуля и устроилась на скамейке поудобнее.

   – Ну, так - или иначе, а здание, то, в котором мы сейчас и находимся, – на всякий случай уточнила Марта, а Зина с Настей ей покивали, да, мол, понятно, о чем идет речь, – оно от бесчисленных мытарств практически совсем разрушилось и на такую развалину никто особо не претендовал. Наш хозяин и взял его за бесценок. Привел в порядок коммуникации, над мансардой еще один этаж надстроил – и вышла вот такая диковинка, в которой мы не работаем, а просто можно сказать процветаем. – Марта улыбнулась. Их редакция ей и правду нравилась.

   – А теперь следите внимательно, – и она выложила несколько крупных черных черешен одну за другой, – это у нас первый этаж. На входе, за перегородкой, сидят охранники, – примерно на середине цепочки она водрузила на черную черешню розовую, – меняются сутки через двое. –Дальше. Налево просторный холл, вот здесь. – От черешен протянулась дорожка из веточки петрушки. – Холл упирается в небольшую кухню, рядом с кухней туалетная комната. – Марта задумчиво оглядела стол и в ногах петрушки легли две черешневые косточки. – Из холла налево идет коридор, с одной и другой стороны служебные помещения – рекламный отдел, корректура, версточная, – и она быстренько набросала вереницу черешен, а по бокам пристроила косточки.

   – А здесь что? – Настя показала на последнюю черешню, которую Марта поставила отдельно от всех остальных.

   – Еще один выход, на боковой двор. Обычно он закрыт, но бывает, его открывают, особенно летом, когда жарко, чтобы ветер редакцию продувал.

   И думаю, под лестницей, на задний двор есть такой же. Но точно не знаю, я там никогда не ходила.

   – Понятно. Возьмем на заметку и потом разберемся. – Настя нависала над фруктово-овощным сооружением, как генерал над картой сражения. – А пока двигаемся дальше – ты ведь говорила, у вас два этажа?

   – Два, это точно, – Марта довольно сощурилась. – Но между этажами есть одна хитрая комната, ее называют «Катькино гнездо». Вот, видите, сюда, наверх идет лестница, – Марта набросала еще одну цепочку из фруктов, – справа на всю стенку большие панорамные окна...

   – А не холодно зимой-то, с окнами? – засомневалась Зинуля.

   – Совершенно нет, наоборот – жара. На подоконниках суккуленты всякие стоят, так цветут почти все время, как в оранжерее. Нам даже обувь на работе приходиться держать вторую, чтобы переодеваться, иначе жарко, ходить невозможно. Да, так вот, – продолжила Марта, – здесь лестница делает развилку и сначала утыкается в эту самую межэтажную комнату и лишь потом заворачивает, и продолжается на второй этаж. Второй этаж поменьше первого, но там тоже помещений достаточно – бухгалтерия, компьютерная, редакторская, еще один туалет и две комнаты для журналистов. Да, и для комплекта душ имеется, – как будто поставила последнюю точку она.

   – Красно живете, ей-богу – покачала головой Настя.

   – Просторно, – удовлетворенно согласилась Марта. Ей и самой нравился их в высшей степени отдельный коттедж. В этом был какой-то особый шарм и респектабельность, точно определяющая статус газеты на городском медийном поле. Территория вокруг здания тоже выглядела вполне ничего – скамеечки, клумбы, цветы-кусты, беседка с виноградом для отдыха на вольной природе. Тут Марта запнулась в своих приятных размышлениях, вспомнив, о чем собственно они ведут речь.

   – Как раз в этой-то межэтажной комнате все и произошло, – хмуро добавила она. – Сашку Рубина нашли в кресле, возле окна, спиной к двери. Заглянули раз, заглянули два – сидит и сидит. Думали, заснул. А когда проверили, оказалось – все, неживой уже.

   – И ты считаешь, что его смерть не случайна, – констатировала Настя.

   – Как я и говорила.

   – Хорошо, – Настя кивнула головой. – Значит так. Если это ваше гнездо...

   – «Катькино».

   – Почти «ласточкино», – хмыкнула Зина.

   – Ну да, по аналогии, – согласилась Марта. – Оно вроде как само по себе, отдельно от всех, и над двором, как над обрывом нависает.

   – А почему «катькино»? Наш фигурант мужеского полу. Притом, как я поняла, сидел там один. – Зинуля любила, чтобы все детали, даже самые мелкие и кажущиеся на первый взгляд незначительными, были аккуратно уложены в общую корзинку. Тогда и разобраться в них легче.

   – Ну, это история как раз простая, ничего таинственного. Сидели здесь две журналистки, обе Екатерины – одна Савичева, другая Ксаревская. Потом обе из редакции ушли – одна на телевидении устроилась, другая вышла замуж и из города вообще уехала. А сюда Сашку Рубина перевели. Обещали кого-то к нему поселить, да все не получалось. Вот он и кейфовал в одиночестве.

   – И докейфовался... Говорю вам, девушки, одиночество до добра не доводит, – вид при этом у Зинули был скорее задумчивым, чем назидательным. И задумалась она явно не по поводу печальной человеческой судьбы в отсутствии сердечного друга. Она рассматривала фруктовое построение, долженствующее отображать схему-строение редакции, и пыталась его подправить.

   – Я не поняла, Зинаида Витальевна, ты хочешь черешню слопать или на что-то существенное нам указать, – скроила строгое лицо Настасья.

   – А если и то, и другое? – не осталась в долгу Зинуля.

   – Принимается, с условием правильной последовательности...

   – Что значит?

   – А то. Доказываешь нам, что, например, вот этот персик здесь лишний, и, пожалуйста, забирай его на здоровье, наслаждайся фруктой.

   – Этот персик не лишний. Он как-то не так стоит.

   – Не тем боком, что ли?

   – Не в том месте.

   – Зин, ты нас не путай. Говори ясно...

   – Я и говорю. Один персик, это окно в вашем «гнезде», так?

   – Так, – вступила Марта. Она быстро сообразила, что смущает Зину. – И второй – тоже окно. Выходит на боковой двор, там, где беседка.

   – Значит, два окна на две стороны? – уточнила Зинуля, возвращая персик на место.

   Настя подумала, что они сейчас похожи на шахматных игроков, разыгрывающих никому еще в мире неизвестную партию.

   – Ну да. Одно из них угловое. Как раз перед ним стояло кресло, когда нашли Рубина. А вид из него – совсем никакой. Задний двор, бетонный забор, за забором многоэтажный дом, расположен довольно далеко – что за окнами делается, вряд ли разглядишь.

   – А что, покойный любил подглядывать?

   – Ну, я в принципе говорю. Думаю, если бы было на что – он бы не отказался. А вот тут, чуть правее, – Марта тронула низку черешен, выстроенных одна за другою, – сразу за забором гаражи, можно сказать, к нему примыкают. Там старая абрикоса растет и ветки прямо над гаражами свисают, так что мальчишки часто по ним лазают, чтобы абрикос спелых нарвать, а иногда и просто так, от избытка сил. То есть, это тоже не та картина, которой он мог залюбоваться.

   – Значит, ты считаешь, смотреть ему там было не на что.

   – Получается, что нет. А он подкатил кресло вплотную к окну и расположился поудобнее... Да еще спиной к двери...

   – А в чем проблема?

   – Не любил он спину открывать. Осторожничал.

   – До такой степени? Это о многом говорит...

   – Да ладно, девушки, – вступила Зинуля. – Может, он просто решил предаться философским размышлениям перед открытым окном. Или вздремнуть, а повернулся, чтобы никто его врасплох не застал...

   – И умер... Тихо дремля..., – скептически продолжила Марта.

   – Всякое бывает, – не сдавалась Зинуля.

   – Гипотетически. Но не с ним. Я же говорю, у него натура другая была. Всегда настороже и всегда в напряжении – как... – Марта запнулась, подбирая определение. Действительно – как кто? – Он на охотника был похож, – наконец сформулировала она, – недоверчивого, ловкого и безжалостного. Такой добычу не упустит и философствовать у окна в разгар рабочего дня не усядется. Слишком уж нрав беспокойный.

   – Хорошо, этот аргумент мы приняли и учли. Ощущение некой странности, несостыкованности причин и следствий вызывает дискомфорт и заставляет тебя возвращаться к происходящему вновь и вновь, – резюмировала Настя. – В этом, кстати, чаще всего и кроется причина многих наших действий, – добавила она.

   – Вы хотите сказать, в дискомфорте? Любопытно... – Марта сдвинула светлые брови.

   – Да Настюха, хороша ты на завиральные идеи, – Зинуля откинулась на спинку стула и на минуту стала похожа на матрону времен расцвета Римской Империи. Только тоги и не хватало. Настя подумала о том, что не имеет совершенно никакого понятия о том, какая кровь намешана в мощных Зинулиных жилах. Никогда не интересовалась. А ведь наверняка очень даже разная. – Значит, по-твоему, именно дискомфорт – двигатель прогресса? А ни что иное?

   – А ты сама подумай, Зинчик, что заставляет нас предпринимать активные действия? Вот именно он, дискомфорт. Если тебе неудобно сидеть, ты переменишь позу? А если в животе подсасывает – отправишься добывать пищу? Или, скажем, потолок пещеры прохудился и в ненастную погоду тебе на темечко капает – что сделаешь?

   – Пойду новую искать...

   – Это до тех пор, пока в пещерах недостатка нет. Ладно, мои примеры, конечно, условны, но суть от этого не меняется. Если человеку хорошо – он с места не сдвинется. Как говорят, «от добра – добра не ищут». А Марте как раз от ее сомнений некомфортно. Но думаю, что-то еще не дает ей покоя. А, Марта? Какая-то маленькая деталь. Словно заноза в пальце? Вроде особенно и не болит, а мешает...

   – Да, – согласно кивнула Марта. – Чашка там на столе стояла. С остатками вина. Я бы ее и не заметила, да муха над ней кружилась, зудела, все норовила на край устроится. Тут такое дело – человек только что был рядом с тобой, разговаривал, смеялся, строил планы – и вот его нет. И не будет никогда. Это страшная вещь. А ты не можешь до конца эту страшную вещь осознать, потому что какая-то зараза-муха все время жужжит и отвлекает внимание. Я еще подумала, что, должно быть, вино было сладким. Потому и запомнила.

   – Не хочешь ли ты сказать, что этот ваш парень...

   – Сашка Рубин...

   – Да. Не употреблял спиртного...

   – Употреблял, и даже очень. Но в одиночестве не стал бы. Неинтересно ему было. И сладкие вина обычно не пил, у него от них голова болела.

   – Значит, с кем-то за компанию?

   – И я подумала. За компанию чего только не выпьешь.

   – И тогда – где вторая чашка?

   – Вот именно...

   – Что же, дамы, – подытожила Зинуля. – Мы имеем три соображения. Первое: умерший сидел в кресле спиной к двери, и это, с точки зрения Марты, не укладывается в рамки его характера. Второе: он сидел и ничего не делал в разгар рабочего дня, и это тоже на него не похоже. И третье: у него на столе стояла чашка с неопознанным напитком, по запаху – вином. Что также вызывает некоторые вопросы. Аргументы, надо сказать, хлипкие.

   Зинуля со всего маху хлопнула себя по плечу, и один из кровососов прекратил свое земное существование. – И пока что мало о чем нам говорящие, – тут же под ее руку попал и второй, – но, по моему мнению, если Мартусю что-то беспокоит, то стоит это проверить. И закрыть тему навсегда.

   Вот зараза, совсем комары заели, это же нет сил никаких, – добавила она без перехода, – кажется, пора в дом перебираться.

   В самом деле, они и не заметили, как сгустились сумерки и, задержавшись всего на несколько минут, как будто о чем-то задумавшись, вдруг перешли в густую, темную южную ночь. Палисадник наполнился шуршаниями и шорохами, над верандой, над старой липой повисли крупные звезды, собиравшиеся в созвездия. И небо, и море жили своей, отдельной жизнью и Насте даже показалось на секунду, что она слышит шум прибоя. Этого, конечно, быть не могло.

   – Хорошо. Тогда определим наши стратегические планы в разрезе услышанных выводов. – Настя попыталась прихлопнуть зудевшего над ухом комара, но безуспешно, уже через секунду он вновь кинулся в атаку. Или может быть это был вовсе не он, а его более удачливый товарищ?

   – А иначе чем посетить место гипотетического преступления, никак не получается. – Зинуля отпечатала решение кулаком по столешнице совсем по-генеральски. – Осмотреться, так сказать, на местности. Что скажешь, Мартуся?

   – Хороший план. Все везде обойдем, с людьми погутарим.

   Народ у нас общительный, почесать языками любят, особенно, когда есть об чем. Скажу, что вы друзья моих родителей, желаете осмотреть место моего трудового подвига. Годиться?

   – Нет, не годится. Простору нам не дает, – вынесла приговор Зинуля. – Придется осторожничать, чтобы чего не сболтнуть, знаете, как в той детской игре – «да» и «нет» не говорите, черное с белым не надевайте. Шаг влево, шаг вправо – расстрел.

   – Ну тебя, Зин. Это уже совсем из другой игры, взрослой и страшной. – Настя постукивала по столу попкой карандаша, как учитель на уроке. – Но Зинуля дело говорит – вдруг мы забудемся и что-то не то скажем, а враг насторожится. Мы ведь предполагаем, что убийца где-то там, в редакции?

   – Предполагаем, – согласилась Марта.

   – А у них чутье обостренное, звериное. Не дай бог, где промашку дадим, сразу догадается, что здесь что-то не то. Это – во-первых. Во-вторых – у нас должен быть хороший повод для того, чтобы осмотреть эту «Катькину» комнату, наверняка в данное время закрытую. Или я ошибаюсь? Туда кого-то заселили?

   – Нет, пустая стоит. Никто туда идти не хочет.

   – Понятно, что не хочет...

   – Ну, а если – просто из любопытства?

   – Нет, это выглядит как-то... – Анастасия запнулась, подбирая подходящее слово... – неприлично. – Да, – согласилась она сама с собой, – неприлично и несерьезно. Как две кумушки, которым деть себя некуда на отдыхе. Публика тут же потеряет к нам интерес, тем более, журналисты люди искушенные, удивить их трудно. Другой дело, если мы престижности себе добавим.

   – Например?

   – Например, вполне можно оставаться гостями твоих родителей, но к этому предлагаю добавить вот какой коктейль...

   Над старой, видавшей виды столешницей, той самой, за которой сиживала еще Настасья с Олегом, когда они тайком пробирались на родительскую дачу, чтобы провести время вдвоем. Той, за которой Олег сделал предложение Ольге – и она его приняла, хотя сказала ему, что если бы Олег еще немного с этим подождал, то он бы ее потерял. Той, за которой любила сидеть Марта и смотреть на звездное небо, просвечивающееся сквозь листву могучей раскидистой липы – склонились три головы, две женские и одна девичья, и о чем-то шептались долго, за полночь. Встали из-за стола, довольные друг другом, и разошлись спать. А рогатая луна продолжала светить над домом и садом, пока не пришел с востока первый серый размытый свет.

  



ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ
ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ