БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Елена Антонова.
Елена Антонова. По моему хотению

Катькино гнездо

   Марта любила наблюдать. Жесты, улыбка, взгляд, касанья, взлет ресниц, неловкое движение губ – за всем этим стоял целый мир, не нуждающийся в том, что все они тут считали своей профессией. Слово воплощало в себе уже готовые к употреблению мысли и эмоции. Те, что сначала вызревали в подсознании, потом пробивались сквозь слой обыденной суеты, потом тянулись к солнышку человеческих отношений, расцветали и давали плоды.

   Плоды необходимо предлагать окружающему миру, иначе они перезреют, испортятся и в конечном итоге могут отравить самого их носителя. Слово – как посредник между мирами, внешним и внутренним. Чтобы хорошо им владеть, надо внимательно наблюдать. Копить впечатления и делать выводы, думать и анализировать, замечать даже самые малые мелочи. Не то, чтобы Марта дала себе такую директиву и строго потом ее придерживалась, нет. Просто она точно знала, что когда-нибудь любое из этих впечатлений может ей понадобиться. И она использует – пока еще неизвестно какое из них – в будущем рассказе, повести или романе. Вытащит из кладовой, куда сложила его в свое время про запас.

   Визит в редакцию Анастасии и Зинаиды давал Марте редкую возможность понаблюдать за своими коллегами со стороны, чего она не могла сделать, находясь внутри ситуации. Громогласная оптимистка Зинуля и обманчиво - тендитная Анастасия и сами по себе, и как гости столицы, отвлекут внимание и расслабят публику. Кто-то захочет им понравиться в виду возможных будущих связей, которые еще никому никогда не помешали. Кто-то будет наблюдать за ними свысока и кроме любопытства и некоторой доли зависти не покажет ничего. Кто-то и вовсе останется равнодушным, поглощенный своими делами и заботами. А кто-то обязательно насторожится. Потому что по жизни не верит в простые причины и случайные визиты. И потому что ему (или ей) есть чего опасаться теперь всегда. Так они все вместе предполагали.

   План визита был разработан в деталях накануне вечером.

   Во-первых – легенда, в которой правду смешали с вымыслом и получили эдакий забористый коктейль. В соответствии с оным Анастасия в прошлом занимала пост редактора крупного питерского еженедельника (что было абсолютной правдой), который охотно принимал рукописи авторов бывших союзных республик, а ныне независимых государств, при условии, что присланные произведения были в меру талантливы и невелики по размеру.

   Как раз таким автором якобы и являлся Сашка Рубин, что тоже выглядело вполне правдоподобно, поскольку все в редакции знали, что Сашка печатался где-то в Питере и гонорары при этом получал не чета одесским (хотя, по питерским меркам они как раз были невелики), чем и хвастался перед коллегами неоднократно. Впоследствии, оставив на время журнал, Анастасия Терехова съездила в университет Торонто (Канада) почитать лекции по русской журналистике (и это тоже была чистая правда) – и здесь ее рейтинг должен был подняться до голубого канадского неба.

   Потому как, это ведь не в турпоездку смотаться – на озера посмотреть да водопадом Виктория полюбоваться. Так и любой из них поехать мог бы, денег только заработать – и пожалуйста! Тут уровень совсем другой. Читать лекции – это престижно. Читать лекции – это хороший заработок плюс хорошие связи, без которых из славного города Торонто уехал бы только самый распоследний дурак (и вот они, эти связи, как раз самое лакомое и есть, и возле такого человечка не грех и хвостом повилять – а вдруг в будущем пригодиться...). Потом контракт продлили и с редакторской работой пришлось расстаться, о чем Анастасия впоследствии не пожалела (еще бы!). А стала писать книжку и одновременно устроилась в издательство к своему другу, который показал себя в данной сфере удачливым бизнесменом и в настоящее время имеет филиалы фирмы по всей стране, а также за границей, в расчете на эмигрантскую часть населения. Как раз в это издательство, по ее, Анастасии, совету, и были направлены Сашкой Рубиным первые главы его нового романа. Роман был детективным, сюжет лихо закрученным, стиль Рубина отвечал современным требованиям, поэтому рукопись получила оценку «положительно». В издательстве подготовили авторский договор и Рубин сообщил, что в ближайшее время приедет в Питер.

   Марта знала – Сашка возможности побывать в Питере никогда не упускал. Что-то в природе этого каменного города ему нравилось. Мрачность, что ли? Забавно, подумала она, никто бы, наверное, кроме нее, в редакции не назвал Сашку Рубина мрачным. Он слыл бабником, любителем шумных компаний и человеком, который умел «делать деньги».

   Эй, пора сосредоточиться! Кажется, начинается самое интересное...

   Марта тряхнула головой, изгоняя лишние сейчас мысли. Она додумает их потом. А теперь – внимание и еще раз внимание!

   – Да, я знала, что Мартуся журналист, но то, что она работает с нашим автором в одной редакции, ускользнуло от моего внимания. – Анастасия была сама любезность и использовала «паркетный» стиль – эдакую смесь псевдоаристократизма, сдобренного порцией снисходительного столичного высокомерия. Ее задачей было возбудить народ – вызвать любопытство и раздражение. На фоне Настасьи Зинулино показное добродушие (опять же, с ней можно было не чиниться, потому что она, хоть тоже из издательства, но бухгалтер, а не журналист, и из поля корпоративной зависти выпадает) играло свою роль и позволяло ей задавать людям самые разные вопросы. С ее-то открытой улыбкой и почти одесским юмором! На самом деле – Марта успела заметить это еще в первый вечер – Зинуля имела ум острый, холодный, прагматичный. Ее оценкам наверняка можно было доверять, и Марта очень надеялась на ее мнение. А если добавить сюда умение Анастасии анализировать факты и делать из них порой парадоксальные выводы, то у них явно складывался удачный триумвират. И грех было им не воспользоваться.

   – Нет, с его женой я не говорила, сейчас сезон отпусков и мы отложили заключение договора на сентябрь. Никто ни о чем не беспокоился и, конечно, предположить подобное не мог, – степенно объясняла Настасья.

   Гости только что посетили корректорскую и версточную. На Мартино счастье редактор был в отъезде, и это очень упростило официальную часть. Теперь они сидели в кухне, угощали коллектив нежно-розовым сладким арбузом.

   – Да уж, устроил нам Сашка запарку, в уме не укладывается, – болезненно скривился Петя Душан.

   Рубиным он восхищался, и его неожиданная смерть привела парня в полную растерянность. Почитая Рубина за гуру, он неоднократно советовался с ним по многим вопросам, особенно – по интимным. Речь, конечно, шла не о физическом аспекте, хотя у Петьки было подозрение, что и здесь Рубин мог бы ему рассказать много полезного. Но нет – больше он спрашивал о психологических моментах, потому что видел, что Сашка удачлив в общении с противоположным полом и практически всегда добивается желаемого. Сам же Петька, несмотря на сумму положительных качеств, всякий раз нарывался на откровенный отказ, причем такой, при котором надеяться было положительно не на что. Почему это происходило и чем он так плох, Петюня понять никак не мог. И продолжал надеяться и верить, и ждал, когда все образуется, тем самым загоняя себя в болото мук мученических. Ему обязательно надо было с кем-нибудь об этом говорить, а Рубин умел выслушать и дать совет. И он никогда над Петькой не смеялся. В отличие, между прочим, от других. Непонятно, что в нем, Петьке, было такое, что позволяло слабому полу над ним потешаться? Внешность он имел самую что ни на есть привлекательную, ростом и фигурой тоже вышел. Образование в данное время получал, настойчиво для этого работая, и если занимался рекламой, что, может быть, и не особенно престижно, то гораздо успешнее девчонок в их отделе. И это, кстати, давало ему совсем неплохой заработок. Рубин же, если разобраться по сути, был даже некрасив. Но он имел какой-то свой, особый секрет, и Петька думал, что все же со временем поймет его. А теперь Рубин умер, в 46 – и от сердечной недостаточности. И разрушил весь Петькин мир. Выходило, что быть таким как Рубин, совсем не нужно – и даже опасно. И Петька был в растерянности и даже в некоторой на Рубина обиде.

   – Ну а что ж не укладывается, – синхронно защебетали две рекламные девочки, Оксана и Анжела. В редакции они тусовались редко, все больше по клиентам бегали, но вот сегодня как раз с утра задержались – оставили отчет за недельную работу и получили свое от Алевтины. И работают, де, они отвратительно, и бегают - лишь бы бегать, и толку от них никакого, и с клиентами разговаривать не умеют. Очень даже они умеют. Если бы Алевтина не составила такую запредельную рекламную сетку и дала им право на скидки, то и договоров бы они приносили больше. Но от нее, как же, дождешься – она застрелится, если не сможет контролировать каждую копейку. А вдруг они ей один отчет принесут – а с клиентом договорятся по-другому? Можно подумать, при ее расценках есть возможность еще что-то себе выкрутить... Хоть бы и очень хотелось... Грымза она, если не сказать чего похуже... Сама бы по фирмам побегала, да с охранниками на дверях подоговаривалась... Они последнее время не то, что внутрь, а на порог не пускают, и слышать ни о каких телефонных договоренностях не хотят. Но как же, зачем ей бегать, она же начальница великая, ей только выговоры и делать. Да и кто с ней разговаривать-то станет, в ее-то возрасте и с ее, прости, господи, внешностью!

   – Не жалел он себя, это все знали, ни в чем меры не знал, ни в работе, ни в отдыхе. Многие скажут – кофе, сигареты плюс алкоголь, вот такое и вышло! Зато материалы какие писал! – Оксаночка и Анжелочка расхваливали Рубина наперебой. Марте стало смешно.

   – Откуда вам знать, какие он материалы писал, можно подумать, вы газету читаете! – Валька Дранников взял скибку арбуза и ухватил губами большой кус. Внутри полегчало, но немного. У Вальки после вчерашнего болела голова и сушь во рту мучила страшенно. Посему выбирать выражения он не собирался, а совсем наоборот, рад был кому-нибудь нахамить, тем более этим двум свистулькам. И не опасно, и весело.

   – Можно подумать – читаем! Особенно, когда в приемных у начальства маемся и не знаем, чего еще про распрекрасную газету вашу рассказать, чтобы они поверили, будто тираж у нее и в самом деле такой, какой на обороте ме-е-ленькими такими цифирками прописан!

   – Ну, это уж не мое дело, что там в выходных данных обозначать, чтобы народ от хохота не помер. А вы бы, девушки, все же определились, ваша эта все-таки газета или чья-то там еще, а то рекламную площадь вам так не продать, без сопричастности-то.

   Не то, чтобы Валька предполагал, что Оксаночка с Анжелой совсем ничего не поймут из сказанного, но все же надеялся, что построенное предложение будет для них достаточно сложным. Пусть хоть на минутку заткнутся, дуры.

   Голова продолжала болеть, и ему срочно надо было выпить. А на выпить денег не хватало – зарплату задерживали. Впрочем, ее не хватало последнее время регулярно. А голова болела по утрам слишком часто. Гости эти, тоже, без комплексов. Вместо того, чтобы уткнуться носом в арбуз и делать вид, что ничего не слышат, уставились на Вальку с девками, будто в театре. Лучше бы коньяка с собой принесли. Или на худой конец пива. Холодного. Валька аж скривился от досады.

   Не нравился он Марте последнее время, совсем. Что ни день, то физиономия перекошенная. Пьянство и депрессия? Или что-то другое?

   Рекламные девочки продолжали щебетать, как ни в чем не бывало. Железобетонные обе. Таких ничем не проймешь.

   – Ну, конечно, если где-нибудь в разгар рабочего дня бурное веселье, это наших рекламных агентов надо искать, – в кухню как эсминец на вражескую территорию вплыла тетка среднего возраста с помятым от злости лицом и губками бантиком. Такое физиогномическое сочетание смотрелось довольно дико.

   – Знакомьтесь, Алевтина Павловна, это наши коллеги из Санкт-Петербурга. Анастасия Ивановна Терехова, Зинаида Витальевна Плещеева. Работают в крупном издательстве, – произнесла Марта церемонным голосом, – Вот, зашли в редакцию, познакомиться.

   – Очень приятно, конечно, – губы бантиком стали еще округлее, но выражение лица поменялось мало. – А позвольте узнать, почему именно в нашу?

   – Тут, видите ли, какая история получилась, – завела Настасья самым что ни на есть любезным голосом. – Мартуся – дочка наших старых друзей, они давно нас звали, встретится, отдохнуть на южном солнышке, покупаться в теплом море. Наконец, мы собрались, приехали. И в первый же день за разговорами выясняется, что наш автор работает вместе с Мартой в одной редакции. – Настасья запнулась на секунду. – Вернее работал. Потому что, оказывается, недавно он умер. Мы не знали. Представляете?

   – Вы имеете в виду... Рубина, что ли?

   – Его, его... – Настасья согласно покивала головой.

   – Он – ваш автор?

   – И весьма талантливый. Был. Как жаль. Такая судьба.

   – Да. Безжалостная. – Алевтина Павловна выпрямилась, будто аршин проглотила, высокомерно глянула на гостью и добавила, как гвоздь вбила. – Никого не жалеет. – А вы, может быть, вернетесь к своим обязанностям? – повернулась она к рекламным девочкам. – Если, конечно, у вас есть вообще желание здесь работать?

   – По какому поводу бурное собрание, э? – в кухню вальяжно вплыли редакционные «зубры», Витя Степанов и Гриша Осадчук. Как-то так получалось, что ходили они по редакции один за другим. Появится где-нибудь Виктор Алексеевич Степанов, тут же нарисуется Григорий Иванович Осадчук, и наоборот. Явление, народом так и не объясненное, и принятое за данность.

   – Гости к нам, из Питера. Они друзья моих родителей, еще оказалось, что Саша Рубин недавно рукопись прислал в их издательство. А они про него, о том, что с ним случилось, не знали, – довольно сумбурно объяснила Марта. Однако, ни Гриша, ни Витя лишних вопросов не задавали.

   – Надо же, каких только совпадений в жизни не бывает, – бросил из вежливости Григорий Иванович и тут же пересел на своего любимого конька.

   – А говорят, что сюжеты для романов тяжело выдумывать. Да не надо их выдумывать вовсе, они вот тут, под ногами валяются! Эх, был бы я помоложе, бросил бы эту журналистику к чертям, да большой литературой занялся!

   Теперь, если его не остановить, он долго будет рассказывать о журналистике советского периода, о тогдашней системе взаимоотношений, и о том, что хоть и прижимали авторов, но можно, можно было пробиться, были для того и пути, и возможности. А сейчас – эй-ей! Тут он обычно тяжко вздыхал, вспоминал о том, что упустил в жизни свой шанс, а теперь уже поздно, поздно... За вздохами следовала вторая часть «марлезонского балета» под названием «назидание потомкам». В редакции весь этот спектакль наблюдали неоднократно и знали, что допускать до «назидания» ни в коем случае нельзя – по времени оно было практически безразмерным. И тогда прости-прощай намеченные планы. На помощь им неожиданно пришел Виктор Алексеевич.

   – Да, да, – поддержал он предложенную тему. – Печальный случай и неожиданный. Умереть в 46 лет! Александр наш был человек неординарный и мог бы еще много чего сотворить. Ну а в «Катькино гнездо» наше уже заглядывали? Комнатка-то интересная. Могу взять ключик, сопроводить, – голос Вити Степанова был медово-сладким, и направлена эта сладость была явно в сторону Зинули, которая тут же инстинктивно приосанилась.

   «Вот ведь елки, мужчины и женщины – вечная с ними история», – подумала Марта с досадой, и сама над собой посмеялась. Ворчит, как столетняя старуха, ей-богу. Однако, как бы там ни было, инициативу Алексеича надо срочно пресекать. А то и в самом деле потащится с ними наверх и не даст ни слова сказать, ни места происшествия осмотреть. А другой такой случай им может и не представиться. Не ездить же в редакцию по сто раз – это уж любому покажется странным.

   – Были, и особенно не задержались, – быстро нашлась Зинуля. – В таких местах – она сделала нажим на слово «местах» и возвела глаза долу, – долго еще сохраняется неприятная атмосфера. Вы понимаете, о чем я?

   Настасья усиленно хмурила брови и серьезно кивала на манер китайского болванчика. Видно было, что держится она из последних сил – вот-вот прыснет со смеху.

   – И это правильно. Что-то там такое в воздухе осталось, тяжелое. С тех пор и стоит комната пустая, никто заселяться не хочет, – Витя горестно вздохнул.

   – Но извините, дамы, рад бы с вами еще побеседовать, но, как говорится, труба зовет, спонсор не ждет.

   И уже с другим выражением лица обратился к напарнику: «Ты мне материалы даешь, или как? А то я на мероприятие опаздываю».

   – Что, опять «официалку» писать будешь? – поддел его Гриша.

   – А то ты откажешься, если поручат, – парировал тот. – Все мы «воины света», – он еще раз повернулся в сторону Насти и Зинули и закончил дурашливо. – и имя нам – легион.

  
* * *

– И что бы мы делали, если бы он не ушел на свое мероприятие? – шептала Настасья Зинуле в спину, когда они поднимались по крутой лестнице на промежуточный этаж.

   – Я бы его увела в сторону. Как куропатка лису от своего гнезда, – так же шепотом отвечала Зинуля, оборачиваясь.

   – Ты нам здесь нужна, а не где-то с каким-то Виктором Алексеевичем. Зачем мы тебя с собой брали, а?

   – Тихо! Открываем и входим! – Марта ловко вставила ключ в замок, и они быстро проскользнули в комнату.

   – Так значит вот оно какое, это «катькино гнездо», – оглянулась Зинуля вокруг.

   – Действительно на гнездо похоже. Где-нибудь в соломенной стрехе. – Настя подошла к окну, открыла его, выглянула наружу. – А вообще, очень уютная комната. Маленькая, но уютная. Такое ощущение, что ты тут отделен от всего мира.

   Она последовательно обошла стоявшие друг против друга столы, заглянула в шкаф, осмотрела полки у стены. В углу сгрудились разнокалиберные журналы, в том числе и развлекательно-глянцевые, явно наследие пребывавших здесь когда-то «катек», среди них мелькало даже что-то вроде «Оракула» и тонюсеньких газетенок по альтернативной медицине. Настя вопросительно взглянула на Марту.

   – Да, – поняла ее вопрос Марта. – Это не Сашкино. Катя Савичева работала над темами здоровья и медицины, периодически делала тематические приложения к газете.

   – Подсобный материал? – уточнила Настя.

   – Ага, – легко ответила Марта. Она ждала, что будет дальше. Комнату она успела осмотреть уже вдоль и поперек, со всеми ее тетрадками, журналами и листиками, небрежно засунутыми в блокноты. Ей не удалось ничего такого обнаружить. Такого, о чем постоянно пишут в детективах. Несколько загадочных строк, из которых можно сделать вывод что... Или цифр, нацарапанных рукою жертвы на грязной желтой стене в последнюю минуту перед гибелью. Или – каких-никаких кабалистических знаков, или не кабалистических, но все равно таинственных, похожих на руны...

   Это в книгах, с тоскою подумала Марта. А тут жизнь, какая она есть.

   Настя перебирала один за другим сборники законов и конвенций по экологии, книжечку по правам журналистов, Уголовный кодекс Украины, Конституцию Украины. Дальше следовали пустые блокноты, подставка для ручек, какие-то детали то ли от компьютера, то ли еще от чего.

   – Он занимался журналистскими расследованиями..., – Настя положила на место папки с документами и блокноты.

   – Да, и очень активно – согласилась Марта. – Как раз именно за это направление его и ценили. Материалы были острыми, зачастую на грани фола. Кроме него, такой фактаж публиковать никто не решался.

   – А с судами как?

   – Прежде, чем выпускать, юристы проверяли.

   – Тогда понятно. – Настасья села на офисный стул на колесиках и подъехала на нем к окну. – Вот так он сидел?

   – Что тебе понятно? – Зинуля с любопытством смотрела на откинувшуюся в кресле Марту. – У нас что, следственный эксперимент?

   – Ага. Реконструкция.

   – Сейчас войдет в комнату убийца со сладким вином в чашках. Тут мы его и накроем...

   – Зинуля, не отвлекай. Ну что, Марта, похоже?

   – Руки свисали... Да так, через ручки кресла. Голова откинута. Вроде все, в общих чертах. Что из окна видно?

   – К тому моменту он как раз уже не видел ничего...

   – Зина, ну – фу!

   – А что? Я уточняю. Для чистоты эксперимента. – Зинуля притиснулась к Насте и выглянула в окно, выходившее на задний двор редакции. – Да уж, пейзаж здесь не шибко... Забор. Крыши гаражей. Деревья. Многоэтажка. И все. Слушайте, – вскинулась вдруг она, – а может, кто–нибудь в него с улицы отравленной стрелой запустил? Миниатюрной.

   – Из трубки вуду?

   – Ну почему обязательно вуду! – возмутилась Зинуля. Может быть, из духового ружья. Привезенного из путешествия по Индии. Или как там, у Конан-Дойла – из Африки?

   – Зин, духовое ружье у Конан-Дойла стреляло пулями. – Настасья смешно поморщилась.

   – Да ты что? А я помню, что стрелами.

   – Ну, потому что «духовое», ты так и помнишь. Это все игры подсознания. К тому же, версия никак не разрешает нашу основную проблему.

   – В смысле?

   – В смысле, что ее надо было забрать, стрелу эту, чтобы никто не о чем не догадался. То есть – выстрелить, обойти дом, пройти в редакцию мимо охранника, подняться на «межэтаж», изъять орудие убийства и преспокойно уйти, ни у кого не вызвав подозрений. Какова вероятность, что все это мог проделать человек «извне», чужой? Вот-вот – минимальная. Таким образом, мы все равно вынуждены возвратиться к тому, с чего начали – убийство было совершено кем-то из своих. Не из пришлых. Пускай и из духового ружья. Настя встала из кресла, откатила его подальше и еще раз высунулась из окна.

   – Вот это уже гораздо интереснее, – сказала она через минуту удовлетворенно.

   – Ну и что ты там увидела?

   – Я – ничего особенного. Вопрос не в том, что можно увидеть отсюда. А в том, что или кого можно увидеть оттуда. – И она махнула рукой в сторону гаражей. – Марта, скажи, а мог ваш Рубин по какой-то причине оказаться вдруг вон там? – Теперь Настя точно указывала на кровли крыш гаражных зданий, тесно примыкавших друг к другу и почти сливавшихся с бетонной стеной редакционного забора.

   – Что-что, а это – легко, – не задумываясь, ответила Марта. – Абрикосы спелые с дальних веток, например, достать. Мальчишки это часто делали, и он вполне мог. Или просто силу молодецкую почувствовать. Сашка приличиями особо не заморачивался. Если хотел – делал. А что, есть соображения по этому поводу?

   – Есть, интересные. Например, шантаж.

   – Шантаж? В самом деле... – Марта досадливо крякнула. И как это ей самой в голову не пришло? – Так... Но это же выходит... Выходит, что шантажировал он кого-то своего? Из редакции? Но за что? Хотя, может быть, здесь в тот момент был как раз кто-нибудь из гостей? И что? В бумагах у Катек копался?

   Нет, перебила она сама себя, нет, это не повод. Тут отбрехаться легче легкого. Блокнот, например, чистый искали. Или ручку хотели одолжить...

   Мысли неслись с пугающей быстротой, опережая друг друга и не давая ей сосредоточиться. Что тут, спрашивается, такого потаенного можно было делать? Да и кому? Марта пыталась и не могла представить себе внутриредакционного злодея. Из тех, с кем встречаешься каждый день. Улыбаешься ему, рассказываешь о своих делах, чай пьешь, вместе ругаешь погоду и начальство. Или хвалишь и то, и другое. Предателя. Вот почему так трудно пробраться сквозь заросли версий. А может, она уже все знает? Марта нахмурилась. Что же, если это так, надо договориться со своим сознанием и отпустить подсознание свободу. Только и всего.

   – Шантаж – хорошая версия. Надежная. – Зинуля кивнула. – Старая, как мир. Коктейль из стыда, ярости и желания избавиться от обидчика, – она еще раз кивнула, как будто подтверждая – да, принято. – Не зря, стало быть, мы сюда пробирались.

   – Ну что, кажется больше нам в редакции делать нечего, – Настя еще раз огляделась, – если, конечно, мы не хотим взломать кабинет редактора и покопаться в его бумагах.

   – Не хотим, – уверили ее Марта и Зинуля.

   – Тогда – по коням. Прошла пора сбора информации, пришла пора обдумывания.

   Они вышли из комнаты, аккуратно закрыли за собой дверь, гуськом спустились на первый этаж. Церемонно попрощались с журналистами, большая часть из которых, впрочем, уже давно умчалась по своим, журналистским делам. Гости северной столицы, это, конечно, хорошо, так же, как смерть Сашки – плохо. Но очередной материал в следующий номер важнее. И надо было успеть. Сегодня, и завтра, и через год...

   Марта посадила Зинулю и Настасью на дребезжащий трамвай и со вздохом вернулась в редакцию. Очень хотелось выкупаться в море. Еще больше – обсудить совершенный рейд. Но уходить пока нельзя. Часть плана состояла как раз в том, чтобы провести наблюдение за коллегами после визита гостей. Так что и море, и обсуждение придется отложить до вечера.

  
* * *

Трамвай был на удивление полный и с каждой станцией набивался все больше, достигнув апогея как раз там, где они, распаренные и растерзанные, вырвались из толпы вместе с остальными счастливчиками на остановку.

   Уф, интересно, здесь кто-нибудь вообще работает? Или это сплошь такие же курортники как они? Что-то непохоже. Ну и жара! Настя постаралась отодвинуться в тень, но куда там – солнце заливало улицу ликующим ярким светом, не оставляя тени никаких шансов. Солнцеворот какой-то. Надо шляпу приобрести, срочно. И ходить исключительно в ней. Тем более, шляпы ей к лицу. И Зинуле тоже. Настя искоса глянула на подругу. Та шествовала по улице спокойно и с достоинством, будто купаясь в горячем, напоенном южной негой воздухе. Кажется, жара ее вовсе не донимала.

   Нет, все-таки права была она, что приехала в Одессу. И что Зинулю уговорила – тоже права. Кисла бы она сейчас в своей любимой загородной избе, сорняки полола. А они, ох как в Питере на влажном воздухе растут – сапкой махать замучаешься!

   – «В городе дождь, а также по области...», – тихо мурлыкнула Настя. Исключительно для себя. Но Зинуля – вот ведь резидент в ставке врага – услышала.

   – Ты чего, мать, какой дождь? Жара стоит кругом несусветная. Али за родиной соскучилась? – в голосе ее угадывалось ехидство.

   Не одобряет, что без Майкла поехала. Интересно, как бы это выглядело, если бы она сюда еще и Майкла притащила? Нет, Татаринов, конечно, интеллигент и демократ и в некотором смысле даже пофигист, но не до такой же степени. К тому же надо было бы, как говорят в Одессе, спросить еще и самого «пана Пилсудского». Что-то подсказывало Настасье, что у «пана Пилсудского» нашлись бы очень уважительные причины, чтобы отказаться – с большим, очень большим сожалением, конечно.

   – Да ладно, Зин, ничего я не соскучилась. Просто издательство вспомнила и порадовалась, что мы с тобой вольные птицы, делаем – чего пожелаем. Пожелаем, к морю черному пойдем искупаемся, а нет – так и дома, в теньке отдохнем.

   – А пожелаем – овощей прикупим и приличный обед изготовим, – в тон ей продолжила Зинуля. – Ты глянь, сколько их тут кругом-то. А запах, запах какой, Насть! У наших такого никогда не бывает, даже если в своем огороде вырастишь и собственными руками с грядки снимешь!

   – У нас, Зин, воздух другой. Здесь степь с разными травами плюс море со своими ионами, и солнце чуть ли не круглый год. В остатке получается чисто одесский аромат. А насчет обеда, Зинуля, это ты права. Как раз до Мартиного возвращения управимся, нечего ребенку бутербродами питаться. А потом вечером, по холодку, сходим искупаться, да заодно и обсудим все спокойно.

   – Дамочки, чего брать будем? – весело поинтересовалась то ли смуглая от природы, то ли дочерна загорелая на черноморском солнышке молодуха. Торговля шла бойко, ящики пустели на глазах, с такими темпами, она, глядишь, до обеда и расторгуется. И можно в дорогу, домой.

   – Все будем, – важно произнесла Зинуля. – Помидоры, огурцы, кабачки, перцы, петрушку, сельдерей, укроп. Я ничего не забыла?

   – Синенькие.

   – Что? – опешила Зинуля.

   – Синенькие, – повторила продавщица загадочное слово и указала на великолепные спелые баклажаны. – Только утром с грядки.

   – А –а, – облегченно вздохнула Зинуля. – И их, конечно. – И добавила авторитетно. – Как же без синеньких...

   Настя не удержалась-таки, прыснула. Уж больно уморительный был у подруги вид, когда ее огорошили исконно одесским названием известного овоща.

  
* * *

– Вот хотела бы я знать, из каких таких соображений можно было придумать назвать «синим» абсолютно фиолетовый плод, – Зинуля задумчиво повертела в руке баклажан и выложила его на кухонный стол. – А, Насть?

   – Сие науке неизвестно, хотя версий народ выдвигает предостаточно, – Настя старательно промывала зелень и раскладывала ее на доске. Аромат в кухне стоял просто умопомрачительный. – А давай-ка мы с тобой, подруга, перекусим наскоро, хлебом да салатиком, а то сил нет терпеть. А потом изготовим из этих самых фиолетовых «синеньких» замечательную икру. Что к вареной молодой картошечке с укропчиком, овечьей брынзочке и жареной кефали подойдет идеально. Думаю, Мартуся будет довольна.

   – А если ко всему этому добавить сухого винца...

   – Красного...

   – Красное – не по протоколу.

   – А белого не хочется.

   – Привередничаешь ты, Настюха. Держи салат. У-мм, вкусно как! Нет, что ни говори, а отпуск – замечательная штука.

   – Если проводить его с чувством, толком и расстановкой. И не где-нибудь на зачуханных дальних островах, а вольной птицей на степном юге, да еще в собственном, оставленным хозяином в твое полное распоряжение, жилье. А, Зин? Ну, скажи, я была не права?

   Дух блаженной свободы витал над маленькой, пристроенной к дому летней кухней, и сладкий запах спелых овощей мешался с горькими и терпкими ароматами лука, чеснока, зелени, приправ. В этом доме всегда правила бал радость жизни. И никакие набеги стрессов и депрессий не могли поколебать устойчивого равновесия его духа. Настя знала это, когда ехала сюда. И дом ее не подвел.

  
* * *

Увы, родной коллектив Марту ничем не удивил, не порадовал.

   Все прошло обычно, можно сказать, рутинно. Скоротечное любопытство, сдобренное крепкой завистью, быстро перешло в безразличие и даже некоторое раздражение по поводу вторжения незваных гостей, которым все же надо было оказать гостеприимство – традиций ради и на всякий пожарный случай. Мало ли, в дальнейшем понадобиться.

   Жара ли тому была виной, или просто день сегодня такой заладился, но все как-то быстро разбежались по своим делам, не оставшись даже посплетничать. Может, напрасно она сюда Зинулю с Настей притащила? Марта вздохнула. Ладно, что сделано – то сделано. И ей надо все же здесь пробыть до конца, мало ли, какая-нибудь деталь всплывет. Или еще что-нибудь... В конце концов, никто ведь не рассчитывал, что перепуганный посещением преступник при упоминании Рубина вдруг схватиться за голову и начнет кричать: «Нет, это не я, не я!» – чем себя и выдаст. Марта хмыкнула, представив себе подобную сцену.

   А кстати, Александра-то Петровича сегодня на месте не было... Чему они еще дружно порадовались. Мол, слава Всевышнему, хоть с редактором не надо политесы разводить...Мог Рубин накопать на Крапивницкого компромат и шантажировать его? Что же, с него станется. Марта задумалась.

   Например, какой? Да какой угодно. Газета, небось, не из последних, документы через шефа всякие проходят. Чем угрожал? Ну, известных схем тоже предостаточно – опубликовать, перепродать, подставить... етсетера.

   Но смысл шефу в убийство ввязываться... С его-то связями... Он мог Рубина еще круче подставить. Так что мало бы не показалось. Да и Сашка не дурак заведомо проигрышными делами заниматься. Чего-чего, а природной осторожности ему было не занимать. Хорошо, шефа отложим. А другие? Перед глазами опять замелькал калейдоскоп лиц и, как в испорченной карусели, ни за что не хотел останавливаться.

   Нет, так не годится. Так можно только запутаться. Надо перестать думать. Сравнивать, гадать, анализировать. Бояться, отказываться, жалеть. Перестать...

   Сквозь просвет виноградных листьев, обвивавших беседку, здание редакции показалось вдруг Марте сказочным домиком. Панорамные окна боковой стены открывали крутую лестницу на второй этаж, и пышные цветы на подоконниках, и мелькавшие где-то наверху людские тени, неопределенные, размытые, как будто накрытые маревом. Как они могут быть видны отсюда?

   Это все жара. И следствие непомерного мыслительного напряжения.

   Марта сорвала виноградину и отправила в рот. Облегчения это не принесло. Ягода была слишком сладкой.

   Над пахучими черными гроздьями самозабвенно вились полосатые осы. День давно перевалил за полдень, но жара стояла такая же жгучая, несокрушимая, и, казалось, праздник ее будет длиться вечно. Солнцеворот.

   Ха, подумала Марта – ха! Пройдет еще неделя, самое большее – другая, и прохладные руки приближающейся осени остудят горячие головы. И станет ясно, что лето подходит к концу. Еще одно лето жизни, которое Сашка уже не увидит – то ли по своей несусветной глупости, то ли по чьему-то злому умыслу, то ли по велению капризной судьбы, которая, как известно, не слушает ничьих уговоров.

   Марта погасила сигарету, легко поднялась и пошла за сумкой. Пора домой. К заждавшимся гостьям, к освежающим морским просторам и вечернему чаю под липой. Редакция вполне обойдется без нее. По крайней мере, до завтра.

  



ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ
ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ