БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Елена Антонова.
По моему хотению

Что нам стоит...

   – А-у-у, дамы, привет! – дом встретил ее первозданной тишиной, напоенной негой и умиротворением послеполуденной сиесты. Часы показывали половину пятого. Неужто на море ушли? Если еще до обеда – то попалятся определенно. Предупреждала же их сколько раз!

   – Ау! Есть живой кто-нибудь? – Марта бросила ключи и сумку на столик, скинула босоножки, заглянула на кухню. Никого. А пахнет вкусно.

   – Мартусь, это уже ты пришла? – выглянула из комнаты сонная Зинуля. – А мы тут готовили- готовили, и решили малость отдохнуть...

   – ... и заснули. Сами не заметили – как, – вслед за Зинулей в проеме двери показалась Настя, такая же разморенная.

   – Это ничего. Даже полезно. Тем более, на вечер у нас грандиозные планы. На предмет все обсудить и высказать мнение. – Марта была полна энергией, будто не оставалось за спиной длинного, утомительного рабочего дня. – А сейчас мы быстренько собираемся и идем на море. Потому как, если я не искупаюсь, то взорвусь в буквальном смысле этого слова.

   – Может, сначала ужин? Ты ведь толком и не ела, поди? – Зинуля уже встряхнулась, расправила плечи и стала похожа на саму себя.

   – Если мы теперь сядем за ужин, никакая сила не заставит нас потом спускаться по какой-то там лестнице на какой-то там пляж, когда дома в тени так прохладно и уютно. Уж я-то знаю! – Марта скрылась в своей комнате.

   – Ну что, команда, есть возражения? – донеслось оттуда грозное.

   – Нет, капитан! – ответ был в меру бравым.

   Эх, осталось только уговорить саму себя, что час на море лучше двух в кухне. Марта накинула на купальник нечто, напоминающее хламиду, быстренько, чтобы не передумать, забросила в сумку полотенце и пару белья и бодро выскочила из спальни.

   – Все готовы?

   – Всегда готовы! – с лукавым видом Настя с Зинулей отсалютовала Марте пионерским приветствием.

   До пляжа идти было совсем недалеко. А море встретило их полным, непередаваемо прекрасным штилем. Они кинулись в воду и долго, очень долго оттуда не выходили. Но, в конце концов, пришлось – а что делать?

   Настя, и Зинуля, отдохнувшие и выспавшиеся, вполне могли остаться здесь хоть до вечерней зорьки. Но, во-первых – ребенок перед морем отказался есть, а оставить ее без ужина они никак не могли. Во-вторых – договорились же они не обсуждать свои детективные истории на пляже. Значит, надо соблюдать правила. Поэтому, позагорав еще совсем чуть-чуть, все трое прошествовали к лестнице. Вот где поджидала их мука-мученическая!

   Эх, в Питере сейчас прохладно... И белые тучки, неопасные и красивые, весело носятся по ослепительно-голубому небу, с ветром в прятки играют.

   Настя вздохнула.

   – Зин, ты там как? – Они шли друг за другом гуськом, как давеча в «катькино гнездо».

   – Как-как? Пыхчу. – Зинуля остановилась, обрадовавшись возможности отдышаться, не потеряв лицо. – Нет, скажу я тебе, все-таки это не лучшее упражнение для избалованных метрополитеном столичных жителей. Это просто наказание какое-то.

   – А я думала, мне одной млосно.

   – Тебе одной – чего?!

   – Это когда не то, что руку-ногу поднять трудно, а и голову повернуть, – весело объяснила Марта, глядя на них сверху. Она уже давно преодолела крутую лестницу и прохлаждалась в тени зонтика, ожидая утомленных питерских дам. – Объяснение, конечно, приблизительное. «Млосно» – оно как раз из тех слов, что трудно поддаются переводу.

   – «Истома ящерицей ползает в костях...» – это, пожалуй больше всего подходит по смыслу, – пустилась Настя в объяснения.

   До спасительного зонтика оставалось всего с десяток ступенек.

   – Да ну вас, я сейчас рухну тут недвижима, и делайте со мной что хотите с вашим «млосно», – кажется, Зинуля была настроена решительно.

   – Зин, где логика? Тут же жарче, чем дома.

   – А мне не нужна логика. Я просто рухну, без логики. А по велению чувств.

   – Дамы, если вы в состоянии, поднимаясь по лестнице тринадцатой станции Фонтана, еще и пререкаться, то находитесь в хорошей форме. И завтра я вас поведу на море до работы. Ну как?

   Глаза Марты блеснули озорно. Она стояла над ними и смеялась. Жара ей была нипочем. Она как раз не любила холод.

  
* * *

Игра это была еще та – азартная игра! Расставлять по местам людей, как персонажей в пьесе, давать им характеристики, заглядывать в мысли и следить за поступками. Так или почти так пишется книга. Ты уже разработал схему, рассортировал эпизоды, распределил роли. И, раззудев плечо, в ближайшее время намереваешься наваять сцены три-четыре, никак не меньше. Как вдруг, словно черти из табакерки, выпрыгивают непредвиденные, тобою неучтенные и непонятно кем придуманные новые обстоятельства, а за ними следуют неожиданные события, на которые твоим героям надо как-то реагировать. И они реагируют, не особенно тебя спрашивая – как. И тебе приходится с ними соглашаться, потому что (ничего не поделаешь...) у них уже появился свой характер, свои собственные желания, своя логика поведения.

   Среди людей тоже нет никого, кто был бы похож на открытую книгу. Каждый таит в себе заветные страницы и отнюдь не собирается демонстрировать их окружающим. Утром в редакции они увидели одних людей. Марта сейчас будто рассказывала им о других.

   Настя слушала Марту с неослабевающим интересом. Положительно, эта девочка умело схватывала глубинную суть характера. Отличное умение для того, кто собирается стать писателем. А Марта собиралась. Настя знала это так же верно, как если бы Марта сама ей об этом рассказала.

   – Что до ваших рекламных девочек, Оксаночки и Анжелочки, то с ними, да, все более или менее понятно, – соглашалась с Мартой Зинуля. – Не особо деликатны, не слишком трудолюбивы, очень любопытны и скорее хитры, чем умны. Хватка – как у щучек. Но задумать, спланировать и осуществить убийство – нет, это они вряд ли могли. Да и какой у них мотив, спрашивается?

   Проведя ужин, для лучшего пищеварения, в беседах светских и легких – о природе, погоде, приготовлении баклажанной икры, выпечке пирогов, украшении салатов, о небе, море, солнце и об облаках – теперь, наконец, добрались они до главного – обсуждения визита в редакцию. Начали с малого – общих характеристик. Вот тут как раз и проявились эти самые неожиданности, приведшие Зинулю в состояние шока. Если подобный термин вообще можно применять к Зинуле.

   Оказывается – о ужас! – так понравившаяся Зинуле Анечка, милая девочка с сияющими голубыми глазками и мягкими, как у котенка, манерами, была замечена в связи вполне определенного толка с непонравившейся (и не напрасно!) бесстыдно яркой, демонстративно сексуальной Славенией (что за имя такое помпезное?).

   – Подожди, Марта, – пыталась отбиться Зинуля, – может, вы там, в своей редакции чего-то не так поняли? Сейчас на этих гомо и лесби поехали все. Стоит только дружески обняться или уединиться, чтобы посплетничать – сразу во всяких извращениях подозревают. А люди на самом деле – ни сном, ни духом...

   – Да чего там неправильно, – Марта беззаботно смеялась. – Они и не скрываются вовсе, даже скорее бравируют. Лихость свою показывают. Могут в «секретарской» среди бела дня закрыться – стучи-не стучи, не откроют – хотя все знают, что они там. А потом выходят, потягиваются, как кошки. Славка зубы скалит демонстративно.

   – Ну хорошо, допустим, – не сдавалась Зинуля. – А Петька ваш – темноглазный такой, на цыганенка похож...

   – Душан?

   – Ну да. Он же с нее глаз не сводит. Видно, что сохнет по ней парень. Это как?

   – Петя у нас классический жертвенный влюбленный, – объясняла Марта. – Верит, надеется и ждет. Считает, что сможет вернуть ее на путь истинный и будут они жить вместе долго и счастливо. К тому же, у дев наших это все не по-настоящему, а только забавы ради и остроты ощущений. Что не мешает им быть вполне нормальными бабами. У Анюты жених есть, он в Измаиле живет, как переберется в Одессу, так они и поженятся. А Славка развелась недавно и теперь в свободном полете – развлекается. И на самом деле все эта лесбийская муть никого особенно не парит. Ну, занятно, не более. А мужики, так те даже еще больше заводятся. Вон Гриша Осадчук, так тот слюнями чуть не захлебывается, когда Славку видит.

   – То есть, что ты имеешь в виду? Знает – и все равно?

   – Ага. Его это возбуждает.

   – Уф-ф-ф. Ну и нравы у вас, ей богу. Насть, а ты чего молчишь? Это что, по-твоему?

   – Да ничего особенного, Зин. Нормальная журналистская среда. Вольность нравов и демократия духа.

   – Лучше я промолчу про эту вашу вольность. А что, – вдруг закручинилась она, – второй, ну, тот, что с ним был, друг его, Виктор Алексеевич... Он тоже... заводится...

   Зинулю можно было понять. Глазки строил, голосом сладким окутывал и на тебе. Обидно, понимаешь ли...

   – Не, – засмеялась Марта. – Виктор Степанович у нас вполне ординарный дамский угодник. О Славке говорит не иначе, как с презрением. Осуждает.

   – Ну, хоть с ним все нормально, – облегченно вздохнула Зинуля. – Ладно, давайте дальше. Кто у нас еще-то? Дама среднего возраста, приятная во всех отношениях... как там, бишь, ее? С припухлыми такими глазками?

   – Не иначе, как об Алевтине, свет Павловне, речь? – хмыкнула Марта. – Да уж, мало сказать приятная – преприятнейшая и предостойнейшая. А заведует она рекламным отделом, и девок своих гоняет по делу и без дела, так что перья по всей редакции летят. Имеет принехорошую привычку воровать наработанные девчонками связи. Только они клиентуру выстроят, Алевтина тут- как тут, себе все загребает вместе, кстати, с обещанными процентами. А им все заново начинать.

   – А чего не пожалуются?

   – Они жалуются. Нам.

   – Почему же не редактору?

   – А смысл? Ему лишь бы «рекламные» текли, и тут как раз у Алевтины все в порядке. А то, что у нее в отделе текучка, так какая ему с того печаль? Она быстренько новых рабов набирает, и они, как и предыдущие, до поры, до времени приносят рекламу в клювике.

   – Понятно. Особа далеко не положительная. Но, по-моему, не хуже остальных. – Зинуля поерзала на скамейке, меняя положение. – А, Настя? Чего примолкла?

   – Я думаю. – Настя сидела в узорной тени липы, полузакрыв глаза. Со стороны казалось, она дремлет.

   – Ну, если думаешь – выскажи пару конструктивных предложений.

   – Как же я их выскажу, если еще в процессе...

   – Вот сейчас получишь веткой по носу, процесс быстрей и пойдет...

   Марте стало смешно. И Зина, и Настя выглядели как школьницы, отлынивающие от написания домашнего сочинения. Вроде и понимают, что никуда не денешься, писать надо. Но всячески оттягивают момент.

   Еще бы, на солнышке нагрелись, в море наплавались – мысли, небось, в голове, как пчелы в меду, вязнут. И чего она, в самом деле, пристала к ним со своими инсинуациями, которые, может, не имеют под собой никакой почвы.

   «Нет, имеют», – мысленно отдернула себя Марта. Она думала об этом много раз, и все равно выходило, что без расследования не обойтись. Только сомнения все равно грызли ее, как голодный корку хлеба.

   – Зин, я, знаешь, что пытаюсь себе представить? – встрепенулась вдруг Настя. – Чего там в этой комнате такого могло произойти, причем, заметь, среди бела дня, а не под таинственным покровом ночи, что послужило поводом для последующего шантажа и привело, в конце концов, к убийству? Хорошо спланированному, тщательно подготовленному, виртуозно осуществленному убийству. А, Зин?

   – Вы хотите сказать, что версия «трещит по швам»? – вмешалась Марта.

   Ну вот, так она и думала, что этим закончится. И придется ей самой до всего докапываться. Потому что, ведь не даст оно, это дело, спать ей спокойно...

   – Нет, как раз наоборот, я считаю, что она имеет право быть. Только вот с мотивом у нас проблема. И не потому что его найти невозможно, а как раз наоборот. А время преступления нам неизвестно. Поэтому алиби выяснять бесполезно... – Настя замолчала.

   – Подожди, подруга. Ты хочешь сказать, что в круг подозреваемых входят все члены коллектива без исключения?

   – Ну, не совсем, наверное. – Настя с сомнением покачала головой. – Но если мы даже приблизительно не знаем от чего отталкиваться... исключать нельзя никого. Ни девочек из рекламного, ни, скажем, того хмурого молодого человека, что с отвращение ел арбуз...

   – Это Валька-то Дранников?

   Настя только сейчас заметила, как изменилось лицо Марты. Эх, подруга, теряешь ты хватку, укорила она сама себя. Мужик-то красивый. А женщины, особенно молодые, жизнью не обученные, таких любят. Не заметила. Жара, что ли тому виной? Или просто город этот южный так расслабляет? А Марту жаль, если так. Намучается она с ним. Время только потеряет. Настя встряхнула головой. Да что она, в самом деле, забеспокоилась? Девочка далеко не глупа, сама во всем разберется. И разве у нее, Насти, своих проблем недостаточно? Вот именно. И еще какие. Куда не глянь – сплошные проблемы. А тут как раз детектив этот подвернулся, головоломка века. Отчего же не заняться? Чужими делами вообще заниматься приятно – это дает возможность не обращать внимание на собственные.

   – Да он с бодуна был, потому такой злой, – оправдывалась Марта. – Но Валька не мог, это точно.

   – Почему? У него нет секретов? – Настя сердилась и потому не стала спускать ситуацию на тормозах. В конце концов, расследование – есть расследование. Хоть и доморощенное.

   – Я не представляю себе...

   – Подожди, Мартуся. Если человек, пьет – а он ведь пьет, правда?

   Марта, подтверждая, нехотя кивнула головой. То, что происходит с Валькой последнее время, иным словом не назовешь. – Значит, у него есть на это определенные причины, – продолжала гнуть свое Настя. – Недовольство жизнью, например, неудовлетворенность, желание изменит все вокруг себя.

   – Да брось ты, Насть, усложнять, – вклинилась между ними Зинуля. – Вон, мой Колян, по молодости до таких чертей допивался! Все потерял из-за пьянки этой – и семью, и работу нормальную, и друзей, собутыльники одни остались. А какая-такая у него причина особая была? Привычка да слабость натуры – вот и вся причина!

   – Я с тобой согласна. Но в данном случае речь идет не об этом. А о том, что нельзя никого исключать, тем более человека проблемного.

   – Хорошо, если мы рассуждаем логически, – наступала Зинуля с грозным видом, – тогда ты скажи мне, каким боком в совершенное убийство могут, например, вписываться девчонки из рекламного? Какие у них мотивы, а?

   Эх, рассердилась, Зинуля. Из-за Коляна переживает. Что же с ней, Настей, такое последнее время, что она всех задевает?

   – Может быть, они тайные агенты, заброшенные в коллектив для того, чтобы сделать срез настроений в среде гуманитариев? И наш герой их изобличил, за что и поплатился? – распалилась Плещеева не на шутку. Пора гасить пожар.

   – Как-то ты витиевато рассуждаешь, Зин, прямо невозможно обыкновенному человеку тебя понять. А я вот выдвину на обсуждение версию попроще... – Настя замерла на секунду, соображая. – Например... Посещая разных больших боссов с целью уламывания их на размещение рекламы, наши милые девочки вполне могли попасть на того, кого как раз Рубин шантажировал. И этот, обиженный донельзя Рубинным бизнесмен, находит для себя очень простой вариант отделаться от настырного журналиста. Он поручает обеим или одной из них (возможны варианты), за хорошие деньги, а, может быть просто за обещание будущих благ – извести Рубина каким-либо способом. И здесь мы имеем как раз применение отравы химического или растительного происхождения, которую вполне можно добавить в сладкое вино, которое Рубин не употреблял обычно, но мог выпить за компанию с красивыми молодыми девчонками (девчонкой), – перевела дух Настя. – И остатки которого, как ты Мартуся, заметила, привлекли назойливую муху к одиноко стоящей чашке. Ну как? – Настя гордо выпрямилась.

   – Никак. Не выдерживает никакой критики.

   – Ладно, – сдалась она, – это я для примера. Гипотеза, конечно, надуманная. Но вот еще что. Если мы принимаем версию отравления, то сразу возникает вопрос, сколько же надо было ее влить в чашку, чтобы отправить на тот свет крепкого мужика среднего возраста? Да и симптомы отравления наверняка как –то бы проявились внешне. А даже если нет, в крови-то должны были остаться следы? Марта, ты не слышала, что-нибудь в редакции говорили о судебной экспертизе? Может, в кулуарах упоминали?

   Марта вспомнила похороны. Лицо Сашкиной жены, удивленное, досадливое. Как будто он, Сашка, сделал очередную глупость, а ей приходится его из этой глупости вытаскивать. Но на этот раз все зашло слишком далеко. И она ничего не может сделать. Даже высказать ему свои претензии не может. Потому что, вот какая штука получилась – она-то с ним говорит, а он, Сашка, не слышит. И теперь не услышит никогда. А еще шепотки, шепотки по кругу. Вначале тихие, потом, уже за поминальным столом и на перекурах – посмелее. Странная смерть... Да странная... Не иначе, как сам совершил... Говорят, жена застала, не успела спасти... Жалко... Талантливый мужик... Такие и не выдерживают... Эх, эх...

   – Разговоры всякие были. Но насчет экспертизы, по-моему, нет – ничего.

   Жена наверняка знает. Но мы ведь у нее спросить не можем, – ответила она, наконец, на Настин вопрос.

   – Резонно. Ни у нее, ни у кого-либо еще.

   Они замолчали все трое как-то разом. И над столом под старой липой воцарилась тишина. Как будто кто-то давал им возможность сосредоточиться. Подумать...

   – Эй, шорох крыльев не слыхали? – первой пришла в себя Зинуля.

   – А что, к нам прилетела Большая Летучая Мышь? – в тон ей ответила Настасья. Обстановку, безусловно, необходимо было разрядить. А то чего доброго привидения начнут чудиться. Ни к ночи будь сказано...

   – Ага, всех Летучих Мышей командир. И подслушивает, вдруг мы какой-нибудь секрет скажем. Который очень облегчит им их мышиную жизнь.

   – У нас тут живет одна Королева Летучих Мышей, – вступила со своей партией Марта, – однако вряд ли она снизойдет до беседы с нами, простыми смертными.

   – Жаль. Мы бы ей такое понарассказали... – с непритворной грустью вздохнула Настя. Можно было подумать, она действительно сожалеет о потерянной возможности побеседовать с мифическим представителем рукокрылых.

   – Очень ей надо байки ваши выслушивать, время свое тратить. Так всю вечернюю охоту можно пропустить, – заметила Марта.

   – Что же, тогда нам остается только одно – высказать нижайшее почтение тому, кто шуршал крыльями и подвести нашу затянувшуюся беседу к ее логическому завершению. – Настя зевнула так сладко, что не последовать ее примеру было невозможно. Некоторое время маленький садик внимал неясным звуками, похожим на вздохи и глухое мычание.

   – Ну что, Мартуся, кто у нас там еще из славного коллектива подозреваемых остался? – взяла-таки себя в руки Настя, пробормотав напоследок что-то нечленораздельное, похожее на «иланетапати».

   – Да в сущности только охранники: Виктор Петрович, Степан Иванович и Иван Алексеевич, вы его сегодня видели. Иван был на смене, когда Сашку нашли. И на кражи как раз его вахта пришлась – он еще жаловался на невезение. Другим, мол, сон и отдых с телевизором, а ему одни неприятности.

   – Вот тебе раз! У вас, я смотрю, как в сказке – чем дальше, тем чудаковатее, и чудаковатее, – встрепенулась Зинуля. – Сначала речь об убийстве шла, теперь кражи обнаружились. А охранник еще и на жизнь жалуется, вместо того, чтобы за недосмотр оправдываться. При таком, понимаешь, порядке и в самом деле можно отравленной стрелой в человека с улицы зашпандорить, потом спокойненько в помещение войти, забрать улики и также спокойненько уйти восвояси. А мы тут версии строим на том, что мимо охраны и мышь без спросу не пробежит. И чего они теперь стоят, а?

   – Да, Зин, тут я с тобой согласна. Все выкладки наши к чертям... – нахмурилась Настя. Сон сразу как рукой сняло, мысль опять заработала четко и ясно.

   – Что за кражи? Днем произошли, ночью? – повернулась она к Марте.

   – Днем. Ничего не вынесли, я имею в виду – никакой техники, – обстоятельно докладывала Марта. О кражах она и правда забыла. Не до них было. – Сначала у Кати Ксаревской стащили мобильник, новый, со всякими наворотами, ей муж только подарил и она очень из-за него сокрушалась. Ну, понятно, сразу устроили собрание трудового коллектива. Крапивницкий ругался, произносил всякие слова – «как так!», «и это у нас!», «дожили!», «позор!» и прочее. Потом строго наказал впредь комнаты закрывать на ключ, даже если выходишь на минуту. Правильно, конечно, но кто же такое выдержит. Мы бегаем по редакции целый день из кабинета в кабинет – в версточную, корректуру, к редактору, в рекламный, снова в корректуру, на кухню чайку попить, в беседку на перекур и проветриться, с коллегами потрепаться, ну и так далее. В общем, первое время старались, чуть что – ключ в замок, никому ведь не хочется, чтобы у него в сумках копались. А потом махнули рукой, перестали. И тут же у Кати Савичевой пропал кошелек, дорогой, кожаный.

   – Подожди. – Настя смотрела на Марту с ошарашенным видом. – То есть, ты хочешь сказать, что и кражи происходили в «катькином гнезде»?

   – Ну да, – запнувшись ответила Марта. Ей как-то раньше не приходило в голову связывать эти два факта. – Шуму опять было немеряно. Редактор ругался, требовал запирать все на свете и всегда. И опять первое время запирали, а потом перестали, по причинам вышеизложенным.

   – И что?

   – Ничего...

   – Я имею ввиду, были еще кражи?

   – Нет, на этом все закончилось – как отрезало.

   – А кто-нибудь потом увольнялся из коллектива?

   – Вы хотите сказать... – Марта задумчиво почесала лоб. – Нет, увольнений не было, я хорошо помню, – твердо ответила она.

   – Хорошо. Итак, подведем итоги. – Настя побарабанила пальцами по столу. Стол отозвался глухим звуком. – В межэтажной комнате под названием «Катькино гнездо» происходят кражи, в количестве две, больше после этого в редакции ни у кого ничего не украли. Затем обитающие в «гнезде» журналистки уходят с работы и в освободившийся кабинет переселяется Рубин. А через некоторое время его находят там мертвым.

   – Мда, – нахмурилась Зинуля. – Просто рай для мистики какой-то...

   – Не нахожу ничего мистического, – возразила Марта. – В эту комнату легко войти незамеченным. Ее практически не видно со второго этажа и с нижнего – тоже. Если только специально смотреть.

   – А охрана, конечно, ничего подобного не делала, – уточнила Настя.

   – Да это все равно, что кабинеты постоянно запирать, – удивилась Марта, – у нас же, в конце концов, не режимный объект...

   – Согласна. Таким образом, имеющиеся в наличие факты дают нам основание сделать вывод – вор хорошо знали расположение комнат, привычки охраны и обычаи журналистов. Из чего непреложно следует, что он (или она) – из редакционной среды. Так?

   – Так, – кивнула Марта.

   – Тогда я не понимаю... Неужели об этом так сложно было догадаться?

   – Все очень просто, – Марта пожала плечами. – Первое время в редакции об этом шептались по всем углам, и даже гипотезы строили, кто бы это мог быть. А потом перестали. Потому что, во-первых, очень неприятно думать, что среди твоих знакомых затесался вор. А во-вторых – краж больше не случалось. И это дало основание свалить вину на пришлых людей.

   К месту и вспомнили, что во время неприятных событий по редакции как раз шастали чужаки. В день, когда у Ксаревской пропал мобильник, прорвало канализационную трубу. Воду перекрыли, вызвали сантехников. Сантехники было то ли двое, то ли трое, потом уже точно никто не помнил. Они работали и внизу, на первом этаже, и наверху, поскольку, я уже говорила, на втором этаже тоже есть туалет и душевая. Никто за ними, естественно, не следил, все только и ждали, чтобы скорее трубу эту залатали, туалеты-то были закрыты.

   Могли сантехники по дороге наверх заглянуть в незапертый «катькин» кабинет и соблазнится дорогой игрушкой? Никто не докажет, что не могли.

   А второй раз, когда у Савичевой кошелек стибрили, проводка в редакции полетела. Света нет – газеты нет, все простаивают, и журналисты, и дизайнеры, и рекламщики. Срочно вызвали электрика, а где он ходил, поднимался наверх или нет – никто и понятия не имел. Мы на кухне больше кучковались, чаи распивали, или в беседке лясы точили. А когда Савичева домой засобиралась, то и обнаружила, что кошелек из сумки «йок».

   – Может, так оно и было... – засомневалась Зинуля.

   – Может... И бог бы с ними, с кражами. Если бы только не нашли потом в том же кабинете умершего Рубина. – Настя сорвала с липы веточку и принялась яростно ее грызть. – Есть, есть здесь связь. Только уловить никак не могу...

   – Насть, ну что ты делаешь, зачем тебе эта ветка, отравиться, что ли, хочешь? – недовольно пробурчала Зинуля.

   – Кто это и когда липовыми ветками отравиться мог? Липа – известное лекарственное растение, – задумчиво произнесла Настя.

   – Зато липовые обещания – тяжкий камень для души, – не отставала Зинуля.

   Марта расстроено молчала. Она не понимала, как могла раньше не заметить такого очевидного совпадения. Столько времени обо всем думала – и вот на тебе, не заметила.

   – А знаете что, – Настя, наконец, выбросила пожеванную веточку, как будто приняв какое-то важное решение. – Давайте-ка расходится спать. Пусть наши мысли улягутся и друг с другом разберутся, пока мы будем отдыхать. Утром, глядишь, и подскажут какое-нибудь решение. А? Как вы? Не против?

   Кажется, только сейчас они почувствовали, до какой степени устали. До такой – что и встать сил не было. А заснуть бы прямо тут, в саду, на скамейке, и спать, спать под неумолчный звон цикад и уханье ночных птиц. Без сяких там матрасов, подушек и одеял. Тем более, стоит такая жара. Спать – и видеть чудесные сны.

   Со скамейки они поднялись одновременно. Какой на улице сон – если комары не зажрут, так мошки закусают. Лучше уж в доме, за закрытыми ставнями...

  
* * *

Настя думала, что заснет тотчас же, как коснется головой подушки. Ан нет – в голове наблюдалось коловращение несусветное. Все кружилось, смешивалось и снова распадалось, менялись образы, слова, события.

   Олег, черт его дери, Татаринов, который, в конце концов, отец ее двоих детей, и мог бы за эту неделю хотя бы раз позвонить и хоть что-нибудь ей сказать, помахал ей ручкой с другого берега, и, улыбаясь, исчез. А Андрей Кутепов, о котором она уже и думать забыла, нарисовался вдруг из питерского тумана. Он катил коляску по широкой набережной Невы и хмурился. Молодой папаша, прах его побери – пропищало сознание.

   Не успела Настя удивиться подобным метаморфозам, как Андрея сменил Майкл. Он стоял с удочкой в руке на берегу озера Симко и сосредоточенно смотрел на воду. Сейчас в Канаде как раз идет кефаль, вспомнила Настя.

   «Весенний лов - подледный лов -– а корюшка-то где?» – опять гнусно пропищал голос.

   Это вовсе не мое сознание, подумала Настя, разве у меня может быть такое противное сознание – это голос со стороны. Он меня накручивает, специально. Но зачем? Как зачем, – тут же отвечала она сама себе – чтобы я злилась и теряла время.

   Время, время... Рубин думал, что у него времени много, а оказалось – все, закончилось время. Оказалось, что он так ничего и не успел. Пара-тройка книг, которые и читать-то особенно никто не будет – мало ли их сейчас, книг-то, таких, как у него. И все. Тоска, одиночество, холод. «О боги, боги мои, яду мне, яду!»

   – Насть, ты чего стонешь? Насть, проснись, а Насть! – голос у Зинули был сонным и тревожным.

   – Да я не сплю, – удивилась Настя.

   – Как же не спишь? Кричишь чего-то, мечешься. Ты подушку-то переверни, может, неудобно лежит...

   – Ладно, я переверну. Зин, знаешь, домой вернемся – я, наверное, к Майку поеду. Возьму отпуск у Женьки. Долгосрочный. И поеду.

   – Ну и правильно...

   Голоса смолкли, наступила тишина. Не было слышно дыхания спящих. Они дышали легко и свободно.

   А в другой комнате – той, что выходила окном на старую липу и скамейку под ней – беспокойно вертелась в своей постели Марта. Марте опять снился клоун в своем дурацком красном колпаке. Снова сидел он верхом на рогатой луне и что-то показывал ей, будто дразнил – то спустится вниз, то опять взлетит вверх. Она силилась рассмотреть, что же это такое, но как только ей казалось, что у нее получается, клоун взмывал выше, и еще выше, и предметы становились мелкими, неразличимыми, как в тот раз, когда он приходил к ней после похорон Сашки – и вот так же чем-то тряс в руках. Она подбиралась к нему поближе, а он взмывал на лонже под купол цирка и оттуда насмехался над ней. Марта очень хотела проснуться, чтобы запомнить сон, потому что это было важно, но у нее ничего не получалось. Влажные облака уносили ее все дальше, и мрачные картинки сменились веселыми и радостными, и она улыбалась во сне небесному голубому простору.

  



ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ
ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ