БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Елена Антонова.
Елена Антонова. По моему хотению

Свистать всех наверх

   Будильник, может быть, и сработал, но она его точно не слышала. И теперь безнадежно опаздывала на работу. Вчера ей повезло, Крапивницкого в редакции не наблюдалось, но вряд ли два дня подряд может случиться подобное счастье. Марта встряхнула головой. Ладно, на самом деле это ерунда. А вот то, что в журналистском блокноте наблюдается торриччеллиева пустота – вот это совсем худо. Чем, спрашивается, она будет оправдываться?

   Из кухни доносился ароматный запах кофе. Ого, дамы уже встали! А она, между прочим, обещала им утренние морские купания... И здесь просквозила... Марта совсем расстроилась.

   – Мартусяя, ты где – певуче, совсем по-украински протянула Зинуля. – Иди кофе пить с булочками!

   – Иду-у-у! – в тон ей ответила Марта. – А где булочки взяли? Мышка – норушка испекла? – и прошествовала в ванну.

   – Царевна-лягушка, – хихикнула Зинуля. – Утром выскочили, купили. Тут у вас магазинчик такой маленький, сдобой торгуют.

   – А-а-а, да знаю, его Ашер держит. Кофе с булочками – как раз то, что надо прекрасным не ранним утром, – одобрительно произнесла Марта и уселась за стол. В конце концов, на работу она все равно опоздала – так почему бы не насладиться завтраком?

   И Марта успокоенно улыбнулась.

  
* * *

Кто бы что ни говорил по этому поводу, а случилось все так, как Марта и хотела. Никакой взбучки от редактора не последовало по причине его отсутствия на рабочем месте. Где он пребывал в данное время, члены коллектива не знали, потому как Крапивницкий не счел нужным их об этом осведомить. Но предупредил – что вряд ли сегодня приедет. Может, специально врал, чтобы застать, так сказать, врасплох и проверить трудовую дисциплину. С ним периодически случалось такие приступы. Но Марту это не особенно волновало, у нее сегодня и в офисе достаточно дел.

   Она походила по редакции, потом вокруг нее. Задумчиво постояла возле пресловутых гаражей, пыталась даже подпрыгнуть и заглянуть за забор – вдруг что-то интересное увидит. Не увидела, сорвала пожухлую травинку, которая непонятно откуда появилась здесь в середине лета и направила, наконец, свои стопы в кабинет. Перезвонила одним респондентам, договорилась о встрече с другими на следующей неделе, отправила чинушам очередной инфозапрос, побродила по интернету – не корысти ради, а исключительно для статьи. Сведения нашла преинтересные, теперь оставалось только их проверить, без этого никак нельзя, врут уж больно много. Просмотрела электронку, отметила нужные рассылки. Предупредила героев предыдущего материала о выходе статьи в свет. Ну, что еще? Кажется, можно и на перерыв, чайку попить. Марта довольно потянулась, выгнув спину, как кошка. Одна ее знакомая, спортивный врач и дока по беллидансу, уверяла, что такое природное движение исключительно полезно для организма. Мышцы расслабляются, в легкие поступает дополнительный объем кислорода, тело приходит в состояние равновесия, а дух в это время блаженствует. Вот такая научная подоплека. Но Марта делала это не ради пользы, о которой она узнала, кстати, совсем недавно. Просто ей нравилось чувствовать собственное тело – гибкое, сильное, уверенное. Так же, может быть, как кошке.

   Довольная собой, она неторопливо спускалась по лестнице, как до нее донесся шум, не предвещающий ничего хорошего. Он был похож на гул перед землетрясением. Или на звук вылетевшего из улья роя разозленных пчел. Потом к противному гулу добавились одиночные выкрики вполне истерического характера. Что происходит? Неужели все-таки Крапивницкий вернулся и теперь снимает с кого-то стружку?

   Холл внизу дышал сонной пустотой. Никого из редакционных не было видно ни в кухне, ни в коридоре. Как будто все исчезли в неизвестном направлении или, что более вероятно, попрятались по углам. Что же она такое пропустила? Сидючи наверху и мирно занимаясь рутинной журналисткой работой? За криками последовали всхлипы, затем послышался стук отодвигаемой мебели.

   – Иван Алексеевич, что происходит, не в курсе? – спросила она охранника.

   Алексеич приложил палец к губам и выразительно завращал круглыми глазами. В это время дверь рекламного отдела распахнулась и оттуда, как ошпаренная, выскочила Оксаночка, а за ней Алевтина. Лицо у Алевтины было распаренное, красное, злое.

   – И чтобы духу вашего в редакции не было! Обеих! Сейчас же! Немедленно! – Алевтина выплевывала слова, как фокусник огонь, топала ногой и потрясала рукой, указывая пальцем на выход. – И волчий билет! И все узнают!! – бушевала она.

   Марта глянула на охранника, вопросительно подняв брови. Он покачал головой.

   – Да я всем расскажу, как вы тут работаете! Что делаете! – не осталась в долгу языкатая Оксаночка. – Всем! Гадина!! – не выдержав, заверещала она.

   – Воровка. – Алевтина вдруг успокоилась. Глаза ее сделались стальными, как море перед бурей. – Убирайся. – И еще раз указала перстом на выход.

   В это время Марта случайно встретилась с ней глазами. Ох, лучше бы она этого не делала. Там бушевала не буря, а целое цунами.

   Марта поспешила отвести взгляд, будто увидела что-то неприличное.

   Немного подумала и юркнула за перегородку охранника. Теперь она понимала, почему никого не было видно. Затаились. Пережидают.

   Из рекламного как –то боком выползла Анжела. Голова у нее была опущена, сумка висела на боку криво и ноги она еле переставляла. Алевтина не удостоила ее ни взглядом, ни словом. Обе девчонки прошли мимо охраны, и, не оглядываясь, покинули редакцию. Алевтина повернулась на каблуках и скрылась в недрах обширной комнаты, заставленной столами с телефонами.

   – Уф-ф... Иван Алексеевич – что это было?

   Он опасливо оглянулся и поспешил наклониться почти к самому ее уху. – Помнишь, у Ксаревской и Савичевой вещи украли?

   –– Помню, конечно. Сто лет назад это было.

   Вот это да, подумала она, вот это да!

   – Сто – не сто, а воров-то так и не нашли... – Он сделал многозначительную паузу.

   – Хотите сказать – сейчас нашли?

   «Воровка! Гадина!» – промелькнуло в памяти.

   – Алевтина кошелек оставила на столе, – зашептал он торопливо – вытащила посмотреть, сколько у нее там наличности, а в сумку не положила. Только на выход – и вспомнила – кошелек! И обратно – за ним...– путано объяснял охранник. Впрочем, Марте все было понятно. И она даже вполне представляла себе финал этой истории.

   – В комнату заходит, – Алексееич перешел почти на ультразвук, – а там Оксаночка... Кошелек ее к себе в сумку прячет...

   – С поличным, значит? – мрачно констатировала Марта.

   – Представляешь?! – радостно сверкнул глазами он.

   – А Анжела к этому каким боком? Кошелек с другой стороны держала?

   – Да за компанию. Вроде как – если одна этим занимается, то и второй доверять нельзя.

   – Мда. Суровая логика. Не лишенная, правда, некоторого смысла. Что-то вроде – «яблонька от яблони...»?

   Все это Марте категорически не нравилось.

   Редакция постепенно зашевелилась. Знакомые звуки, привычные в своей обыденности, снова ожили и превратились в общий фон. Хлопанье дверей, позвякивание ложек на кухне, неясный гул голосов, телефонные трели, бормотание радио, перестук компьютерных клавиш, шуршание листов, выползающих из сканера. Она слышала их тысячу раз, но не обращала внимания, а теперь различала каждый в отдельности.

   Сейчас все начнут выходить из комнат, собираться группками, пить чай, курить и вспоминать Катек, Ксаревскую и Савичеву. И сантехника, и электрика, и как было неудобно сидеть в редакции без туалета. И как ждали свет, не уходили, потому что версточные дни. А потом эти кражи, одна за другой. И на своих не хотели думать, так как противно. А девчонки симпатичные, и работали неплохо – осторожно скажет кто-то. И характер Алевтины с ее придирками дольше всех выдержали, добавит другой.

   Она Анжелочку за руку-то не поймала, вставит третий, так что зря вы на нее бочку катите. Скорее всего, Витя Степанов, он человек положительный и во всем любит справедливость. Возражать ему не будут, но поддержат вряд ли. Потому что кто его знает, как там дело было. Никто не знает. Тогда чего лезть? Алевтина, конечно, тот еще фрукт. Но с ней лучше дружить, а не враждовать. Потому что когда-никогда, а денежки от нее журналистам перепадают – где заказ подкинет, где рекламные отстегнет. Платит, правда, скудно, да все норовит зажилить обещанное, но договориться с ней можно.

   Связи у нее, опять же, в городе неплохие, так что, при случае можно обратиться за помощью. Она не отказывает – это ведь не деньги платить. До денег она скуповата. А одолжение сделать – это, пожалуйста. Одолжение – вообще вещь полезная. Потому что оно взаимообразно. А рекламный отдел – он никогда «голый» не останется. Через недельку-другую найдут новых агентов. А пока у них Петька Душан есть. Да и саму Алевтина со счетов сбрасывать не стоит.

   Марта заскучала. Неохота ей все это слушать. Лучше она домой пойдет.

   Тем более, что день к вечеру клонится, а начальства в редакции нет.

   – Ирусь, ушла по заданию, если что – на телефоне, – заглянула она в версточную.

   – О,кей. Я твои материалы поставила, так что с моей стороны у тебя все в порядке, – бросила Ирина, не отводя глаз от экрана компа.

   – Что, работы много?

   – А то. Виктор Алексеевич решил вдруг в тексте что-то дописать. А Осадчук с корректором ругается, правки ему не нравятся.

   – В общем, все как обычно.

   – Как обычно, – невозмутимо согласилась Ирина.

   – Покладистая ты наша...

   – А чего зря энергию тратить. Вон, девчонки допрыгались, все начальство обсуждали, да газету, да тиражи, да редактора...

   – Не веришь, значит?

   – А ты?

   Ирина оторвалась от компьютера и взглянула на Марту поверх очков.

   Марта ей улыбнулась. О чем тут говорить? Лишние слова – большие хлопоты.

  
* * *

Дом встретил Марту тишиной и спокойствием. На кухонном столе лежала записка: «Ушли на море. Ждем тебя там». И две неразборчивые закорючки внизу. Подписи. Ну что же – на море, так на море. Кто бы спорил.

   А что у нас тут поесть имеется? Ага! Картошечка в кастрюлечке, между прочим, еще теплая – недавно, значит, дамы ушли. Укропчиком посыпанная, чесночком приправленная – все как положено! Просто молодцы!

   А здесь? Марта сняла крышку с миски и с наслаждением втянула запах спелых синеньких, помидор, зелени, специй. Икра заморская, баклажанная. Отличный выбор, господа! Она издала боевой клич индейцев и подпрыгнула на месте от избытка сил и довольства судьбой. И тут же оглянулась – не видит ли кто? Да кто ж ее может увидеть в родном доме, кроме домового, уговаривала она саму себя. А домовой, он к их образу жизни давно привычный, и не такие пируэты видел. Тем более, размышляла Марта, наворачивая картошку с икрой и заедая яства толстым пупыристым огурчиком, на то он и домовой, чтобы хранить хозяйские секреты.

   В компот из ягод, и так прохладный, Марта добавила все же несколько кубиков льда и теперь болтала их в стакане. Кубики кружились, сталкиваясь друг с другом и позвякивая. Эх, а ведь пройдет всего несколько дней, и растает след Насти и Зинули. Исчезнет как сон, как утренний туман. Уедут они в свою Северную Пальмиру, а она останется в Южной.

   Жалко. Она к ним привыкла.

   Но ничего. Вернутся домой мама с Олегом, и будут они пить чай под старой липой, как всегда, за полночь. И о чем – нибудь таком говорить интересном, философском. А еще они будут вспоминать старые времена. А Марта – их слушать. Жалко, что Егор уехал. Как он там, в Питере? Настя говорит, что неплохо. Он, конечно, обещал ей, Марте, писать, по старой, братской, дружбе. Но свое братское обещание не слишком исправно выполнял. Да какой с него спрос? Марта на Егора не обижалась. Она и сама, честно говоря, не вспоминала его неделями, особенно, когда на работе аврал и головы поднять некогда. А вечерами так много надо успеть, и уже не до того, чтобы садится за комп. Да, она его не вспоминала, но вроде как все время помнила. Наверное, и он так – все время помнит.

   Ладно, пора собираться, а т так все солнце пропустишь, а его и осталось-то всего на несколько часов. Да и дамам рассказать есть о чем. Марта вдруг поняла, что настроение у нее просто отличное, чуть ли не праздничное. С чего бы это? Вроде никаких особых причин нет?

   Да разве они нужны, особые причины? Чай не дама зрелого возраста, чтобы хмурится и носки по вечерам вязать, услышала она назидательный мамин голос, и улыбнулась. Она за ней соскучилась. Знакомая трель телефона застала ее за складыванием пляжной сумки.

   – Мамуль, привет! – прокричала она в трубку радостно.

   – Привет! Ты там как? В редакции еще? Дома? – мамин голос был теплым и спокойным.

   – Дома-дома. Сегодня раньше ушла. Как раз на море собираюсь.

   – А Зина с Настей?

   – Они уже там. Оставили еду и записку, что ждут меня с нетерпением.

   – И правда с нетерпением?

   – А почему нет? Нам вместе весело.

   – Значит, поладили? Вот и отлично.

   – Как папа - Олег? Совсем пропал. Даже не звонит.

   – Ну, он деликатничает...

   – Это насчет чего?

   – Вроде как насчет Насти и меня...

   – Погоди. Это ты, значит, его не пускаешь? – нарочито сурово спросила она. Чтобы ее мать проявляла подобные собственнические инстинкты? Ха! Такого Марта себе не представляла.

   – Да я его даже подталкиваю, знаешь ли. Во избежание будущих самокопаний и плохого настроения.

   – А он что?

   – А он боится. И тоскует. В общем, никуда ехать не хочет, засел дома, как барсук в норе, и не шевелится.

   – Что-то я не пойму.

   – И не надо тебе.

   – Как это не надо? А ну рассказывай скоренько.

   – Да все просто. Тоскует по своей молодости. И боится ее вспоминать. Не хочет, чтобы больно было. Где-то так...

   – Ничего себе. Это мужская логика такая? Слушай, если ты мужчин так хорошо понимаешь, как ты при этом можешь их любить?

   – Ну, дочь, я же не всех люблю, а только одного.

   – Ладно-ладно, я поняла. Но все равно – оставляю разговор «на потом». Вы там как, к выходным приедете?

   – К выходным – обязательно. На море сходим вместе, пообщаемся еще.

   Потом прощальный ужин – тоже мероприятие серьезное. Ну, и проводить, конечно, святое дело.

   – Слезы – розы и «Прощание славянки»?

   – Так они автобусом едут, забыла?

   – А, ну да... никаких традиций, понимаешь ли. Ладно, мамуля, я побежала, ужасно хочется в море выкупаться.

   – Давай-давай. Девушкам привет от нас. И до встречи.

   – Пока.

   Телефон прощально звякнул и затих. Эх, не бывать ей такой мудрой, как мать – ни-ко-гда. За окном тиринькнула синичка, пропел трудовую песню дятел. Ей стоит поторопиться, а то и правда дождется, когда солнце сядет.

  
* * *

На подстилке никого не наблюдалось. Из- под полотенца с пальмами небрежно выглядывал кончик мобильного. Вот дают! Предупреждала же, чтобы не оставляли вещи бесхозными. На 13-ой пляж проходной, курортников каждый сезон видимо-невидимо. На неделю – другую приезжают – и нет их, ищи-свищи! Это потом уже, в октябре собирается постоянное сообщество. Все друг друга знают, если не по имени, так в лицо, здороваются, раскланиваются. Тогда уж никто себе никаких вольностей не позволит. А пока...

   – О, Марта, а мы не ожидали тебя так рано! – с пышных Зинулиных форм, как с тюленя, стекали капли воды. А все-таки она похудела, отметила про себя Марта. Вот что значит море...

   – Да я сбежала сегодня пораньше. Редактора нет, мой материал все равно в номер не идет, а встречи все назначены на будущую неделю. Чего сидеть?

   – Ну и замечательно, – Настя присела на подстилку, вытирая волосы. – Ну что, какие сплетни, о чем болтают? Как им наш визит?

   – Сейчас скупаюсь, а то мочи нет. И все подробненько расскажу. Есть у меня кое –что интересное, – не выдержала и добавила она уже на ходу.

   Дамы, понятно, навострили уши. Ну, ничего, она далеко заплывать не будет.

  
* * *

Вернувшись к подстилке, Марта застала Настю с Зиной в тех же позах. Они явно высматривали ее воде и ожидали с нетерпением.

   – Ну что, готовы слушать? – бодро спросила она, бросив влажное полотенце на сумки.

   – А как же наша договоренность? Насчет чаек – и их ушей? – выразительно оглянулась вокруг Настя.

   – Я думаю, если мы будем говорить тихо... И пользоваться кодовыми словами... – предложила Марта и тут же получила полное и безоговорочное одобрение изнывающего от любопытства общества.

   – Помните дело о кражах? – начала она издалека.

   – Тех, что в гнезде? – Зина заговорщицки ей подмигнула. Мол, конспирация – она и есть конспирация. От Зинули исходила такая жизненная сила, что Марта невольно улыбнулась. Может, это сказывается синдром вечно сумрачного Питера, подумала она. И даже просто перенестись оттуда в яркую, солнечную, неунывающую Одессу – уже повод для оптимизма?

   О, если бы Марта произнесла это вслух, то получила бы от Насти и Зинули гневную отповедь. И Настя, и Зинуля рассказали бы ей, что стольный город Санкт-Петербург вовсе не всегда бывает сумрачным и холодным. Что гораздо чаще он ясен и торжественно тих. Что именно в эти дни и часы ощущается его несгибаемая сила и внутренний стальной стержень. А еще они рассказали бы о том, что это веселый город менестрелей и бродяг. И что в нем находят приют те, кто не согласен с указками и властей, и обывателей, и вообще ни с какими указками. Что он всегда живет сам по себе, высокомерно поглядывая вокруг. И за это многие его не любят. А многие им восхищаются. Марта выслушала бы все это, и с удивлением поняла, что Питер и Одесса похожи друг на друга, как близнецы-братья. Но она ничего такого вслух не сказала, а потому не получила ответа. Этот ответ, как и многие другие, еще ждал ее впереди. А пока жизнь готовилась преподнести ей сюрприз, отсчитывая последние перед тем минуты.

   – Так вот, – со вкусом продолжила она. – Скандал сегодня случился в нашем благородном семействе. – Спускаюсь я, значит, вниз, со второго этажа, с намерением отдохнуть от трудов праведных - чайку попить, коржик поесть, а там – Содом и Гоморра! Перья летят, пух кружится. А наша мадам бушует так, что вся редакция по углам поховалась.

   – Это та, о которой мы думаем? С добрыми такими глазами? – уточнила Настасья.

   – Ферштейн. Глаза именно, что добрые – по-другому не скажешь. Так вот – кричит она, вопит, ножками топает. И вещает, что якобы поймала одну из девчонок, когда та у нее кошелек со стола прибирала. Задержала, можно сказать, на месте преступления.

   – Какое интересное совпадение, – задумчиво произнесла Настасья. – Как появились мы в редакции, волну подняли, так и вор вдруг нашелся...

   Ну конечно! Марта вдруг вспомнила клоуна из своего сна. Клоун ей что-то показывал, а она не могла разобрать – что. Теперь она видела эти предметы так отчетливо, как будто он поднес их ей к самым глазам.

   Мобильник и кошелек. Ксаревская и Савичева. «Катькино гнездо». Сашка Рубин. Это было так очевидно...

   Марта помотала головой.

   – Мартуся, ты чего? – Зинуля тревожно заглядывала ей в лицо. – Плохо тебе, солнце напекло? Дома что-то? Газ включенным оставила?

   – Все о,кей. Нормально. В порядке. – Она взяла бутылку воды, уже совсем теплую от солнца, и сделала несколько глотков.

   – Ты догадалась... – Настя кивнула скорее утвердительно, чем вопросительно. – У меня тоже что-то такое вертится. Но я не могу никак сложить картинку. Не получается.

   – Девушки, правильно ли я понимаю ваш незамысловатый код? – спросила Зинуля, подвигаясь к ним еще ближе.

  
* * *

Ну, конечно, никто и не подумал ждать возвращения домой, под сень сторожившей покой дома липы. Все было обсуждено и разобрано прямо там, на берегу самого синего в мире моря, под неумолчный и тревожный крик чаек, похожих не на изящных птиц, а на здоровенных нахальных куриц.

   Версия Марты была проста и изящна. И никакими профессиональными обязанностями, и журналистскими расследованиями там и не пахло.

   Однажды Рубин, в очередной раз забравшись на крыши гаражей, не столько, чтобы сбить сладких абрикос, сколько – ощутить свою особенность и свободу воли, увидел в окне «Катькиного гнезда» кое-что интересное. А именно – комнату, оставленную хозяйками без присмотра и Алевтину, копающуюся в сумке у Ксаревской. Информация была столь занимательна, что Сашка решил ее придержать пока. И обо всем основательно подумать.

   А потом объявили о краже кошелька. Вот тут Сашка и понял, на какую жилу напал. Следовало, конечно, учитывать, что Алевтина действовала с умом, точно рассчитав как прикрыть свой грех. И в первый, и во второй раз по редакции бродили пришлые люди. И доказать что-либо по сути было невозможно. Однако, поразмыслив, он все же решился на шантаж.

   Сашка имел дело с разными людьми, и были они, по большей части, далеки от совершенства. Понять, что подобные действия респектабельной и не такой уж бедной Алевтины продиктованы вовсе не стремлением к наживе, а неким психологическим вывертом, не составило для него труда. И стоило ему сказать хоть слово... она не перенесет позора. Вполне вероятно, что затеял он эту игру не только ради денег, но и ради забавы. Любил он наблюдать людей в экстремальных ситуациях. Это, ко всему прочему, давало ему пищу для его жестких детективных историй. Но, как всякий шантажист он, видимо, не знал меры. И был к тому же слишком самоуверен. Тогда загнанная в угол Алевтина решила от него избавиться.

   – Но как можно согласиться пить вино с тем, кого ты шантажируешь, и кто наверняка ненавидит тебя лютой ненавистью?! – Зинуля отхлебывала горячий пахучий чай с травами из глиняной чашки. Они давно уже вернулись домой, поужинали, посидели под липой, переваривая полученную информацию. А потом заново начали обсуждать необыкновенное происшествие.

   – Представьте себе – она, выслушав его очередные требования, предлагает встретиться в уединенном месте, лучше всего в его кабинете, – объясняла Марта. – Внизу, на кухне, празднуют чей-то день рождения. Посидев немного, Рубин поднимается наверх, к себе, якобы поработать. Алевтина тоже уходит, на ее отсутствие и вовсе никто не обращает внимания. Место и время выбрано удачно. Она уже несколько раз пользовалась выгодами этой комнаты, и ей все сходило с рук.

   – Сошло бы. Если бы Рубин ее не увидел, – вставила Зинуля.

   – Это да. Но думаю, рано или поздно она все равно на чем-нибудь бы прокололась. Так всегда бывает, – не удержалась Настасья.

   – На этот раз тем самым «проколом» стал для нее Сашка. И она придумывает способ его убрать. Она поднимается в «Катькино гнездо» с вином, якобы, чтобы отметить мировую. Показать свое подчиненное положение и покорность. Сашка был уже выпивши. Что ему еще одна чашка вина, хоть оно сладкое, хоть – нет. Алевтина предварительно подмешивает ему в вино что-то вроде наркотика или снотворного – не для того, чтобы убить, а чтобы мозги закумарить. Ну а дальше дело техники. Он становится сонным, впадает в забытье, а она делает ему какой-нибудь укол, на этот раз смертельный. Подвигает кресло к окну для завершения картины, и уходит себе восвояси. Примерно так.

   – Да, похоже, – согласилась Настя. – И все у нее поначалу шло хорошо, как она и задумывала. Никто ничего не заподозрил, никакого следствия не проводили. И она может, наконец, вздохнуть спокойно и забыть о том кошмаре, который устроил ей Рубин. А тут появляемся мы и опять заводим все эти разговоры – о Сашке и его смерти, о трагической случайности. Бродим по редакции, поднимаемся в комнату. И не то, чтобы кто-то на что-то намекал или, не дай боже, догадывался. Но нервы у нее на пределе.

   И она запаниковала. Решила свалить кражи на своих девчонок – так, чтобы закрыть вопрос навсегда.

   – Нелогично это, Насть.

   – Это для тебя, Зин, нелогично. Потому что ты у нас нормальная. А она – нет. Ее страхи мучают. Она не могла допустить даже намека на то, что с ней происходит. Она сгорела бы со стыда, если бы кто-то узнал, что у нее клептомания. Провалилась бы сквозь землю, если бы даже кто-то заподозрил ее в этом. А тут Рубин, мало того, что в курсе ее дел, так еще и изводит ее изо дня в день, напоминает ей о том, о чем она хотела бы забыть хоть на время. И денег требует к тому же. Этого человека надо было срочно убрать с пути.

   – Идиотизм вообще-то. Вон Депардье, например, сознался, что клептоманит потихоньку, и ничего, это его репутации не повредило, – горячилась Зинуля.

   – Именно потому, что сознался. И даже посмеялся над собой – вот такой я парень, граждане, как же мне теперь быть? И все посмеялись вместе с ним. И сдвиг этот стал для него совсем не страшным. Просто дурацкая химера. Не слишком приятная для окружающих. А наша барышня, как я понимаю, была неимоверной ханжой.

   Да, покивала Марта, именно что ханжой, и именно – неимоверной.

   – Поэтому в своих проступках никогда бы не созналась. Даже перед лицом смерти, – поставила точку Настасья.

   Чай был ужасно вкусным. Надо будет дома насадить трав и делать себе и Егору такой по вечерам, подумала она лениво. И Зинуле, когда она будет приходить в гости.

   День клонился к вечеру, еще один прекрасный день их жизни. И не хотелось больше ни говорить, ни думать о вещах неестественных и страшных. Они начинали это расследование как игру. Теперь игра стала реальностью – отвратительной и опасной. Они уезжают от этой реальности и скоро о ней забудут, а вот Марте придется в ней жить и работать.

   – Марта, что же ты будешь делать дальше? – встрепенулась вдруг Зинуля.

   Настя в который раз отметила, что мыслят они синхронно.

   – А что сделаешь? – вздохнула Марта. – Доказать ведь все равно ничего невозможно, и вряд ли будет возможно когда-нибудь. Так что молчать буду.

   – И родителям не скажешь?

   – А зачем их тревожить? Они запаникуют, начнут меня уговаривать из редакции уйти. Или вообще уехать. А я пока не планирую ни того, ни другого.

   – А эта грымза? Она ведь опасная. Вдруг ей что-нибудь в голову взбредет? – не успокаивалась Зинуля.

   – Вряд ли. Откуда ей знать, что мы ее раскололи...

   – А то смотри, может, и правда, стоит тебе к нам в Питер переехать, – неожиданно для самой себя предложила Настасья. – И возможностей у нас больше...

   – Я подумаю, – улыбнулась Марта.

  
* * *

Вечер, как это всегда и бывает, наступил внезапно. И оказалось, что если они тотчас же не погрузятся в машину, то рискуют опоздать на автобус Одесса-Санкт-Петербург, отправлявшийся с далекого (по одесским меркам) автовокзала. Олег нервничал и пугал их пробками на дорогах, но они все же посидели еще немного за столом под старой липой, и послушали густую одесскую тишину. А потом быстро, с ветерком домчались до автовокзала и никакие «пробки» им не помешали. Желтый автобус стоял на платформе на своем месте и терпеливо ожидал припозднившихся пассажиров. И вот теперь все вещи были уложены и прощальные слова сказаны, а автобус все не уезжал, высчитывая последние, оставшиеся до отправки минуты. Те самые неловкие минуты, когда провожающие мнутся и украдкой поглядывают на часы. Вот еще чуть-чуть, и гости отправятся к себе домой. А хозяева, вздохнув свободно, вернутся к своим делам, многие из которых были отложены до лучших времен – то есть, до тех, когда гости уедут восвояси.

   И не в том дело, что их никто не ждал, а они нахально, можно сказать без предупреждения, свалились бедолагам на головы (хотя, конечно, и такое бывает).

   Как раз наоборот, Настю и Зинулю звали в Одессу неоднократно, предлагали остаться на все лето, обещали отдать в их распоряжение домик, что собственно, и сделали. И Машку с внуком Олег уж как был бы рад видеть, уговаривал бросить на время пыльную суетливую столицу – но куда там! У них с Иваном был богатый выбор, и старый дом в Одессе на Большом Фонтане не был в этом ряду самым интересным вариантом. А уж о Егоре и говорить нечего – сколько летних сезонов провел он здесь, уму непостижимо. А теперь искал – и находил – новые впечатления.

   – Насть, ну ты там Машке привет передавай. И зятю. И Степку целуй, – вид у Олега был смущенный. Он не привык к тем чувствам, которые испытывал последнее время. Он скучал за Егором, который вдруг взял, и уехал от него в Питер. И за Машкой, которая, оказывается, выросла в такую красавицу и умницу. Он смотрел на нее на свадьбе – и никак не мог насмотреться, и слеза пробивала его не один раз. И за Степкой, внуком, он, черт возьми, тоже скучал. Эх! Олег не понимал, что такие вещи происходит со всеми, даже с суровыми и настоящими мужчинами, и очень смущался.

   – Олежка, ты бы сам приехал, да детей бы повидал, – как маленького увещевала его Настя, – ты же знаешь, от них не дождешься. У них всегда полно неотложных дел.

   – Да знаю я, знаю. – Олег нарочито хмурился. – Ладно, хорошей вам дороги. И чтобы на таможнях не придирались!

   Он расцеловался с Настей и Зинулей и уступил место Ольге. Она рада была знакомству с ними обеими и теперь провожала не как чужих людей, а как добрых знакомых. Тем более, может быть Марта действительно захочет попробовать свои силы в Питере, городе во всех отношениях привлекательном. И если что – найдется там за нее кому замолвить словечко.

   – Товарищи пассажиры, садитесь по своим местам, автобус отправляется, – произнесла сакраментальные слова молоденькая стюардесса в форменном платье.

   Ну вот она, начинается, дорога.

   Автобус развернулся, сверкнул желтым боком, выруливая на трассу.

   Какое-то недолгое время через окна видны были провожающие, усердно машущие руками им вслед, потом и они исчезли, и понеслась за стеклами обратная панорама. Здание вокзала осталось позади, замелькали незнакомые городские улицы. Медленно двигались изнывающие от жары пешеходы, пыхтели, как жуки, большие и малые разноцветные машины, дребезжали трамваи, проносились мимо, сигналя, маршрутки, следовали по предназначенному только им пути троллейбусы, а автобусы весело огибали их по кривой. Но вот улицы сменились пригородом, и железнодорожное полотно угадывалось где-то вдали. Замелькали поля и перелески, и город, веселый южный город, стал вдруг прошлым – событием, которое для них только что закончилось.

   Автобус шел легко и плавно. Он чуял дальний путь.

   – Насть, а ты правду тогда говорила? – Зинуля смотрела в окошко и вопрос свой задала как бы между прочим, нисколько не заботясь о том, понятен ли он Насте или все же нуждается в некоторых объяснениях.

   Настя не стала делать вид, что объяснения эти ей нужны. Они действительно давно уже понимали друг друга с полуслова.

   – Правду. – Настя вздохнула. Ну вот, слово сказано. – Только Машку навещу со Степкой – и в Торонто.

   – А Женька?

   – А что Женька? Он сам там сидит больше, чем в Питере. Так что с ним я как-нибудь договорюсь. И потом, я ведь не навсегда туда собираюсь.

   – В творческий отпуск, я помню. Вот уж Егор будет рад...

   – Еще бы. На свободе – в пустой квартире. Ты там присмотри за ним...

   – Да я присмотрю. Но он у тебя парень ответственный. А что девчонок будет водить – так это сам бог велел...

   – Да я и не возражаю...

   Они помолчали еще немного.

   – А что там будешь делать, решила? – бросила Зинуля.

   – Нет, – беззаботно ответила Настя.

   Автобус мерно гудел, картинки сменяли одна другую. Кажется, они даже задремали, а потом объявили первую остановку и они вышли размять ноги и осмотреться вокруг. Влажный воздух, напоенный запахом трав и моря, некоторое время тянулся за ними, как шлейф. Но скоро на его место заступил тугой дух хвойных деревьев и прелой опавшей листвы, и тучные обширные поля пропали в знойном мареве юга.

   Впереди их ждало неброское северное лето и жизнь, полная ежедневных маленьких чудес.

  



ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ
ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ