БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Виктор Бердник

Использованы материалы Журнального Зала
Рассказ выдержал две бумажные публикации:
в журнале "Слово/Word" #66, 2010 г., Нью-Йорк
и в альманахе "Панорама" #32 (1531), 2010 г., Лос-Анджелес, США.

Сумка



   Каждый раз, когда в ночное небо Лос-Анджелеса восходит полная луна, Сеня невольно вспоминает землетрясение, случившееся здесь шестнадцать лет назад. Ему довелось стать его очевидцем. Землетрясение было довольно крупным и, судя по сообщениям всеведущих телевизионных комментаторов, его сила в эпицентре составляла почти семь баллов по шкале Рихтера. Ого! Вот и я говорю то же самое, – однако... Ну и приключеньице на бедную Сенину голову... Естественно, он, как человек везучий на всякого рода происшествия, оказался не где-нибудь сбоку-припёку, а в самом, что ни на есть эпицентре. Ну, а куда же ещё судьба поместит того, кто так настойчиво и неосмотрительно восхищался вслух потрясающим климатом южной Калифорнии? Видать, в раю долго не задерживаются... Хотя, по мнению самого Сени, он оказался в эпицентре землетрясения совершенно неспроста. Его домыслы уже давным-давно переросли в твёрдую уверенность, что произошло это с ним по причине, отнюдь, не странной, а даже очень объяснимой.
  
   В ту памятную ночь тоже светила полная луна. Её сумеречный блеск, почти незаметный в ярко освещённом городе, окрасил всё вокруг синевато-белыми бликами уже буквально через минуту после первых подземных толчков. Мгновенно погасли уличные фонари, обесточенные как по команде, и в наступившей полутьме лишь слышался какой-то апокалиптический подземный гул да звон бьющегося оконного стекла. Пожалуй, в последнем звуке, как нельзя остро, сосредоточены характерные признаки природных катаклизмов. Как, наверное, и социальных потрясений тоже. Такой звук всегда внезапно разрезает напряжённую тишину и сразу же осознаёшь, что происходит непоправимое...
  
   Тряхануло изрядно. Настолько, что у Сени моментально прошёл сон и с той же скоростью в сознании проснулся инстинкт самосохранения. Это первобытное чувство, сводящее на нет систему ценностей цивилизованного человека, как-то разом перечеркнуло все Сенины прошлые заботы. И стало ему вдруг совсем неважно, богатый он или бедный, удачливый он или "несчастник", и ноги сами собой понесли его к двери. Как любой житель Калифорнии, Сеня с первого дня пребывания в Золотом штате зарубил себе на носу, что дверной проём – самое безопасное место в доме, и когда начинает содрогаться земля, шансов уцелеть там больше всего. Если, конечно, не написано на роду умереть именно в то время и в том месте...
  
   Пока он спасался как мог, опёршись руками о косяк, его жену Лялю безжалостно подкидывало в постели. Да так, что она даже не пыталась, изловчившись, спрыгнуть с кровати и последовать за мужем, а, спросонья, перепуганная до смерти коварством стихии, истошно вопила. Впрочем, её всё равно никто не слышал. Ни муж, ни переполошенные соседи. Двухэтажное многоквартирное здание, слепленное из дощечек и обмазанное поверх штукатуркой, тарахтело как фанерный чемодан, случайно свалившийся с крутой лестницы и методично считающий боками её ступени. Такая ручная кладь времён постройки Беломорканала, наверняка, не развалится, но шуму, уж точно, наделает много. Но даже среди чуть ли не вселенского хаоса Сеню не покидала жуткая мысль, стрельнувшая ему в голову уже через пару секунд после того, как он занял дверной проём:
  
   – Это карма...
  
   Толчки продолжались не более минуты, но Сене это время показалось целой вечностью. Он изо всех сил стиснул руками хлипкий простенок, вибрировавший как дешёвый массажёр, а его мозги продолжала сверлить всё та же, невесть откуда взявшаяся, мысль:
  
   – Карма...
  
   Больше Сенино сознание не занимало ничего. Он даже забыл о Ляле, брошенной им на произвол судьбы и на милость негаданного бедствия. Совесть джентльмена и дамского защитника его нисколько не мучила, если, вообще, о таком благородном чувстве в те мгновения могла бы идти речь. Мистический страх парализовал Сеню и лишь потом он вспомнил, что и кто были тому причиной. Вспомнил и глубоко призадумался...
  
   Знаете ли Вы, уважаемый читатель, что значит для женщины хорошая сумка? Нет, не просто небольшое вместилище из доступного материала, куда впопыхах кидается помада, пудреница, мобильный телефон и прочие необходимые принадлежности, а элегантный дамский аксессуар. В итоге, хорошая сумка – это отлично узнаваемый товарный знак высокого социального уровня и престижное свидетельство жизненного успеха. Наверное, сумка для женщины – это же самое, что и для мужчины дорогие наручные часы. Непременно, швейцарские и обязательно солидной фирмы. "Брегет" или, скажем, "Патек Филипп"... Только представив себе подобные механизмы, доступные далеко не каждому, мужчина сможет до конца понять смысл, заложенный в обладании дорогой сумкой. В этом заветном и магическом предмете воплощены отнюдь не последние чаяния её владелицы. Недаром, вышеуказанные вещи так востребованы в современном обществе, как некая униформа преуспевающего человека. С хорошей сумкой женщина уверена в себе, предельно раскрепощена и даже рискует уже почти не думать о том, как её оценивают окружающие. Да и как могут смотреть на владелицу чуть ли не произведения прикладного искусства, в котором заключены квинтэссенция стиля, безупречный вкус и всё то, что делает женщину женщиной?
  
   Ляля не представляла собой исключение, и если в её гардеробе могло присутствовать шмотьё весьма сомнительного качества, то сумки она предпочитала только первоклассные. Свой "Луи Виттон" ей посчастливилось приобрести на Родео-Драйв – улице, где делают покупки люди самого разного достатка. Конечно же, не бедняки или скряги, хотя и необязательно, что там сорят деньгами нувориши или придурки, у которых свербит в заднице желание выпендриться перед такими же тщеславными знакомыми. Чаще всего, нормальные богатеи не прочь сэкономить на чём угодно и мнение окружающих на свой счёт существует вне сферы их интересов. Другое дело, что в фирменном магазине, расположенном в Беверли-Хиллз, потребителю следует ожидать наличие неплохой коллекции последних моделей... Однако, столь отвлечённый факт – уже совершенно другой вопрос и к советской эмигрантке, прожившей в Лос-Анджелесе всего лишь год, имеет самое что ни на есть косвенное отношение. Тем более, к той, которая рентует паршивую квартиру в недорогом районе и которую возит муж на задрипанной машине. Сеня поехал на Родео-Драйв, как на заклание, испытывая тихий ужас от Лялиных намерений выложить громадную по его меркам сумму за обыкновенную сумку, сшитую даже из ненатуральной кожи. Впрочем, он мог быть горд за свою жену и отдать должное тому обстоятельству, что Ляля знала абсолютно точно, за чем её туда привезли... С завидной уверенностью придирчивого покупателя она перебрала с десяток сумок и выбрала самую элегантную. Даже у продавщицы проскользнуло в глазах невольное уважение, когда она упаковывала Ляле не традиционную бесформенную торбу с характерной монограммой "LV", раскиданной по всему полю кожзаменителя, а небольшой и аккуратный жёлтый ридикюль. Причём, не пронзительного канареечного цвета, а деликатного, и с благородным оттенком заварного крема. Но самое главное состояло в том, что на изделии напрочь отсутствовал узнаваемый логотип и его можно было обнаружить только на пряжке, и то лишь хорошо приглядевшись. Это был тот самый уникальный случай, когда фасон и цвет сумки говорили сами за себя. Подобные не подделывают на подпольных фабриках и не продают в массовом количестве за бесценок любителям пустить пыль в глаза.
  
   Сумка Ляле требовалась, как птице воздух. То, что ложка хороша к обеду – факт общепризнанный и неоспоримый, но если, она у тебя получше, чем у сотрапезников, то и обед будет намного вкуснее. Через неделю у Лялиной подруги намечалось празднование дня рождения – событие само по себе не очень значительное, но в некотором смысле, безусловно, важное. Ляля даже не могла себе представить прийти в ресторан, куда её с мужем пригласили, без соответствующей экипировки. То есть, заявиться в русскую компанию со старомодной сумкой позапрошлого сезона, означало элементарно плюнуть к себе в душу. Среди этих людей Ляля с Сеней были самыми "свежими". Все остальные, по сравнению с ними, уже считались долгожителями – иные три года в Америке, а кто и подольше. Понятно, что у таких уже другие финансовые возможности, но вместе с тем, чувствовать себя нищенкой среди расфуфыренных и разодетых гостей Ляле совершенно не хотелось. Сумка могла стать именно тем заметным предметом в одежде, с помощью которого она собиралась всем утереть нос. Мол, вы тягайтесь друг с другом, у кого тряпьё из даунтауна* лучше, а я вам всем не ровня...
  
   Вообще-то, Ляля никогда раньше особым высокомерием не отличалась, но время от времени у неё стали проявляться замашки, уж очень напоминавшие характер её норовистой мамаши. Чего-чего, а их Сеня не разглядеть не мог. Циля Марковна была ещё та штучка, а уж замечания, отпускаемые ею по любым поводам, стали в семье легендарными.
  
   Особенно Сене врезалась в память её первая реплика, которой она его одарила буквально на следующий день после свадьбы. В советское время почти все молодожёны в крупных городах делили кров с родителями, а уж в Одессе на Молдаванке... Естественно, мотивы общежития заключались вовсе не в великой сыновней или дочерней привязанности к отчему дому, а являлись причиной элементарного жилищного дефицита. Молодому человеку было проще и необременительнее остаться холостяком до седых волос, чем прыгнуть выше головы и, как положено, привести жену в собственную квартиру. Вот и получалось, что рыпнуться от мамы и от папы удавалось только тем немногочисленным везунчикам, чьи родители могли обеспечить своему чаду удовольствие ощущать себя самостоятельным. Какими путями? А разными... То ли посредством нужных связей, то ли с помощью немереных денег, то ли, употребив то и другое одновременно. К сожалению, к таким баловням судьбы Сеня не относился и ему предстояло начать вить своё семейное гнездо под крылом у тёщи. Благо, принадлежавшая ей жилплощадь и метраж позволяли домочадцам не чувствовать себя пауками в банке и не погрязнуть в скандалах. Оно ведь как? Начинается с сущей ерунды и пошло-поехало...
  
   Разменивать трёхкомнатную квартиру на Степовой Циля Марковна категорически отказалась, но милостиво уступила отдельную комнату молодым супругам, а сама перебралась в проходную. И то слава Богу... Вот ведь, женщина с понятием попалась и соображает, что дверь в спальню жена и муж могут деликатно прикрыть, а не вздыхать и охать во всеуслышание, разламывая кровать... Да и не будут смущать других попусту.
  
   Впрочем, великодушие потенциальной будущей бабушки отнюдь не помешало Циле Марковне при первом удобном случае поставить Сеню на место и подчеркнуть, кто в доме хозяин. Когда после первой брачной ночи заспанный Сеня в новой пижаме утром появился на кухне, его тёща уже там суетилась и ему ничего не оставалось как немного смущённо её поприветствовать.
  
   – Доброе утро, мама...
  
   В то время подобное обращение зятя к тёще и непременно на Вы было в порядке вещей. Да и невестка обычно называла свекровь мамой и ни у кого на Молдаванке столь патриархальная форма общения не вызывала ни малейшего недоумения. Семья... А как иначе? Ну, не по имени и отчеству же, как в трудовом коллективе? Назвать мамой родительницу жены или мужа язык, небось, не отсохнет, а традиции соблюдены да и человеку приятно... Однако, у Цили, как Сеня про себя стал звать тёщу, по-видимому, существовало собственное мнение на этот счёт. Стоило ей услышать слова новоиспечённого законного зятька, как она, усмехнувшись в ответ, с едва заметной издёвкой заметила:
  
   – Уж не думаешь ли ты, милый, что если ты переспал с моей дочкой, так я уже тебе стала мамой?
  
   – Вот, инфекция, – подумал беззлобно Сеня, отметив про себя, что его вторая мамаша не лишена чувства юмора и здорового сарказма. В общем, постановка вопроса ему даже понравилась. Циля чем-то напомнила ему его бабушку с папиной стороны, а та за словом в карман не лезла и могла такое отчебучить...
  
   Проживание в одной квартире с тёщей и совместное ведение хозяйства Сене особого беспокойства не доставляло. Человеком он был довольно мирным, да и Циля практически не вмешивалась в дела молодой семьи, а будучи молодящейся особой больше уделяла внимание собственной персоне. Какие уж там конфликты, когда каждый занят собой? Впрочем, вольно или невольно, Сене всё же приходилось наблюдать некоторые особенности её натуры, но его пока не смущал тот гипотетический факт, что Ляля вполне может их с возрастом унаследовать. Ну, что спрашивается за нужда вглядываться в потёмки чужой души? Тут своя не всегда понятна...
  
   И всё же общение с Цилей стало для Сени на первых порах цепью неожиданных открытий. Если раньше, в период жениховства, он мог лишь догадываться о том, с кем ему суждено породниться, то теперь от него уже никто и ничего не скрывал. Циля, в принципе, была неплохой бабой, но уж очень завистливой. Правда, проявлялось это нелицеприятное качество в ней по-разному. Чаще всего, не всегда явно, но если зависть начинала сжигать её душу, то там оставались только уголья да головешки. Так каждый раз, завидев на ком-нибудь из знакомых лучшее платье или кофточку, Циля потом долго пребывала в дурном настроении. Могла беспричинно срывать зло на подвернувшихся под руку дочке или зяте, буквально испепеляя себя изнутри чёрной досадой. Чьё-то превосходство в гардеробе настолько портило Циле кровь, что казалось, дай ей в эту минуту в руки ножницы, и она с наслаждением искромсает на мелкие кусочки наряд нечаянной соперницы. Слава Богу, в Одессе женщины не страдали отсутствием выбора, где одеться. Торгсин, сертификатный магазин, не говоря уже о полной демократичности "Толчка". Были бы деньги... А они у Цили водились. Даром, что вдова, но шустрая – жуть. На "Толчок" она ездила регулярно, как на работу и, естественно, привыкла к первенству среди подруг. Однако, чьё-то нескромное желание и возможность переплюнуть её статус законодательницы мод не мог не действовать на Цилю подчас удручающе. И ещё как...
  
   Вот и Ляля с годами стала в чём-то поразительно напоминать мать. Наверное, в какой-то мере этому процессу способствовала эмиграция и неизбежный стресс. Кто знает? В ослабленном организме болезнь всегда прогрессирует быстрее... Поначалу Сеня просто не обращал внимания, как в его жене просыпаются тёщины инстинкты. Да и не до того было, чтобы анализировать насколько далеко или близко яблочко падает от дерева, на котором созрело. Сразу после приезда в Америку навалилось столько проблем и забот, что думать о пустяках, пожалуй, следовало в самую последнюю очередь. Да и стоило ли о них думать вообще? Булатный клинок не перековать, а взрослого человека уже не переделать...
  
   Общаться на первых порах в Лос-Анджелесе Сене пришлось исключительно с Лялиными приятелями. Откровенно говоря, эти нечастые встречи его совершенно не вдохновляли на будущие и в гости малознакомым людям он ходил лишь потому, что его туда тащила Ляля. Сеня, конечно, не упирался и следовал туда послушно, но без всякого воодушевления. Разговоры Лялиных друзей его не занимали и к их интересам он оставался безразличен. Ляля же, наоборот, любила бывать среди своего прошлого окружения. Сюда же, в Калифорнию, но только раньше, перебралась её одесская подруга. К ней-то и предстояло им отправиться на день рождения.
  
   О походе в ресторан Ляля была оповещена заранее, чуть ли не за месяц, а когда она заикнулась Сене о новой сумке, тот как-то не придал особого значения её капризу. Сто долларов больше, сто долларов меньше?.. Дыру в семейном бюджете эти грОши всё равно не сделают. Но когда Ляля приоткрыла Сене глаза на то, сколько собирается потратить на обновку, тот, мягко говоря, испытал шок.
  
   – Лялечка, ты это серьёзно?
  
   – Вполне, – заявила она решительно. Очевидно, его жена имела твёрдые намерения и не собиралась отступать от задуманного.
  
   – Сенечка, могу я иметь право выбирать сама, что мне носить?
  
   – Да, золотце. Но... – Сеня запнулся, растерявшись как ему возразить, – мне кажется, что такую сумму мы смогли бы употребить с большим проком.
  
   – Послушай, жизнь проходит. Чего ждать? – заметила Ляля слегка раздражённо.
  
   – Когда я буду старухой, такая вещь мне уже наверняка не понадобится. И потом, я тоже зарабатываю и вовсе не клянчу денег из твоего кармана...
  
   Сеня предпочёл предусмотрительно промолчать. Взывать к Лялиной совести он не считал нужным и уж, тем более, возражать по поводу необходимости совершенно безумной, на его взгляд, покупки.
  
   "... Да уж, ты зарабатываешь... На туалетную бумагу едва хватает... – грустно подумал он, но не стал распространяться дальше, полагая, что спорить с женщиной по поводу её трат – занятие более чем бесполезное. Собственные нервы куда дороже.
  
   В ресторан Ляля пожаловала, как королева. Специально с опозданием, чтобы все сидящие за столом обратили на неё должное внимание. Небрежно сверкнула шикарной сумкой и нарочито немного замешкалась, вынимая оттуда конверт. Только уж затем картинно расцеловала именинницу, перекладывая из руки в руку свой роскошный ридикюль. Пока хозяйка банкета их рассаживала, Ляля искоса наблюдала, какое впечатление произвела её сумка на окружающих женщин. В том, что каждая из них невольно прикинула про себя стоимость эксклюзивного аксессуара Ляля не сомневалась. Да она бы и сама не осталась безучастной к столь очевидному свидетельству чьего-то процветания.
  
   Первые полчаса ощущение триумфа не покидало Лялину душу. Она удовлетворённо ловила на себе любопытные взоры дамской части гостей и самодовольно ликовала. Простейшая философия, которой Ляля придерживалась последние годы в выборе нарядов работала безотказно. Одев на себя оставшиеся в наследство от мамы кольца и серьги с крупными бриллиантами дореволюционной огранки и прихватив сумку по цене не меньше тысячи долларов, она могла позволить себе появиться где угодно, хоть в рубище, и тем самым утереть нос почти любой моднице. Правда, иногда случались осечки и именно такая, к несчастью, произошла сейчас.
  
   В какой-то момент Ляля непроизвольно кинула взгляд через плечо и заметила на спинке соседнего стула чужую сумку... Не узнать её она не могла. Это был настоящий "Гермес". Великолепный образец знаменитой серии "Келли" из безукоризненно выделанной кожи нежно-абрикосового цвета. Ручку сумки украшал кокетливо повязанный каре** той же самой фирмы. Увиденное так подкосило Лялино самообладание, как не сумел бы справиться с ним самый изощрённый садист. Наверное, подобное чувство мог бы в какой-то степени испытать разве что безумно влюблённый, на глазах которого насилуют его избранницу. Ляля не могла оторваться взглядом от злополучного предмета и тихо изнемогала от проснувшихся терзаний. На стуле развалился муж подруги и невозмутимо подпирал задницей вещь, наверняка заказанную им в преддверие дня рождения.
  
   Ляля побелела, как будто с ней случился обморок. Такого удара она никак не ожидала. Словно в аритмии внезапно заколотилось сердце от ядовитой обиды и несправедливости судьбы, так жестоко потешившейся над Лялей. Она сидела ни жива ни мертва, и только сильнее проступала предательская бледность на её щеках, уже заметная даже через тщательный макияж. С этой минуты Лялино настроение было безвозвратно испорчено. Да что там, испорчено? Испоганено и растоптано самым безжалостным образом!..
  
   – Ты в порядке? – испуганно спросил Сеня, увидев изменившимся выражение лица своей супруги.
  
   – Может, дать воды?
  
   Ляля лишь отрицательно покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Руки её судорожно сжались в злые кулачки и ногти впились в ладони, но боли она не чувствовала. Постепенно приступ отпустил, но в её глазах всё ещё сохранилось какое-то отчуждение.
  
   – Ляля, да что с тобой?
  
   Сеня уже не на шутку встревожился.
  
   – Ты сама не своя. Что-то случилось?..
  
   – Я в порядке, – его жена, наконец, подавила в себе неожиданное смятение.
  
   А именины тем временем проистекали весьма успешно. Как это обычно бывает, после обилия холодных закусок и такого же обилия выпитого под приветственные слова в адрес виновницы торжества народ захотел размяться от долгого сидения. Лишь Ляля, сославшись на внезапную мигрень, не пожелала вставать. Впрочем, такое обстоятельство совсем не расстроило её подругу и та попросила приглядеть за сумкой, на время танцевальной паузы. Оно и понятно... Вещь дорогая, не кинешь без присмотра, а развлечься с гостями хочется...
  
   Так Ляля с Сеней остались за столом в полном одиночестве. Пока они сидели, наблюдая за танцплощадкой, мимо нетвёрдой походкой загулявшего посетителя с видом античного мыслителя несколько раз продефилировал не очень трезвый мужик. На его лице застыло сосредоточенное соображение и немой вопрос, а где же его компания? Внезапно этого заблудившегося в ресторане качнуло и он, потеряв равновесие, автоматически стал искать ближайшую опору. К несчастью, кругом не нашлось ни колонны, ни стеночки... Одни лишь накрытые столы и ему ничего не оставалось сделать, как схватиться рукой за ближайший из них. Как раз именно за тот, где сидели Сеня с Лялей. Стол дрогнул, но устоял. Лишь съехала чуть-чуть скатерть набок да опрокинулось несколько бокалов, в том числе бокал именинницы, доверху наполненный красным вином. В то же самое мгновение Ляля, повинуясь какому-то бесовскому инстинкту, необычайно виртуозно придвинула к столу стул, на спинке которого висела сумка её подруги... Прямо навстречу фатальной неприятности! Да так ловко, что у бедной сумочки не осталось ну ни малейшего шанса... Вино плеснуло из бокала, как случайная морская волна и, не впитавшись полностью в скатерть, плюхнуло всей тяжестью на роскошную кожу цвета спелого абрикоса.
  
   Сеня, оторопевший, замер, а Ляля принялась орать на плохо соображавшего мужика:
  
   – Идиот! Тебе что, повылазило? Посмотри, что ты наделал!
  
   На крики сбежались официанты и старались её успокоить.
  
   – Женщина, ничего страшного не произошло. Бывает...
  
   Но Ляля не унималась. Хипишь*** ей был просто необходим...
  
   – О чём вы говорите? Он же испортил дорогую вещь! Вы вообще, в курсе, сколько она стоит? Зовите немедленно хозяина или менеджера!
  
   Один из официантов принялся промакивать стул и вытирать сумку. На неё было больно смотреть, как на обезображенную руками вандала картину. Кожа в местах потёков вина тут же густо потемнела, а лёгкий шёлковый платок, повязанный на ручке, превратился в багровый комок. Мужик продолжал тупо смотреть то на суетившихся официантов, то на Лялю, жаждущую раздуть скандал. Он так и не понял, что же произошло в действительности и почему эта женщина так сильно расстроена.
  
   – Пардон, если что-то не так, – миролюбиво пробормотал он с невинным видом.
  
   – Что-то не так? Зеньки надо заливать меньше! – полетело ему в ответ.
  
   – Ляля, угомонись, – не выдержал хранивший молчание Сеня, – я всё видел...
  
   Его слова мигом отрезвили возмущавшуюся жену и та немедленно притихла.
  
   К столику из танцевального зала уже спешили встревоженная именинница и её гости...
  
   Уже на обратном пути домой Сеня не выдержал и спросил:
  
   – Объясни, зачем ты это сделала?
  
   Он, потрясённый всем случившимся, до сих пор не находил слов.
  
   – Что? – Ляля как будто не понимала, о чём идёт речь.
  
   – Зачем ты придвинула стул? – Сенин голос перешёл на громкий шёпот, хотя рядом с ними в машине никого не было.
  
   – Ляля, ты это сделала специально... Но зачем?! – воскликнул он в отчаянии, вдруг вспомнив тёщу и ту мучительную душевную изжогу, с которой та, вероятно, могла бы на подобное решиться.
  
   Сеня долго не мог прийти в себя, хотя и выпил в ресторане предостаточно. "На автопилоте" доехал домой и без лишних комментариев отправился спать. В его голове беспрестанно прокручивались события сегодняшнего вечера и Лялин странный поступок. Когда он наконец уснул, ему приснилась тёща Циля с какой-то разорванной тряпкой в руках и почему-то торжествующая. Она, как Жанна Д'Арк, вертела ею, словно полотнищем знамени над головой и злорадно ухмылялась. Потом вдруг Сеня с ужасом понял, что эта воинственная фурия вовсе не Циля, а его жена... Ну, а уже в следующую минуту тряхануло...
   _______________________________________________________________________
* Даунтаун – центральная часть города в американских городах, где расположены деловые учреждения и очень часто дешёвые магазины, торгующие товарами широкого потребления.
** Каре – шёлковый квадратный платок.
*** Хипишь – скандал (одесский слэнг)




ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ