Многие частные люди и пассажиры легкомысленно жалуются, что железнодорожные кондукторы грубы.

   А что эти частные люди знают про разные кошмарные эпизоды, которые играют на кондукторских нервах, как на балалайке?

   Такой пассажир увидит кровоподтек левого кондукторского глаза и сразу решит:

   — Пьяница и драчун!

   А кровоподтек вовсе справедливый. Кровоподтек правильный.

   И хоть вся бригада носит на лице вышеуказанные знаки, но знаки эти не в позор, а во славу.

   Позвольте мне как поседелому кондуктору все рассказать.

   Давно уже среди нашей братии замечалось колебание насчет ругательных слов. Некоторые эти просоленные разговоры очень даже надоели.

   А я прямо встал на общем собрании и безбоязненно спрашиваю:

   — Что мы, свиньи?

   — Ничего подобного! — кричит собрание. — Таких здесь нету.

   — Почему же, — говорю я с восторгом на сердце, — почему же мы позволяем себе эти, так сказать, матерные выражения. Долой такие слова!

   Собрание охватила ужасная радость.

   — Совершенно верно!

   Один Петька Клин сидит смутный. Я же спешу кончить.

   — Но предлагаю, чтоб честно. Дал слово, держись. А то, извините, за отступление от правила накладём. Просто побьем. Это хотя не совсем великосветский манер, зато крепко будет.

   Собрание враз голосует и дает свою культурно-просветительную клятву биться без пощады, пока безобразные слова не переведутся.

   — Минутку! — кричит Петька Клин. — Если вы запрещаете эти слова, то как же я с женой разговаривать буду?

   — Ты, — говорю, — старый ругатель. Мы тебя отучим. Мы с тобой биться будем. А нет — из союза выкинем.

   Петька озлился.

   — Посмотрим, — говорит, — кто кого выкинет. Увидим.

   И пошел прочь.

   Абсолютно несознательная единица — этот Петька.

   Хорошо. На другой день, в 12 часов, нашу конуру, где мы отдыхаем, должны были осмотреть товарищи из союзного центра, которые приехали.

   И за полчаса до двенадцати подходит ко мне Петька Клин и, не говоря худого слова, ругается самой ужасной бранью.

   — Петька, — говорю я, — мы клятву дали биться против плохого слова.

   — А мне, тра-та-та, — отвечает Петька, — на вас, тра-та-та, наплевать!

   Тут меня взорвало.

   — Ты так! Против всех идешь! Ну, держись!

   Он удара не вынес. Упал.

   И упал прямо на нос Василию Петровичу — кондуктору. А тот от неожиданности заругался. И именно нехорошими словами. Случайно.

   Но клятву держать надо. Мы за такие выражения поклялись наказывать.

   Немедленно Василий получил по щеке от ближайшего кондуктора и сам дал сдачи. Близлежащий кондуктор не стерпел боли и выразился. И именно гадким словом.

   Сейчас же на них накинулись трое наших. А с полу поднялся Петька и опять же ко мне с ругней.

   Пожалейте меня, старика, но я обругался. Ну, невозможно же было от этого подлеца стерпеть. Поругался и полез в драку.

   Тут пошли лупцевать и меня.

   Я не возражаю. Надо же клятву держать. И все мы бились за нашу культурно-просветительную клятву, и все, в пылу драки, ругались и, представьте себе, именно по матушке.

   А пока мы все катались в свалке по полу, приспели товарищи из союзного центра и увидели нас, когда мы деремся и ругаемся, как самые последние бессознательные.

   Тут Петька развернулся.

   — Примерные товарищи, — орет он, — вы же сами видите, что за такое поведение всех их надо повыкидать из союза.

   И все-таки его рука не вышла.

   Целую неделю дело разбиралось, и все-таки докопались, кто виноват. Не Петька нас выкинул, а мы его.

   А кровоподтек что? Кровоподтек этот справедливый и честный. Мы его как медаль носим. Зато клятву сдержали, и из кондукторов никто ни-ни, безобразных слов не говорит, ура!

-----------------------------------------------------------------

Написан предположительно в 1923 году и предназначался для газеты «Гудок» («железнодорожная» тема). Печатается по машинописи: личный архив А.И. Ильф. Подпись: Немаловажный, Антон.