Имей понятие — и не осядешь.

   Я, например, термолитового домика не возводил, строительной кооперации деньгами не помогал, кирпичом о кирпич, так сказать, не ударил, а вот есть же у меня комната.

   Имей понятие! По приезде в пышную столицу опочил я на полу у приятеля-благодетеля. Но тут стали расцветать лопухи, пришла весна, благодетель мой задумал жениться и меня вышиб.

   — Погибаешь на моих глазах! — заметил я ему. — А зовут ее как?

   — Катя! Китти! Кет!

   Что эта Катя-Китти наделала, невозможно передать. Три дня я страдал на сундуке своей тети. Потом не вытерпел.

   — Тетя, — сказал я, — до свиданья. Спасибо за сундук, прелестный сундук, но мне предоставили в Кремле всю Грановитую палату. До свиданья, тетя.

   Ночью околачивался на бульварной траве, к утру уже родился отважный план, и ноги сами понесли меня на квартиру благодетеля-приятеля.

   Дверь открыла особа, заведомая Катя.

   — Язва дома? — спрашиваю.

   Катя-Китти-Кет не соображает.

   — Дома, — спрашиваю, — язва — Николай?

   — Что-о-о?

   — Мадамочка, вы не беспокойтесь, я свой.

   — Вам, наверно, Николай Константитича?

   — Пусть Константитича.

   — Нету его!

   — Жалко, жалко! Коля-то на сколько лет ушел? Неужели, — говорю, — попался и даже амнистию не применили?

   Юбка в три названия похолодела.

   — Вы чего хотите? Он на службу ушел. Что случилось?

   Тут я сжалился.

   — Пустите меня, мадамочка, в халупу вашу. Боюсь, что вы, моя симпатичная, влопались.

   Вел себя как демон.

   — Не знаю, про какую вы говорите такую службу? Какая может быть служба, если у вашего Коли отпечатки пальцев в Мууре¹ лежат!

   Катя хлебает слезы.

   — Так он что? Вор?

   — Ошибаетесь! Марвихер²!

   Заревела Катя. Вынимает Катя-Китти-Кет платком слезы из глаза. А я план провожу.

   — Как старый знакомый вашего супруга рекомендую осторожность.

   — Что же мне делать? Я его вовсе не люблю. Это он меня любит, а я его любить не могу, если он на седьмом этаже живет. У меня на такой этаж сердце лопается. И еще марвихер!

   Вот поросенок дамский! Седьмой этаж ей не нравится! Убедил пока молчать и обещал придти еще раз в отсутствие мифического ворюги язвы-Николая.

   Дура девчонка страшная.

   — Катя, — говорю я в третье свиданье, — где живет ваша мама? В Брянске? Очень хорошо! Деньги у нее, Китти, есть? Ну, так обручальное продадите, все равно его ваш Колюша сопрет. И поезжайте-ка домой, пока все не раскрылось. А то и его посадят, и вам не поверят. Вы, скажут, пособница! Вы, скажут, Кет, а он — кот. Хорошо вам будет?

   — А как же брак, — плачет Катя. — Он не захочет.

   — Еще бы захотел. Он даже знать не должен. Заочно разведитесь. Это в Брянске два рубля стоит.

   И вы-про-во-дил я ее в два дня. Чистейшая работа.

Дивная работа. Когда от моего благодетеля сбежала жена, я ринулся его утешать.

   Пока он плакал, я живо занял старое место в углу и начал:

   — Коля, ты это брось. Они все такие. Поиграют нами, а потом кидают. Брось, Коля, это слабосильное сословие, ходи лучше на службу аккуратно.

Коля поднял к потолку мокрую переносицу и застонал:

— Что ж, старый друг, переезжай ко мне обратно. Переедешь, а? Не покинешь Колю?

   — Ну как, — говорю, — ты мог подумать? Я уже здесь и завтра пропишусь.

   Вот. Термолитового дома не строил. А комната есть. Они, эти 200 000 разве строили? Они тоже хитрые.

-----------------------------------------------------------------

На основании эпиграфа датируется началом 1925 года. Печатается по машинописи: личный архив А. И. Ильф. Подпись: А. Немаловажный. Первая публикация в газете «Метро» (Москва), 17 октября 1997 года.

¹ То есть в Московском управлении уголовного розыска.
² Скупщик краденого (воровской жаргон)