БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Ищук Инна

Новые Одесские рассказы: «Золотые чаевые»

Моя Молдаванка

   Поселившись в самом ядре Молдаванке, бандитском райончике, где в свое время Бабель снимал комнату, мне только оставалось записывать увиденное. Не спорю, времена изменились, как и сам район. Лет 50 назад в дворике было три наливайки. Тетя Лора держала даже кафе «Минутка», куда шли со всех окрестных домов пропустить шкалик. Сейчас же клиенты грохочут по вибрирующей железной лестнице за более крепким зельем. Его везут пароходами из Латинской Америки в Одессу, скрывая в тайниках, например в печах, пущенных на металлолом или в брикетах, запрятанных в кафеле. Раскрытой контрабанды наркотиков тонны. Но еще больше того, что не нашли. Через агентуру белый порошок распространяется по Одессе, мелкими партиями поступая на Молдаванку.

   - Боже как тяжело без дозы, - вздыхает женщина с подбитым глазом у порога магазина. - Тебе то хорошо, - обращается она ко мне. Не надо ничего искать. А я вот день за прилавком отстояла. И половину выручки отдай. – Она затягивается дешевой сигаретой.

   Чуть поодаль под деревом сидит маленький грязный сгорбленный человечек. Утром, когда я проходила мимо него, он еще стоял. Одет был в трусы и майку. К полудню устал и уже сидит, облокотившись о ствол. Кто-то принес ему штаны, рубашку, в которых еще сильнее видна его худоба. Рядом сумка с хлебом и консервами. Добрый одесский народ. Сердобольная женщина хлопочет возле него. Пытается расспросить, что с ним.

   - Тут болит, - говорит он, показывая на грудь.

   - Я звонила в милицию, - говорит женщина, - там сказали, что ничего сделать не могут. А ведь ему плохо. Его, наверно ударили по голове и обокрали. Начинаем расспрашивать. По слову выуживаем историю. Жил в городе Изюм, были жена, дочка. Возвращался с работы, предложили подвезти на машине. Очнулся, разут, раздет, без денег. Пытался идти домой. Но больше не может. Нет сил.

   Как человек, неопытный в таких делах, вызываю скорую. Вежливо объясняю ситуацию. Машина приезжает через 15 минут, как положено.

   - Спасибо вам девочки, - укоризненно говорят санитары, выходя из машины и оглядывая «больного». – Мы этого клиента уже два года знаем. Привезем в больницу, он все равно сбежит. Из приюта сбегал. Таких ничего не берет. А нам только работа.

   Но мы все равно следим, как «дедушку» усаживают в машину вместе с дарами одесситов.

  Больше этот бомж на нашей улице не появляется. Может в самом деле отправили в Изюм. Ведь приют для таких особ закрыли. Содержать их негде.

   По дороге на Привоз замечаю еще несколько сущностей. Благо тепло. Растянувшись, спят на асфальте. Другой занял скамейку на остановке. Никто теперь сесть не может, пока не проспится уличный постоялец. Женщина с ребенком на руках, бабушка с костылем ждут трамвая. Но вагоновожатая при всем желании проехать к остановке не может. На рельсах припарковалась Тайота Камри. Сигналы, зов никакого действа не оказывают.

  - Мужики есть? – взывает водитель.

  Все мужское население без лишних слов и возражений выходит из трамвая и переносит автомобиль с рельсов. Ехать то всем надо.

  В набитый салон протискиваются люди.

  - Если вы двери сломаете, ждать придется еще час, - обещает водитель, - нежнее пожалуйста. Девушка, станьте на верхнюю ступеньку. Вот умница. Ну, поехали.

   Два метра едем, 5 минут стоим. Пробка от Привоза до вокзала. Каждый норовит проехать и никого не пропускать. Пешеходы мечутся перед автомобилями. На Привозе о красном светофора почему то забывают, потому что «Мне надо туда, а все остальные подождут».

   На рынке на прилавках надписи «очень свежая рыба» и даже «живая рыба».

  - А шож вы хотите, шобы она еще шевелилась за такие деньги, - возмущается продавщица. – Даром же отдаю. Даром пробую капусту из огромных бочек. Возле меня парень с девушкой делают то же самое с огромным наслаждением на лицах.

  - Гоните их, это студенты, - слышится возглас. Но все равно молодые люди голодными не останутся. Впереди молочный корпус с жирным творожком, упругой коровьей брынзочкой, сметанкой намазанной на кисть руки, домашней колбаской с изюминками сала и сладкими медовыми мгновениями.

   С огромными сумками добредаю до остановки трамвая. Правда, указателей, что здесь нужно его ждать, нет. Вокруг море цветов, астр, георгинов, роз. Сторонюсь покупателей, которые с удовольствием выбирают дешевые букеты.

  - Не загораживайте мне прилавок, - угрожает мне продавщица мелкой утвари.

  - Так вы же на остановке устроились! – удивляюсь в ответ.

  - А ты не хами! Мы тут все время стоим, - гонит меня торговка.

  Благо подъезжает трамвай, куда с напором влетает толпа, унося меня внутрь вагона.

***

  Моя остановка предпоследняя - Алексеевская площадь. От ее былой славы, рынка, оживленной улицы осталась хлебная будка, уже закрытая по причине банкротства. В ней продавались вкусные бублики с маком и кунжутом. Рядом строится Алексеевская церковь. Выкупив земли, оборудованные под стоянку, силами настоятеля и богобоязненных спонсоров готовы уже стены и золотые купола. Дело за малым. А пока приход помещается в одноэтажном здании напротив.

  - Все удивлялись зачем мне это надо, - разоткровенничался раз со мной священник, - а мне по душе церковная жизнь. Вот в Иерусалим за святым огнем еду. Благодать.

   С прошлого в Алексеевском местечке осталась булыжная мостовая. Трамвай гремит, катится по ней. Ее практически не ремонтируют. А автомобилисты предпочитают ехать по булыжнику, чем по просевшему асфальту с ямами и канавами.

   Осенью и весной асфальт, словно корова слизала, исчезает с Алексеевской дороги. Не зная броду, не будет ходу. Новички-водители застревают колесами в ямах, которые скорее всего ведут в катакомбы. Вовремя не выберешься, можно и под землей оказаться. Но яму засыпают постоянно. То щебнем, то гравием, то песочком. Булыжниками закидывали. Все в нее уходит. Вообщем, рот Земли.

   На остальные прилежащие дороги и тротуары, понятно уже не сил, ни денег не остается. С плохим зрением обязательно подвернешь ногу. В темноте нужно ступать, нащупывая ногой ровную поверхность. Это тренирует внимательность и не дает расслабляться, так сказать держит в тонусе, когда идешь, усталый с работы. Но тем не менее успеваешь замечать, как переливаются золотом листья кленов в парке, кружатся и падают на землю. Воздух пряный, наполненный ароматами осени, но еще теплый.

  - Все бегаешь? – замечает соседка, направляясь в парк, неуклюже переваливаясь, словно утка. – Вот я свое отбегала. Была поварихой. Таскала огромные канны. Грыжу заработала. Слава богу, сейчас на пенсии. Дотянула. Теперь готовлю, стираю, детям помогаю. И еще время есть в парке посидеть.

   На воротах во двор снова новый код. Недавно вселившийся хозяин одноэтажного дома в нашем дворе опасается за сохранность своей иномарки. Правда заветные цифры через несколько дней знает вся улица. Раньше приходили за семечками, которыми торговала Бабушка Роза. Сидела у ворот на скамеечке. И насыпала всем тыквенной и подсолнечной радости. Сейчас продают в пакетиках Но семечки в них не такие вкусные и отдают пластмассой. А Роза так жарила, что ароматом пропитывались карманы и долго пахли даже после стирки.

   Открываю дверь и сталкиваюсь с орущим малышом. Он хочет выехать на велосипеде на улицу. Но мама не пускает. Мчится навстречу мне, чтобы пресечь попытку ребенка выйти в окружающий мир. Во дворе царит детская идиллия: девочки и мальчики, мал мала меньше играют, бегают, катают машинки. Три мамаши зорко стерегут их, как наседки, пока остальные родители работают или ходят по базарам. Что-что, а традиции двора, как большой семьи свято сохраняются. Никакие баталии и перипетии не могут разрушить устоявшееся мировоззрение одесского дворика. Любимое место посиделок – большая скамейка никогда не пустует вечером. Одно время она поломалась. И соседи дружно собрались деньгами, установив новую и даже покрасив. Дерево, торчащее над ней, начало сохнуть и ронять ветви. Опять собрались и срезали его.

   Скамейка – священное место, где вечером устраиваются посиделки. Бутылка и два стаканчика, соленый огурчик, тарелочка с колбаской, и скоро дуэт становится квартетом, секстетом и шумной компанией. Выносится стол и все съестное из кухонных уголков и холодильников перебазируется на улицу. Водки никогда не хватает, ее запивают самогонкой вчерашнего приготовления. Лица красные, добрые, разговор течет рекой. Все тайны навыворот, все двери открываются, и глаза на этот мир тоже….Соседская девочка, на вид лет 9 оказывается 16-летней. Из-за того, что отец наркоман, у нее страшная неизлечимая болезнь. Первому старшему ребенку посчастливилось. Родился нормальным. А вот дочка расплачивается за грехи отца. Именно к ним и ходят по гремящей расшатанной лестнице клиенты, кореша, поставщики.

   На первом этаже под ними пожилая мать Любка и взрослая дочка Ольга. Каждое утро Любка отправляется с коляской на поиски съестного в альфатерах - мусорниках. У Ольги двое детей от разных ухажеров. Но из-за ее постоянной пьянки их забрали в Интернат. Однажды вечером, взбешенная парами самогонки Ольга проломила матери голову. Но после пребывания в милиции и принудительного лечения, в ее голове что-то перещелкнуло. Она устроилась дворником в ЖЭК, и ей аннулировали долги за коммунальные услуги. По вечерам из их квартиры подымается нестерпимый тошнотворный запах. Любка разбирает найденные в альфаторе сокровища. И готовит еду из этих объедков.

   На самом верху живут поп с попадьей. «Священника», так он именует себя, в свое время выгнали из церкви за чрезмерное употребление спиртного. Он организовал собственный бизнес. Взял лицензию, и как частный батюшка ходит крестить, молить, отпевать. Так что на хлеб с маслом на старости и автомобиль Мерседес он уже себе заработал. Попадья, как все книжные прототипы, имеет вреднющий характер. И пишет кляузы на всех соседей. И всегда всем недовольна. Ее никогда не увидишь на дворовой скамейке. А только выглядывающую с заостренным любопытным курносым носом из окна веранды. Услышав недоброе слово где-нибудь в отдаленном конце двора, она пытается выяснить отношения, впрочем, не спускаясь со своего наблюдательного пункта. А метая едкие фразы врагам через пространство двора. Потому так часто разгораются дикие скандалы, иногда с метанием тарелок и прочих нужных и не очень вещей.

   Такую атмосферу двора соседи считают весьма дружелюбной и умиротворяющей. Несмотря на драки и ссоры, все друг другу доверяют. Не то, что 30 лет назад, когда квартиру нельзя было оставить открытой. Никто не знал, что тихоня Дунька ворует все, что ей попадется на глаза. Как-то тетя Дора, редкая хозяйка и умница нажарила на день рождение толстолобика. Получилась большая кастрюля. Вынесла на веранду. А через 15 минут, посудина исчезла. Где искать, никто не знал. Видеокамер в ту пору не устанавливали. Зато Дунька так наелась рыбы, что аж в больницу попала с отравлением. В следующий раз она ограбила квартиру толстозадой Сары. Дома была только ее семилетняя дочка Мила. Незнакомая женщина попросила девочку дать ей золото для матери, чтобы почистить. Это была подруга Дуньки, с которой они разделили награбленное. После этого она хвасталась соседям, что теперь самая богатая невеста. Но выйти замуж ей так и не пришлось. Когда Дуньку выселили из квартиры за долги и прописали на окраине Одессы, кражи резко прекратились.

  - Скажите, а почему вы с нами не пьете? – вопрошает меня полная, как бочка пива соседка с красным, изъеденным морщинами лицом. Мужа ее недавно не стало. Две дочки неофициально выходили замуж, оставшись матерями-одиночками . И теперь вместе участвуют в посиделках.

  - Потому что уже не могу, - отшучиваюсь.

  - Я 9 месяцев так не могла, - признается старшая дочь Таня, еле проговаривая слова заплетающимся языком.

  – А сейчас могу.

  - Так ты ж кормишь? – спрашиваю.

  - Сынок быстрее засыпает, - делится секретом Таня и начинает выть мелодию.

  - Сегодня праздник, а где флаги! – вторит ей мать.

  - Дура ты, Дуська, - наливает стопку Николай, с соседнего двора. Он всегда не прочь задарма выпить.

  - Дура, да! – вспыхивает мамаша, - а чью водку пьешь, мерзавец! Ты мне холодильник починил? Сгорел после того, как ты руку приложил к нему. А в нем как в шкафу теперь крупы храню, ни на что другое не годен.

  - А мне обещал мешок сахара привезти! – включается Дора. – Где, спрашиваю.

  - А ну уходи, давай, - поднимается на защиту дворничиха, размахивая полотенцем.

  - Ша, бабы, разошлись, – Николай пытается найти поддержку у соседа Толика. Но осоловевший парень только зевает, обнимая девушку Наташу. Все это сопровождается выражениями. Потому как они не матюкаются, а на нем разговаривают. Крик перерастает в драку. Летят стаканы, тарелки. И наконец, побежденный Николай, в мокрой, пропитанной самогонке одежде, уходит. На миг настает тишина. Никто не понимает, почему все так быстро кончилось. И снова берутся за стаканы.

   На небе рассыпаются звезды крупным горохом. Светит луна, словно просит выключит слепящий ее фонарь. Но он горит всю ночь. И только на рассвете завсегдатаи двора расходятся, чтобы спать мертвецким сном, не слыша будильников, зовущих кого на работу на базар, не отзываясь на крик ребенка. Управляться с делами домашними приходится дежурным во дворе по этому дню. Мало ли что с кем может произойти.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ