БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Лазарь Кармен
Использованы материалы электронной библиотеки WebReadingRu

Дети набережной

   – Вот так мороз!
   – Хуже огня печет!
   – Аж дух захватывает!
   – А у тебя, бабушка, кто тут лежит?!
   – Родной сын. Руку ему на фабрике отхватило…
   Так восклицала и такими фразами обменивалась большая толпа, облепившая широкие ворота N-ской больницы.
   Неприветливо было на улице. На мостовой и панелях белыми застывшими волнами лежал снег, и он сеял без конца, острый, колючий.
   Каждую минуту при этом с затянутого льдом моря срывался норд-ост. Он напоминал бешеного пса, перегрызшего цепь; выл, рычал, поднимал до крыш облака снежной пыли и винтил их, терзал телеграфные провода, вывески, нагие, сморщенные акации, гнался за пешеходами, валил их с ног и обжигал ледяным дыханием.
   – Господи! Когда же наконец откроют ворота!! – заскулила женщина с ребенком на руках.
   – Не раньше чем через полчаса, – ответил простуженный голос.
   – Я замерзну!
   Какой-то нервный субъект взялся за массивную чугунную ручку калитки и стал энергично трясти ее.
   – Так их, иродов, молодчина! – загудела толпа.
   Калитка с треском распахнулась, и вырос больничный сторож. Он был похож на медведя в своей толстой овчине с мохнатым отложным воротником, в высокой смушковой шапке и черных валенках.
   – Ну, чего?! – прикрикнул он на субъекта, дергавшего ручку.
   – Легче!.. Я, брат, не из пугливых! – ответил тот задорно.
   – Сказано: в полпервого пущать будут, – несколько уже мягче проговорил сторож.
   – Можно сейчас! Мы не собаки!
   – Тебе хорошо! – вмешались другие. – Наворотил на себя целого барана, а мы тут мерзнуть!
   Но вот внимание толпы было отвлечено в сторону. К больнице со звоном подкатили аристократические сани.
   Толстый румяный кучер с трудом осадил вороных. Рядом с ним восседал, подбоченясь орлом, лакей в цилиндре.
   Лакей ловко спрыгнул с козел и высадил даму. Он подбежал после к воротам и густым басом и властно, точно барыня его была королевой, крикнул:
   – Пропустите!
   Толпа машинально раздалась, поглядывая на нее не то с робостью, не то с любопытством.
   – Скоро прием?! – спросила певуче на ходу барыня.
   – Скоро, скоро, ваше сия-сь! Пожалуйте! – засуетился сторож.
   Она, не слушая его, величественно прошла меж двух живых стен и скрылась в открытой калитке.
   Когда дама скрылась, толпа снова, и на этот раз с остервенением, набросилась на сторожа:
   – А ей можно?!
   – Она в шляпе?!
   – Вот какие у вас порядки!
   – Бедный погибать должон!..
   – Не ваше дело! Кого хочу, того пускаю! А ты не лазь! – огрызался сторож.
   Он оттолкнул слишком напиравшего субъекта и с грохотом захлопнул калитку.
   Толпа приуныла и притихла.
   Прошло несколько минут тягостного молчания. Вдруг в тишину врезался чей-то тоненький голос. Казалось, что пискнула крыса. Голос послышался снизу, с земли.
   – Нет правды на свете!
   Все нагнули головы и увидали затертого среди них малыша лет двенадцати – тринадцати, ростом в полтора аршина.
   Как тоненькая сосулька, выглядывал он из легкой синей блузки и таких же штанишек.
   На голове его чудом держалась величиной в блюдце шапочка, такая, какие носят английские моряки.
   Пропищав великую истину, он смело окинул толпу быстрыми карими глазами.
   Малыш этот был не кто иной, как Сенька Горох – почетный гражданин одесского карантина и видный представитель малолетних портовых стрелков, или блотиков. Он вставил свою фразу в общий хор с апломбом человека, прошедшего огонь, воду и медные трубы.
   Некоторые при виде малыша с лисьей мордочкой улыбнулись, а приказчик бакалейного магазина Сидоров, стоявший с ним рядом, заметил:
   – Ишь, искатель правды нашелся!
   – Может быть, на том свете есть правда, – проскулила опять замерзавшая женщина.
   – И на том свете нет! – отрезал, хмуря брови и шмыгая носом, Сенька.
   Приказчик засмеялся. Сенька забавлял его.
   – Хорошо, у кого деньги, – продолжал распространяться Сенька.
   – Чем хорошо? – спросил приказчик, закуривая папиросу.
   – Шмырника подмазать можно. – Шмырника?… Это что же такое?
   – Сторож.
   – Ловко!
   – Подмазать его, он и будет – а ни-мур-мур!
   – А что такое – а ни-мур-мур?
   – Ну… бархатный!..
   – Вот так язык!..
   – С деньгами даже к самому богу пролезешь!.. Приказчик нашел, очевидно, что достаточно уделил внимания сопляку, закурил и весь ушел в свою папиросу. Он совершенно забыл о нем, но Сенька напомнил ему о своем присутствии.
   – Эх! – пропищал он громко, пильнув указательным пальцем, словно смычком, под носом. – Пропал одесский карантин!
   – А что? – поинтересовался приказчик.
   – Как же?! – ответил тот сокрушенно. – Декохт такой, что упаси господи!
   – Декохт?!
   – Ну да… голод!.. Страсть как терпит народ! Валяется по ночам в клепках и вагонах! На баржан четырех копеек нет!
   – А баржан что такое?
   – Да что вы, ей-богу, смеетесь? – обиделся Сенька. – Не знаете, что баржан – приют?
Читать дальше




ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ