БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Лазарь Кармен
Использованы материалы электронной библиотеки WebReadingRu

Жертва котла

   – Старшина!
   – Что, Стрижик?
   – А я спать лягу.
   – Надо раньше котел окончить. Экзамен скоро.
   – А пусть им издохнуть с экзаменом. Я и так наработался. Две топки, все связи, заогненный ящик почистил. Десять часов работал. Я на полчасика лягу. Жалко тебе, что ли?
   – Жалко не жалко, а вот хозяин узнает, и нагорит. Ну, да бог с тобой, ляг. Мы за тебя уж поработаем.
   В котле о трех топках было невыносимо жарко, душно.
   Свечи от жары таяли, поминутно гасли и вспыхивали, вырисовывая по углам и меж горячих труб жарящихся, как на вертелах, детишек.
   Тоненькие, полуодетые и сонные, они апатично выстукивали молоточками трубы, и казалось, вот-вот молоточки выпадут из их рук, выпадут свечи, и они сомкнут глаза.
   Сверху, с палубы, слабыми отголосками доносились стук и визг подъемных паровых кранов, ржание лошадей и мычание коров, погружаемых в трюмы, голоса капитана, матросов и заунывное рабочих: «Вира помалу, майна, банда».
   Стрижик – мальчик лет двенадцати, с острой и лукавой мордочкой, карими глазками и курчавой головкой, получив от старшины разрешение, слез с заогненного ящика, потушил растаявшую и слившуюся в один нагар свечу, раза два зевнул, согнулся и сунулся комком под третью топку.
   Несколько минут Стрижик не мог заснуть. Над ним, под ударами шести молоточков, стонали связи и трубы, стонал заогненный ящик, и от этих стонов котел, это «пароходное сердце», казалось, не выдержит и лопнет.
   Но как ни стонал терзаемый молоточками котел, слабость и утомление взяли свое.
   Разбитый десятью часами работы, Стрижик сжался в еще меньший комок, подпер ручонкой свою курчавую головку, и скоро послышалось его ровное и спокойное дыхание.
   Стрижик заснул. И снилось ему:
   Он, Мишка Рябой, Ванька Колдун, Семка Клоп и Федька Дикарь сидят под эстакадой и играют в карты. В «три листика с подходцем».
   Мишка Рябой проигрался. Два рубля проиграл и злой такой.
   – Что ставишь? – спрашивает Рябого Колдун.
   – Пиджак.
   – Идет! Пас! Давай пиджак!
   – На, давись! Боком он у тебя вылезет. Ставлю жилетку!
   – Пас! Я выиграл! – радуется опять Колдун. – Давай жилетку! Что еще ставишь?
   – Картуз!
   – Пас! Картуз давай!
   Стрижик во сне улыбнулся. Откуда ни возьмись – стражник.
   – Ах вы, картежники! Вот я вас!
   Все разбежались кто куда. Колдун растерял пиджак и жилетку. А стражник:
   – Держи! Снилась Стрижику дальше – зима.
   Он и Семка Клоп лежат в бочке на набережной. Оба скрипят зубами, как волченята, обнялись и зарылись в солому. А ветер – у, какой злой! Так и шарит, валит клепки, тюки, черепицу, рвет электрические провода, эстакаду, залезает к ним в бочку и наносит снегу.
   Снился ему и моряк.
   Моряк этот держит его крепко-крепко и толкает в топку. А в топке – огонь страшнейший.
   Как пташка, бьется у него в руках Стрижик и плачет.
   Вдруг является господин, добрый такой, ласковый, и кричит моряку:
   – Не сметь, не пущу, отдай его!
   Моряк разжал руки и выпустил Стрижика.
   Снилось Стрижику после, что лежит он у обжорки пьяный-пьянехонький. Дикари напоили его.
   Лежит он, а из головки его бежит кровь. Кадык (вор) разбил ему камнем голову. Кровь бежит, и он тяжело дышит. Глазки у него смыкаются.
   Снилось ему еще, что сидит он в школе. И не один он. Тут и Мишка Рябой, и Ванька Колдун, и Семка Клоп, и Федька Дикарь. Все «свои», знакомые – шарики. Мордочки у них чистенькие, беленькие, как фарфоровые писанки, глазки сияют, волосенки подстрижены и намаслены, и на всех – новая одежонка.
   Все сидят и слушают. В классе тихо, и учитель с красным длинным носом читает. Читает все такое чудное: про «Волка и лисицу», «Красную Шапочку», «Козлика и его деточек».
   Спит Стрижик, улыбается во сне, и снится ему, снится.
   А товарищи заканчивают работу. Чистят последнюю трубку. И теперь все слабее и слабее звучат молоточки, слабее стонут связи и трубы.
   Скоро оборвется стон, и «сердце», как бы истекшее кровью, смолкнет и перестанет биться.
   Вот просунулась в горловину котла голова кочегара. – Кончили? – спросил он.
   – Кончили!
   Кочегар вынул голову, и из котла вынырнул мальчуган с открытой грудью и лицом, выпачканным накипью.
   – Все, старшина, в порядке?
   – Все, Еремеич.
   – Заогненный ящик почистили?
   – Почистили.
   – И связи тоже? – Тоже.
   – Экзаменовать, значит, не надо?
   – Не надо.
   – Смотри-и! Ну, ладно. Иду зарядить топки и пустить воду.
   Кочегар исчез. Старшина же, утирая рукавом лицо и втягивая с наслаждением свежий морской воздух, вливающийся свободной струей сверху через железные решетки и входы в машинную, сел на корточки у края горловины.
   В горловине блеснула свеча, и вылез другой шарик.
   – Какой час? – спросил он старшину.
   – Два будет.
   – А чтоб им света не видать! – выругался тот энергично и зло сплюнул.
   – Кому? – спросил старшина.
   – Известно, не мне. Ну, и общество же! До двух часов людей мучает.
   – Каких людей?
   – А таких! Что, мы не люди?
   – Выходит, не люди.
   – Ты вот, старшина, – горячился сморчок, шарик, – рассуди сам. Отчего нас так поздно держат?
   – А то как же? Пароход, умник ты этакий, ведь срочный. Сегодня итить ему надо.
   – Завтра пошел бы, не опоздал.
   – Говори! Станут ждать до завтра. Рейс из-за тебя откладывать, что ли? Время, брат, деньги… Ну, вы, идолы! Чего не вылазите?! – рассердился старшина.
   – Сейчас!
   Несколько свечей сразу вспыхнуло в горловине, и один за другим вынырнуло шесть черных, как дьяволята, шариков.
   – По домам! – скомандовал старшина, и все, обгоняя друг друга и гася на ходу свечи, бросились кверху.
   Наверху, на палубе, несмотря на позднюю ночь, продолжалась прежняя лихорадочная нагрузка.
   Гремели паровые краны, ржали зарываемые в трюмы лошади, мычали коровы и сливались в гул десятки голосов рабочих и матросов.
   Шарики юркнули вниз по сходне на набережную, разбежались в разные стороны и скрылись во мраке.
   А Стрижик продолжал спать.
   Товарищи забыли про Стрижика.
   И спит Стрижик под топкой. И снятся ему блаженные сны, и он во сне не перестает улыбаться.
   Ужасный, последний сон! Стрижик на минуту открыл глаза. В котле никого нет, тихо.
   Вверху над ним бледным матовым пятном, дробящимся на дымогарных трубах, светится круглая и открытая горловина.
   – Фу, дьявол! А чтоб тебе ни дна ни покрышки! – ворчит и ругается обычной руганью кочегар Еремеич. Голос его за котлом чуть слышен.
   Еремеич заряжает кардифом топки.
   – Чтоб вас рразорвало!
   Чудак Еремеич! И вечно он недоволен своими топками. Он находит их старыми, никуда не годными, вечно проклинает их и желает им от души разорваться, хотя вряд ли это ему выгодно, ибо разорвись топки – и первому влетит ему, Еремеичу.
   Стрижик, уловив эту ругань, улыбнулся, хотел было сделать движение, встать и вылезть из котла, но окаменелое от долгой и непосильной работы тельце его и не тронулось.
   Приподнятая было головка его упала опять на подпиравшую ее руку, из детской груди вылетел вздох, и Стрижик уснул опять.
   А Еремеич тем временем, зарядив все топки, полес закупоривать котел.
   Он заделал как следует горловину.
   Сперва обмазал края их суриком, потом залепил их несгораемым картоном – асбестом и привинтил гаечным ключом крышки. Он вспотел от этой работы. Тяжела эта работа и ответственна.
   Зато теперь он спокоен. В котле – ни одной дырочки, ни одной скважины и поры.
   Стрижик проснулся. Дыхание его сделалось частым и тяжелым, точно на него навалилась глыба.
   Печальное пробуждение! Матовое пятно вверху исчезло, исчезли заогненный ящик, трубы. Все исчезло, и глаза Стрижика потонули во мраке.
   Где-то сбоку визжала старательно завинчиваемая кочегаром гайка.
   Стрижик рванулся, но отяжелевшая головка упала назад и больно ударилась о топку.
   – Еремеич! – крикнул он сдавленно.
   (Еремеич потом рассказывал, что кто-то, кажется, его звал, но кто, он и не догадывался. И как тут догадаться.)
   Но Еремеич не слышал. Он возился с забортным краном.
   Кран был открыт, и на Стрижика хлынул дождь. В котле зажурчала вода, и все стихло…

……………………………………………………………

   Через пять-шесть часов сходня была отдана, поднят якорь, и пароход, гудя и выбрасывая клубы дыма, выходил за брекватер.
   А Еремеич старался. Сняв куртку и сорочку и похожий в таком виде на австралийца, он неутомимо отправлял по нескольку лопат угля и кусков промасленных тряпок то в одну, то в другую топку и разводил в них адское пламя.
   А если бы Еремеич знал!…
   Но он узнал обо всем после, в Константинополе.
   Была получена от пароходного общества телеграмма:
   «Загляните в котел. Нам заявили об исчезновении одного чистильщика котлов – мальчика. Кажется, катастрофа».
   Пар был из котла выгнан, и Еремеич заглянул…
   Но лучше бы он туда не заглядывал! Еремеич вскрикнул, выронил свечу и упал как подкошенный.
   Три месяца пролежал потом Еремеич.
   Он находился между жизнью и смертью и все время видел перед собой детский остов, протягивавший ему с тупым отчаянием на костистом лице руки.



электрокотел руснит 203 купить .! !Смотрите tenko.ua производитель электрических котлов.

ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ