БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Виктория Колтунова

Виктория Колтунова, Одесса

СКОЛЬКО Я ДОЛЖНА ЗАПЛАТИТЬ ЗА ТО,

ЧТОБЫ

СЕСТЬ В ТЮРЬМУ?

ЭТАКАЯ МАЛЕНЬКАЯ ПОВЕСТЬ.
( 1 ) ( 2 ) ( 3 ) ( 4 ) ( 5 ) ( 6 ) ( 7 )


   Я спросила нашего общего друга, почему Соломко считает, что я мечтаю купить у нее себе судимость за 40 тысяч гривен? Зачем мне такая покупка? Не умнее ли будет с моей стороны стоять на своем, у меня нормальная, действующая фирма, платящая налоги, производящая продукцию. Отказаться от всей галиматьи, которую она написала от моего имени, и отдаться не под защиту Валентины Евгеньевны, а под защиту куда более лояльного товарища - УПК Украины.

   Правда, прильнуть к могучей груди УПК мне было трудновато, поскольку Валентина Евгеньевна дала законодателю доброго пинка со всей его писаниной, справедливо решив, что народная мудрость, продекларированная в известной русской пословице (смотреть эпиграф), дает ей куда более широкий простор для деятельности.

   Одного я не могла понять, почему Валентина Евгеньевна считает меня настолько глупой и честно говоря, мне стало просто обидно, что она меня так слабо ценит.

   Однако, у меня на счету ведь не 40 000, а 95 000. А куда же Соломко денет остальные 55 тысяч? Не оставит же мне их для продолжения хозяйственной деятельности, ведь со мной, как сказал наш акушер и медбрат Кондратенко, наконец, покончено.

   Общий старый друг сказал, что он окончательно в этом отказывается что-либо понимать. Или сделал вид, что не понимает.

   Зато поняла я, наверное, потому что моложе. Или просто потому что - женщина.

   В начале декабря силами транспортной милиции были проведены массовые аресты банковских счетов одесских предприятий. Что категорически незаконно, потому что транспортная милиция имеет право расследовать только преступления совершенные на железнодорожном транспорте и нигде более. Но откупались все. Кто по незнанию закона, кто просто из трусости. Взяли за шкирку, - «...Ты виноват уж в том, что хочется мне кушать, - сказал, и в КПЗ ягненка поволок!» Со слабенькой фирмы, вроде моей, можно было взять всего лишь 9 000 гривен, как в прошлый раз, с крупной и по-крупному. Ну а где же работа? Поарестовали счетов-то, счетов! Почитай полгорода сбегали в железнодорожную с подношениями - откройте счет, миленькие, дайте работать. Ну и открыли, отпустили. А где же результат? Не тот самый, невидимый, милый сердцу. А тот, что вроде бы должен быть на виду, преступник-то где?

   Как оправдать козла, залезшего в чужой огород пощипать капусту, если на том огороде висит табличка: «Угодья одесской налоговой милиции, посторонним вход воспрещен согласно действующему законодательству». Значит надо показать, что налоговая милиция плохо следит за своим огородом, не во время бурьяны просапывает. А доблестные железнодорожники тут, как тут - побросали свои рельсы и всем миром кинулись налоговикам помогать.

   Вот для этого «Голубые дороги» - в самый раз. «Заказ» на нее когда-то был? Был! Ведет себя странно, дерется, на «старую кобылу» обижается. Платить не хочет, намеков не понимает. Небось, кто такая, чтобы сопротивляться!?

   Вот эта странноватая кинематографистка как раз и годится на двойную роль. С одной стороны из нее можно сделать центральную фигуру преступной группировки, офис у нее в центре города, там и собирались агенты фиктивных фирм, группировка раскрыта, ликвидирована, можно ожидать очередную звездочку, или хотя бы галочку. Или хотя бы похлопывание по погону.

   С другой стороны как можно упустить с ее счета такие деньги? Надо сделать ей «одолжение» вместо 10 лет лишения свободы - два года условно (можно подумать, к слову сказать, что Соломко командует судом, а ну как судья бы заупрямился, да и вкатил бы мне три года тюрьмы за мои же денежки?)

   А куда же остальные деньги? Тоже заработать можно государственное одобрение. Соломко отсылает документы «Голубых дорог» в налоговую милицию и просит, а гляньте-ка, а вдруг у нее там налоговой накладной № 108 не хватает из такого расчета, чтобы списать со счета оставшиеся 55 000 гривен. И точно! Именно накладной № 108, именно на такую сумму, не больше, не меньше. Нету ее! Вот все остальные есть, а именно на такую сумму нету! Ну и что, что при обыске накладные не нумеровались, что за три месяца, проведенные документами фирмы в разных местах, никакой директор не может нести за них ответственности, я не удивлюсь, если там и лишние появились. Как в часах, знаете, разберете их, а потом лишние детали на столе.

   Сработала Соломко меньше чем за двое суток. 19-го февраля Соломко дает «личное поручение» налоговой милиции (без номера, даты, печати и даже без названия своего Управления, ну забыла, небось тоже не молоденькая) «не найти накладную № 108», к утру 20-го готов Акт об отсутствии накладной и применении штрафных санкций на 55 000 гривен, а 21-го - выносится Постановление о возбуждении уголовного дела по фирме «Голубые дороги»,

ст. 148-2, от 5 до 10 лет лишения свободы.

   А теперь давайте вспомним первый мой разговор на 11 Фонтана и строго начерченную мне перспективную линию, если не дам 10 000 долларов. Вспомните, я должна была начать с ареста счета и кончить бомжихой у подножки альтфатера. Так вот, сначала я списываю со счета 40 000, куда велит СО УМВД на железной дороге. Потом у меня исчезает налоговая накладная на оставшуюся на расчетном счете сумму денег, и они законно списываются в бюджет. (Как потом оказалось, и они тоже должны были списаться не в бюджет.) Затем, поскольку документы фирмы по-прежнему в руках государевых, оказывается, что «Голубые дороги» нанесли ущерб государству ровно на стоимость квартиры Виктории Григорьевны. Она также конфискуется в пользу родной страны. (Или тоже не в пользу безликой родной страны?) Центр города, исторический дом с каминами из черного мрамора, с печкой из итальянских изразцов, в котором прожили 5 поколений писательской семьи, по рангу ли сейчас такая квартира какой-то журналистке-кинематографистке? А что стоит ещё раз поднатужиться и стащить еще одну налоговую накладную ровно на сумму оставшегося без крыши над головой холодильника и газовой плиты?

   И готово, Виктория Григорьевна, альтфатер как раз напротив окна твоей бывшей спальни и ты всегда была недовольна, что это первое, что ты видишь на родной улице.

ПОСТСКРИПТУМ.

   Боюсь, альтфатеру меня не дождаться. Поскольку я так и не принесла Валентине Евгеньевне платежного поручения на 40 000 гривен, чтобы она их отправила «куда надо», то она видимо, решила, что я на 148 статью, часть вторую, два года условно - не согласна, а хочу непременно поиметь ст. 86 прим -10 лет безусловных, на зоне. Потому что я - одесситка и друзей у меня в Одессе полно, в том числе и в милицейской среде, и они мне вполне квалифицированно объяснили, зачем Соломко собирает на меня тот или иной материал. А пришить мне сейчас можно, что угодно - хоть организацию Всемирной организации по засеванию территории Украины бледными поганками, ведь все-все мои бумаги у нее, и мой компьютер послушно выдаст ей сколько угодно моих фирменных бланков, что стоит перевести на них мою подпись и печать цветным ксероксом... сказал же Кондратенко: «Мы можем все!»

   ДНЕВНИК. Часть вторая. ВОЛШЕБНАЯ.

   Ох, как права была моя интуиция! Ох, какой умница мой внутренний голос! Говорил же он мне: "Да кто это станет списывать в казну остаток денег с твоего счета? Да кому она эта казна сдалась? Себе возьмут, голубушка, себе…"

   И точно. Расследовала Соломко, расследовала мое дело по уклонению от уплаты налогов, и надоело ей расследовать. Получилось, что даром она со мной возилась. Платежку на 40 000 гривен я ей не принесла, выходит согласно Акту проверки в бюджет надо списывать 55000 гривен, остальные тоже в казну, а за что работали и головой (Соломко) и ногами (белобрысый опер)?

   А потому, не мудрствуя лукаво, выдает Соломко грозное постановление Морскому транспортному банку: «А списать со счета фирмы «Голубые дороги» все деньги в сумме 95720 гривен 20 копеек в пользу... нас, любимых, милиционеров транспортных! И к черту тот Акт проверки, что я сама заказывала, да и Решение налоговой о списании в бюджет 55000 гривен согласно Акту тоже к черту! Все равно Колтунова с ним не согласна, еще в суд подаст да выиграет. Подать-ка все эти деньги сюда! А уж потом, когда эти денежки греть нам душу станут, мы будем решать, виноваты «Голубые дороги» или нет, если не виноваты, то мы, конечно, им деньги вернем, но очень уж видно нам зорким соколам, что жутко они в чем-нибудь да виноваты».

   Правда, чтобы списать деньги со счета фирмы куда-нибудь без ее согласия, требуется решение суда, а его нет. Ну и что? Мы ведь уже перешли из главы жуткой, реалистичной, в главу волшебную, чудесную, в ней все возможно. Ну а чтобы директор не побежала с постановлением следователя на списание денег, то есть с её филькиной грамотой, в какой-нибудь там Арбитражный суд или еще куда, Соломко дает устное распоряжение управляющему банком ни в коем случае директору, то есть, мне, свою филькину грамоту не показывать. Столько было нарушений закона, так еще одно будет, не ее директорское собачье дело, куда ее деньги списали - тут, помните ведь, не кино снимать, тут происходят серьезные вещи.

   Кстати, как директор директору: не ходите, люди, в банк "МТБ" деньги класть. У них видать рыльце в каком-то пушку, они жутко простых следователей боятся, а завтра, кто его знает, может и по постановлению дворника ваши финансы в ЖЭК передадут.

   В одном Соломко была права - она подозревала, что директор «Голубых дорог» окажется человеком неблагодарным и, вместо того, что бы растроганно шмыгая носом, благодарить за ст. 148-2, - уклонение от уплаты налогов (прокурор отказал в возбуждении дела по ст. 86 прим, намекнув: "Евгеньевна, ты чё!"), подняла страшный крик и шум: караул, ограбили, отдайте, оно не Ваше! И ведь, действительно, в суд побежала! А Ильичевский районный суд, рассмотрев Акт проверки фирмы, в котором утверждалось, что на фирме не хватало налоговой накладной № 108, а потому фирма должна была державе 55000 гривен, а я должна была получить свои обещанные два года, пошел еще дальше - и рассмотрел Протокол изъятия документов транспортной милицией. А там эта накладная на тебе! и оказалась...

   Вот же не повезло Валентине Евгеньевне! Столько страниц описи дали не читабельных, абсолютно «слепых», а тут как раз стр.6, пункт 79, так ее подвел. Хотя это с какой стороны посмотреть: если б накладной не было, то деньги надо было бы отправить в казну, а поскольку накладная была... о, да это ж ещё лучше! Колтунова, все-таки, наверное, напугана, видит уже, с кем связалась, сама, небось, не рада. Ну и черт с ней, надо оставить её в покое, но фирму уничтожить, чтоб она не смогла больше работать и зарабатывать. С нищим-то можно покончить одним щелчком. И вообще, сколько из-за нее возни и неприятностей хлебнули, как ни с кем. Даже Акт проверки пришлось составлять, привлекать в дело лишних людей, а с ними же делиться придется! Как будто не ей было сказано по-человечески: виновата, и всё тут!

   Нормальные люди платили и помалкивали. А эта - да кто она такая!? Но если замять потихонечку это дело, то через месяца два денежки можно будет обналичить и поделить между всеми заинтересованными солидными людьми. Просили же у нее по-хорошему на 11-ой Фонтана всего лишь 10 000 долларов и обещали безбедную жизнь на полтора года - сама не захотела. Так ей и надо. Теперь потеряла 19 000 долларов, фирму, доброе имя, всех заказчиков, друзей. А как радостно думать, что ведь явятся ещё к ней те исполнители, чья зарплата перешла под мудрое управление транспортной милиции, да начнут её требовать, да станет она вертеться как уж на сковородке, ах, как славно-то будет! После такой передряги десятому закажет с нами, железнодорожниками, связываться, и работать в подотделе налоговых очисток станет легко и комфортно.

   Однако Валентину Евгеньевну ждал неприятный сюрприз. Поскольку я уже встала на стезю, называемую моими противниками «тебе же хуже», то сходить с нее упрямо не хотела. И бухнула в Генеральную прокуратуру Украины заявление с требованиями: «Возбудить против таких-то должностных лиц транспортной милиции уголовное дело по следующим статьям Уголовного кодекса Украины (в старой нумерации): ст.ст. 165, 166, 130, 141, 144, 156, 173, 174 и 175, подтверждая каждую соответствующими документальными обоснованиями.

   В. К. Написав это заявление, я дала в руки своему секретарю, Игорю Бандурко, пакет и сказала:- Отправишь заказным, с уведомлением о вручении.

   Игорь читал заявление и знал, о чем оно. Через 15 минут после того, как он ушел на почту, я услышала, как снова открывается дверь офиса. Вошел Игорь и положил пакет на стол.

   - Григорьевна, - сказал он. – Не надо, а? Они ж тебя убьют.

   Я бросила пакет в ящик своего письменного стола, и мы немного посидели, раздумывая. Потом я снова вынула пакет и отдала Игорю.

   - Иди, давай. Заказным, с уведомлением о вручении.

   Игорь кивнул и вышел. Я поглядела ему вслед и подумала: этот меня не бросит. Дети мои меня не бросят, и этот не бросит.


   Не думаю, что Генеральная прокуратура была поражена таким списком, небось, и сами все знают, не первый день перепахивают правовое поле ридной Украины. Но вот, чтобы предприниматель, который «всегда не прав», да еще женщина, за которой никто не стоит, даже муж, и то - инвалид 1 группы, а тут накатала такое! И отправили моё заявление в Одесскую областную прокуратуру - разбирайтесь. Но поскольку Соломко на мой вопрос, почему она занимается налогами вместо расследования кражи вагона щебенки со станции Пятихатка, кокетливо отвечала: - «Мне такие дела поручает Областная прокуратура как лучшему следователю области», (можно подумать, что в налоговой милиции хорошие следователи все повымерли), то результаты разбирательства Областной прокуратуры в данном деле были прозрачно предсказуемы.

   Как бы то ни было, через 20 дней после отсылки моего заявления в Генеральную прокуратуру, в моем офисе раздался телефонный звонок, и нежным голосом Валентина Евгеньевна предложила мне приехать и забрать, наконец, свой компьютер.

   «Не хочу, - ответила я. - Я не разбираюсь в компьютерах, может мне процессор подменили. Пошлю своего компьютерщика, пусть и забирает".

   «Ну, тогда приезжайте и заберите свои документы, - проворковала Соломко. Вам же пора уже начинать работать".

   «Не хочу, - отвечала я. - Там слишком большой объем, пошлю водителя с секретарем, пусть и забирают".

   «Ну, тогда просто приезжайте поговорить. Вот вы на меня жалобу написали, а я ведь к вам всей душой, помочь старалась, статью уменьшить, а от вас кроме черной неблагодарности - ничего. Ну, приезжайте, поговорим, разберемся, чем я вас обидела...»

   «Не хочу, - отвечала я. - Помню я наши разговоры - подписывай, что дают, а то быстренько в СИЗО залетишь. Туда ласточкой, а оттуда хромой уточкой. Не хочу я чужие сочинения подписывать. У меня профессиональная гордость есть».

   Валентина Евгеньевна удрученно вздохнула и положила трубку.

   Через полчаса в дверь позвонили. Я босиком прошла по коридору и заглянула в глазок. Так и есть. Под крыльцом офиса стояла пустая машина с распахнутыми дверцами, а на крыльце шесть дюжих молодцов. В машине пять мест, - подумала я. Значит шестой из ещё одной машины, которой мне не видно. Вряд ли они привезли мне компьютер на двух машинах с таким эскортом. Я отошла на задний редут и стала обдумывать позиции. В принципе они у меня были сильнее. Молодцы стояли на ногах и на солнцепеке. Им было скучно. У меня был телевизор с наушниками, холодильник с продуктами, уютный санузел, в кладовке раскладушка, на окнах решетки, дверь бронированная. В таких условиях можно было долго выдерживать осаду. Тем более, что я понимала - у Соломко санкции прокурора на арест быть не может, даже на обыск им тогда санкцию не дали. А без санкции они дверь ломать не будут.

   Я позвонила своим детям, и мы договорились провести операцию по моему изъятию в три часа ночи.

   Позже соседи нам рассказали, что молодцы обошли весь двор, где находится мой офис, а потом двор, где я живу. Рассказали всем, что я опасная преступница и дали телефон, куда позвонить, если я появлюсь. То же самое в ЖЭКе и в банке.

   Приходили они, по словам моих соседей не раз. Спрашивали, не появлялась ли я, может, ночью захожу, у меня ведь в квартире один, прикованный к постели муж.

   Однажды с автомата, чтоб не успели меня вычислить, я позвонила Соломко, и сказала: «Не лучше ли перейти на честную борьбу в открытую. Я вас Законом и вы меня Законом. А там посмотрим, кто победит. Вы сделали большую ошибку, Валентина Евгеньевна, сыграв на моих романтических чувствах, ведь я сначала действительно верила, что помогаю делать карьеру замечательной женщине. От людей моего склада можно добиться чего угодно добром, но обманывать нас нельзя".

   И тут я услышала впервые настоящий Соломкин голос, не томный, сопрановый, а низкий, налитый лютой злобой: «Моя главная ошибка, что вы не в камере с первого дня. Но, в конце концов, мы вас поймаем, посадим, и именно там вы навсегда оставите свои дурные привычки писать жалобы и заявления".

   Пожалуй, самое большое удовольствие от этой истории получили многочисленные друзья моих сыновей. Они возили меня на машине с темными стеклами, высматривали сзади «хвосты», прятали меня друг у друга и тайно, по ночам, доставляли еду. Сериал «менты» они получили с доставкой на дом и с собственным участием.

   Много раз звонила ко мне домой, узнать, как дела, моя первая бухгалтер Наташа, с которой мы начинали в 1992 году предпринимательскую деятельность, я - впервые директором, она – впервые бухгалтером. Естественно, мы совершали ошибки, но спасало нас то, что наша налоговая инспектор – Татьяна, тоже впервые в жизни приступила к работе налоговым инспектором и мы все втроем иногда совещались, а как правильно надо вести учет в данном случае? Поэтому мы, трое начинающих, подружились, и старались помочь друг другу в работе как могли.

   Моя первая в жизни проверка проходила в офисе с участием Наташи, секретаря Игоря и проверяющей – Татьяны. Мы все волновались. У всех это было в первый раз. Конечно, как водится, я накрыла стол. Игорь открывал шампанское и с испугу, когда вдруг хлынула струя, направил ее на ревизора. Уж как мы ее тогда отмывали, чистили, извинялись!

   Не раз в связи с этим я вспоминала, как за полгода до налета, мне предложили «заказать» себе у налоговой милиции проверку. Заплатить всего 250 долларов, меня проверят для виду, и выдадут Акт проверки. После налоговой милиции, сказали мне, простая налоговая инспекция вас уже проверять не будет. Я подумала тогда, а зачем мне это? Нарушений никаких нет, пусть приходит наша Танечка, проверяет сколько угодно, я лучше ей эти деньги дам, как это сейчас принято. Пусть лучше она заработает, чем какой-то неизвестный мне дядя.

   Конечно, я вспоминала, о своем альтруизме с сожалением. Был бы у меня на момент налета Соломки Акт проверки налоговой милицией, было бы, чем защищаться. В Акте-то было бы написано, что у фирмы вся деятельность проводилась законно, и бухучет в полном порядке.

   Татьяна тоже звонила, расспрашивала с участием, обещала помочь, чем сможет, но эти разговоры заканчивались одним риторическим вопросом, а что она, простой налоговый инспектор, может?

   Через несколько дней моя личная милицейская внештатная разведка донесла: «Виктория, давай отсюда ноги, потому что ты наделала слишком много шуму, и тебе решили заткнуть рот любой ценой. А любая цена, это, сама понимаешь, что такое, не шутки, небось».

   Военный совет постановил везти меня в Киев, обращаться в нужные инстанции лично.

   Кроме того, для подстраховки, я прибегла к способу, насчитывающему столько же лет, сколько история детективного жанра, но, тем не менее, вполне еще действенному. Я написала заявление в «Промедиа-Украина», международную организацию, занимающуюся вопросами физической безопасности украинских журналистов с просьбой провести углубленное расследование в случае моей неожиданной гибели. Копию этого заявления отослала в Одесскую прокуратуру, закономерно рассчитывая, что прокуратура тут же передаст его Соломке, да еще по дороге его почитают человек десять.

   Перед отъездом я попросила сына Максима на минутку завезти меня домой, сменить одежду и посетить Володю. С нами был мой бывший секретарь Игорь, который прошел вперед и посмотрел, свободна ли дорога. Но когда мы возвращались из квартиры, на втором этаже столкнулись с четырьмя молодыми людьми в штатском. Наметанным глазом сразу определили, кто это. По спине у меня потекли капли пота, а в голове мелькнуло: «Все. Допосещалась».

   Я радостно улыбнулась им во весь рот, а они мне в ответ. Спросили: из какой я квартиры. Я ответила: « Из первой». «А вы не знаете Колтунову из 15-ой?» «Конечно, знаю, это же моя соседка, а что?» «Давно вы ее видели?» «Очень давно, она уже несколько месяцев не появляется". «Ну, может по ночам приходит?» Я весело рассмеялась: «Но я же по ночам на лестнице не стою. Я ночами в постели лежу. Хи-хи».

   Разговаривая, я била каблучком по мраморной ступеньке, потряхивала волосами и скользила по молодым людям, оценивающим взглядом страдающей от одиночества женщины. Реакция последовала правильная. Передо мной немедленно распустились четыре великолепных павлиньих хвоста. Со стороны это, наверное, напоминало глухариный ток в весеннем лесу.

   Молодые люди сообщили мне (только мне, как своему человеку), что Колтунова является членом преступной мафиозной группировки и очень опасна. Дали бумажку с телефоном и попросили сообщить, когда она появится, но ей при этом ничего не говорить, чтобы не спугнуть. Я понимающе улыбалась и кивала головой.

   Когда Максим, Игорь и я были уже на площадке первого этажа, мои любезники как раз достигли третьего, и я слышала, как они рвали дверь моей квартиры, пытаясь с помощью матюгов поставить моего мужа на ноги и обязать его открыть дверь. Уже в машине, уняв дрожь в пальцах, я искренне поблагодарила Бога за то, что он одарил Валентину Евгеньевну столь очаровательной безалаберностью. Посылая за мной своих опричников, она не дала ни моей фотографии, ни хотя бы устного описания моей внешности.

   После того, как Максим отвез меня на конспиративную квартиру, он вернулся посмотреть, что с нашими дверьми и Володей. Оперативники еще были там, они уже узнали о своей промашке, выкрутили Максиму руки, отобрали водительские права и продержали его в машине несколько часов, что бы хоть так, частично, компенсировать нанесенную мной жгучую обиду. Думаю, они в своем промахе Соломко не сознались, а что-нибудь наврали. С Валентиной Евгеньевной шутки плохи.

   Ехать мы решили, конечно, не на поезде, где именные билеты, а на машине с самыми темными стеклами, какие были возможны. Однако Максимину машину Соломкины люди уже знали в лицо, Сережину тоже успели изучить. Надо было искать другой вариант. Опросили наших знакомых. Я не скрывала, что нахожусь не просто под следствием, но являюсь объектом личной злобы подполковника милиции Соломко да, пожалуй, всей нашей доблестной транспортной милиции, которая свистнула деньги с моего банковского счета и собирается меня убить. Скрывать от людей, что со мной, в общем-то, опасно ездить я не стала. Зачем? Это было бы нечестно. Если что не так, люди пострадали бы, пережили, по крайней мере крайне неприятные минуты, и могли обидеться на меня на всю жизнь. Я говорила правду, и потому мои знакомые отказывались везти меня в Киев проселочными дорогами один за другим.

   Короче, нам ничего не оставалось, как все-таки использовать машину Сергея. Но впереди, справа от Сережи сел его друг гаишник, Олег Березовский, чтобы своей формой отпугивать ненужных любопытных.



   Первое КПП от Одессы мы обминули полями, благо свой родной край - каждая дорожка известна.

   Но второе КПП обойти не удалось, и нас остановили для проверки документов. Сергей побледнел, Олег покраснел. Все обошлось, просто проверяли документы.

   В Киеве я остановилась у моей хорошей знакомой Веры Комисаренко, заведующей фондами Музея кино, которая не так давно приезжала в Одессу, отбирать для музея отцовские архивы. Мы с ней посовещались, и на второй день я поехала в секретариат Союза кинематографистов Украины - искать помощи.

   Первый секретарь Правления Союза - Владлен Кузнецов, посмотрел на меня обеспокоено и сказал: «Виктория, они списали у тебя со счета большие деньги, и за эти деньги будут стоять горой. Ты ведь знаешь: есть человек - есть проблема, нет человека - нет проблемы. Я за тебя боюсь".

   Затем он написал по поводу меня массу разных обращений в Правительство, Президенту, в СБУ и различные Комиссии и Комитеты при Верховной Раде. Каждое обращение с просьбой помочь заканчивалось словами: «...бо йдеться, на нашу думку, не тільки про її майнові права, але й про її життя.»

   Секретариат приставил ко мне кинорежиссера Александра Муратова в качестве общественного защитника от Национального Союза кинематографистов Украины, и мы с Сашей пошли по инстанциям.

   Обошли все, что было в столице властного. Вот что интересно: чем выше рангом чиновник, тем больше боится что-то нарушить. Соломке в Одессе и точно море по колено: документы изымают силой, Акт проверки фальсифицируют, деньги сами себе берут. В Киеве самые большие чины, не пролистав УПК, даже пообещать что-то боятся. А потому получается, что внизу человека можно растереть в пыль, плюя на закон, но для того, чтобы законность восстановить, нужно соблюсти столько формальностей, что эта пыль может благополучного финала и не дождаться.

   Самым ярким воспоминанием из этих похождений меня и Саши было следующее. Мы с ним отправились не куда-нибудь, а в самое главное управление СБУ. К самому главному генералу. Утром я пришла на условленное место около метро «Крещатик» у выхода на Институтскую, и мы пошли. Я, конечно, была в камуфляже, мамино старое платье, простые очки, на голове блондинистый парик, подаренный мне по такому случаю моей подругой Олей Курдус. Ничего общего с элегантной яркой брюнеткой в Кристиан Диоровских темных очках, то есть с моим обычным образом. Нельзя сказать, что я испытывала удовольствие, глядя на себя в витрины. Но делать было нечего. Сережа взял с меня слово, что ходить я буду только так.

   В самом начале, когда я приехала в Киев, Саша Муратов сказал мне: Виктория, абстрагируйся от всего этого маразма. Представь себе, что пишешь сценарий и снимаешь по нему фильм. Играешь в нем главную роль. Мысленно пиши, снимай и играй. Моделируй ситуации. Режиссируй мизансцены. Так тебе будет легче и спокойнее.

   Ну, мизансцены я точно режиссировала. Стоило только кому-то подозрительному оказаться около меня, как я разворачивалась, переходила на другую сторону улицы, искала глазами, куда можно сбежать. Но в данном случае, меня угнетало, что я постоянно играю какую-то жутко одетую женщину, да еще в блондиновом парике. Фу, пакость! Приходилось уговаривать себя, что я доблестная разведчица в тылу врага.

   Наконец, мы подошли к зданию с табличкой «Служба безпеки України». Вошли в вестибюль. Справа от меня будочка, в ней охранник. Наверх ведет узкая лестница. Тут, наверное, всюду видеокамеры, подумала я. Саша показал свой документ дежурному и пошел на второй этаж, приказав мне ждать внизу. Я думала, что потом он спустится и заберет меня наверх. Но выйдя из двери на втором этаже, он взял меня за руку и мы снова пошли куда-то на улицу. Прошли еще три квартала. Вошли в ничем не примечательный подъезд без всяких табличек, поднялись на третий этаж. Вошли в коридор, затем в комнату. Внутри комната оказалась обставленной очень представительной офисной мебелью, а за письменным столом сидел в штатском тот самый главный генерал СБУ.

   Саша принялся рассказывать мою историю и просить помощи. Я сидела молча и жутко страдала от своего вида и оттого, что было жарко, и голова моя под густым париком потела и чесалась. Почесать голову под париком было неприлично. Мало ли что подумает о причине этих чесаний сам генерал. В конце концов я не выдержала. Стащила с головы парик и сунула его в сумку.

   - Перепрошую, - сказала я. - Тут дуже спекотно.

   - Нічого, – ответил генерал. – Ви і без перуки гарна жінка. - Ось, ось, - радостно подхватил Муратов. – Треба їй допомогти.

   - Розумієте, вони ж мене вбьють, – настойчиво сказала я. – Вони ж це навіть і не приховують. Ба більше – обіцяють.

   Я ожидала, что генерал скажет: «Ну, що це ви таке верзете. В нас нікого не вбивають».

   Но к моему удивлению он сказал: - «А ви переховуйтесь. Переховуйтесь, доки ми не вирішимо цього питання»».

   Спустя неделю стало ясно, что «це питання» пока еще никак не решено.

   - Мурик не прав, – заявил другой мой друг, кинорежиссер Владимир Савельев. – В таких случаях иногда бывает полезнее пообщаться с менее высокопоставленным товарищем. Иногда мелкий чиновник может сделать больше, чем начальник, потому что меньше боится обвинений в неправильных действиях. Завтра мы с тобой пообщаемся с подполковником СБУ. Он не генерал и не такой важный.

   Назавтра я пришла в кафе на Шулявке в нормальном виде. Я понимала, что подполковник наверняка моложе генерала, и показаться в камуфляже было выше моих сил. Я пришла в узких джинсах, розовой блузке, без парика и в собственных темных очках.

   Савельев заказал кофе, коньяк, пирожные и снова пересказал своему подполковнику всю мою историю. Тот снова посоветовал мне скрываться, пока все это не закончится, выразил уверенность в оптимальном исходе дела, но у меня эта уверенность постепенно таяла.

   Как бы то ни было, в помощи нам не отказывали нигде. Но оказалось, что реально помочь могут только две инстанции - МВД и Генеральная прокуратура, а все высокопоставленные Комиссии, Комитеты и т.д. не имея в руках никакой реальной власти, могут только те две инстанции просить.

   Что и было сделано. Множество высокопоставленных лиц, отрывая свое время от разных важных дел, писали в МВД и Генеральную прокуратуру запросы, о том, что же это такое странное происходит в Одессе, и где это видано, чтобы расследующий финансовую деятельность фирмы, не имеющий на это никакого права орган, «на всякий случай» списывал пока что её деньги на свой собственный счет и какого же результата можно ожидать от такого расследования?!

   Генеральная прокуратура и МВД эти запросы аккуратно пересылали в ту же Одесскую областную прокуратуру, которая как мы помним, сама и поручала налоговые дела Соломко, по той печальной причине, что налоговые следователи в Одесской области, видимо, все разом заболели корью.

   А Одесская областная прокуратура, не моргнув глазом, на запросы любого содержания, какие бы они ни были, отвечала одним и тем заготовленным на компьютере текстом: «Настоящим сообщаем, что в отношении директора фирмы «Голубые дороги» Колтуновой В.Г. возбуждено уголовное дело по ст. 148-2, уклонение от уплаты налогов. В настоящий момент следствие приостановлено, и дело в суд передано быть не может, так как Колтунова В.Г. от следствия скрывается и объявлена в розыск».

   Подпись дежурная - прокурор Стоянов. Подпись тоже видимо была набрана на компьютере, потому что с места не сдвигалась, ни влево, ни вправо.

   Почему дело не может быть передано в суд - совершенно ясно. Ильичевский районный суд ведь уже установил, что не было неуплаты налога. Как же теперь меня отдать под суд по месту жительства, просто пшик получится, состава преступления нет. И тогда придется возвращать деньги. А за что боролись?

   Но самое смешное это то, что я от следствия скрываюсь и объявлена в розыск. В каждом своем заявлении я писала, что скрываюсь только от следователя Соломко и ее подручных, которые обещали посадить меня в СИЗО и там со мной расправиться физически. И я отлично понимаю, если у нас в Одессе депутаты бесследно исчезают, то мне-то чего ждать. Как мне вначале обещали, что я из СИЗО уже не выйду, так оно и будет. Но ко всем киевским властям я ходила-то самолично. И на каждом заявлении писала свой киевский адрес и телефон, а копию этих заявлений получал тот самый Стоянов, который старательно меня «объявлял в розыск».

   Ах, Гоголя на них нету, Гоголя! Как бы он, небось, расписал те чудесные вечера на хуторе транспортной милиции, которые проводились в компании заинтересованных лиц! Как они бедные себе мозги крутили, как бы и денежки не отдать, и, наконец, этой вреднющей Колтуновой рот закрыть, которая никак, ну никак не хочет согласиться с тем, что она всего-навсего маленький винтик в великом деле обогащения властных структур!

   В конце концов я решила вернуться в Одессу на какую-нибудь конспиративную точку. Неловко было объедать коллег-киношников, которые меня у себя принимали. Денег у меня не было, они меня старались накормить, а я стеснялась, с утра норовила уйти из дому и бродила по улицам. Вечером возвращалась и говорила, что обедала в кафе. Но не ужинать не могла, потому что все равно, как ни крути, что-то есть надо было.


( 1 ) ( 2 ) ( 3 ) ( 4 ) ( 5 ) ( 6 ) ( 7 )




ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ