Автор настоящей небольшой книжечки, ваш покорный слуга, пока не зарекомендовал себя в качестве яркого поэтического таланта. И в обозримом будущем нечто подобное ему не грозит. Прежде всего, потому, что никогда особо не стремился, и не буду стремиться к этому. Да, убежден, исключений в ближайшее время не предвидится – взгляните на тираж – настоящая книжица явно не предназначена для широкой читающей публики. Но о скромных заметках чуть позже, а пока несколько слов о себе.

   Родился в середине прошлого века, за плечами средняя школа, Военный институт, многолетняя служба в Советской Армии. Литературными занятиями увлекся в начале девяностых, одновременно сменив военную форму на цивильный костюм. Издал примерно полтора десятка книг, книжек и книжечек в жанрах фантазии, детектива, публицистики и краеведения. Печатался в периодике дальнего зарубежья, Москвы, Киева и, естественно, Одессы.

   Что заставило обратиться к пародии? Прежде всего, желание попробовать себя в издавна тотально любимом жанре. Десятки поколений хорошо знакомы с замечательными пародиями Козьмы Пруткова, за именем которого, как известно, скрывалась группа авторов. И в более поздние времена… Прекрасно помню, какие аудитории собирал в шестидесятые годы прошлого века эстрадный артист, всенародно любимый Бен Беницианов. А популярность пародиста Александра Иванова в семидесятые? Она почти ни с чем не сравнима.

   До сих пор вспоминаю, как в семидесятые годы, опять-таки прошлого века, цикл удачных пародий группы авторов был опубликован в популярном тогда журнале «Наука и жизнь», а журнал читающая публика передавала из рук в руки. Не говорю уже о роли пародии в КВН, или в современных «Большой разнице», «Девяносто пятом квартале», юмористических концертах, где пародия – основной жанр.

   Естественно, что исходя из благоприобретенных возможностей, захотелось самому сделать шаг в неизвестное, хотя бы на весьма скромном уровне. Тем более, сами объекты пародии частенько благодарны авторам удачных беззлобных вещиц, способствующих их продвижению.

   …Мои взгляды на то, какой именно должна быть пародия особой оригинальностью не отличаются. Если коротко – пародия в большинстве случаев не должна быть желчной и злой (исключения возможны); в ней, полагаю, должны стать редкими эпизодами выпады против пародируемого, обозначение его творческих промахов (кроме самых очевидных), обвинения в бесталанности и т. п. … Зубоскальство (доводилось с эстрадной сцены слышать не раз) недопустимо под любым соусом, хотя, умеренная доля «едкости» в пародии почти обязательна. В противной ситуации, можно говорить о каком-то другом жанре, о подражательстве, например. Тем паче, иным пародистам, вероятно, заманчиво показать нечто в стиле «я тоже могу как…». Кстати, в вечной литературной дуэли, случается, достается и пародистам. В основном за то, что у них обычно «нет собственных детей».

   Строки, от которых отдает пошлостью и ненормативной лексикой в пародиях, на мой взгляд, крайне не желательны. В конечном итоге в идеале изложение должно быть похоже на стиль и лексический ассортимент субъекта пародии; должно быть смешно. Пародируемый, естественно, должен быть узнаваем даже без текста его конкретного произведения, ставшего объектом литературной «атаки». При этом, что не всегда просто, должен быть виден характерный почерк пародиста.

   Кстати, едва не упустил. В пародии должна непременно ощущаться легкость изложения. Тяжеловесность, натужность ее обесценивают. Ежели, речь идет о пародиях на творчество авторов прошлого, то вполне приемлемо и даже в чем-то притягательно «смещение» тех или иных реалий во времени, чего в ряде случаев автор и постарался достичь.

   Впрочем, довольно сентенций, весьма смахивающих на энциклики. Обращаю читательское внимание еще на один момент. Возможно, у дотошного любителя возникнет вопрос: почему в данной небольшой книжечке почти нет «громких» имен, не фигурируют, что называется, поэты «первого ряда». Этим людям отвечу, что, во-первых, на правах автора пародий обращался к творчеству тех поэтов, на которых останавливал взгляд сам, а во-вторых, и это для улыбки, нет никаких гарантий, что некоторых из них вскоре не «переведут в первостепенные».

   Игорь Губерман

   Подобно многим талантам, оказавшимся на Западе в советскую эпоху, он порадовал читающую публику оригинальными, свежими для своего времени вещами. Его гарики вообще актуальны до крайности и сегодня, помимо иных, на мой взгляд, многочисленных достоинств.

   Ознакомиться с ними довелось еще в начале девяностых, когда мне подарили первую книгу поэта, изданную на бывшей Родине Губермана. Да, «Гарики на каждый день» проникнуты болью за то, что возникло на постсоветском пространстве, за терпеливый народ и воцарившиеся здесь нравы.

   Ежели слегка коснуться особенностей того издания гариков, то, среди прочего, обратил внимание на одно обстоятельство. При, в общем-то солидном (для данного жанра) объеме книги, все ее содержание равноценно с точки зрения литературных форм и житейской актуальности. Иными словами, можно раскрыть любую страницу под зеленоватой обложкой, остановить взгляд на любых строках, и при этом получить абсолютно равную, вне зависимости от страницы «порцию» эмоций и ощущений. При этом, правда, есть риск «нарваться» на старый добрый маток, или на непочтительное отношение к некоторым «священным коровам», но это уже творческие издержки. Рискнем проверить?

В искушениях всяких и разных
дух и плоть усмирять ни к чему;
ничего нет страшней для соблазна,
чем немедля поддаться ему.

   Или:

Я на карьеру, быт и вещи
не тратил мыслей и трудов,
я очень баб любил и женщин,
а также девушек и вдов.

   И «под занавес»:

Так было и, видим, так будет:
в лихих переломов моменты
отменно честнейшие люди
к убийцам идут в референты.

   А вообще-то, пародировать гарики Губермана сложно – ведь это не столько поэзия, сколько определенный склад, где-то философия мышления, обличенная в оригинальную поэтическую форму.

   Гарики
( как будто из Игоря Губермана)

   *

Политики бушует пир,
спешим на выборы, друзья!
Герой, спасая грешный мир,
Поет послаще соловья.

   *

Свободу славлю я строкой,
в краю родимом и богатом.
Речь о стране веду какой?
Да, о Германии, иль Штатах.

   *

Порой предельно я стыжусь-
во мне нет скепсиса, коварства,
что ежечасно не пекусь
о слабосильном государстве.

   *

Жизнь – не чета литературе,
сентенции с годами тают.
А то, что есть в людской натуре…
Отелло, Макбет отдыхают.

   *

C грустинкой думаю о прошлом –
воспоминанья душу греют.
Народ был искренний, не пошлый,
И соблазнялся я быстрее.

   *

В стране решаем сгоряча:
Пока одни абстрактные имеют виды,
другие крутятся, ловчат,
а третьи? Возводят пирамиды!

   *

Всевышнего прошу: меня избави
От преданных друзей и дураков.
А я тактично разберусь с врагами,
Без шума, пыли, лишних слов.

   *

Сулит нам блага наша власть,
ее мы слышим сладкий шепот.
А рифму просто подыскать
к словечку емкому «Европа».

   *

Есть дом терпимости и в коридорах власти.
как отраженье ситуации в стране.
Там переменного состава плещут страсти…
А постоянный коллектив? Торчит на дне.

   *

Аквариум, как яркой жизни тон:
Там гупии устраивают гонки,
Подвижны меченосцы и тритон,
А за камнями прячутся подонки.

   *

Заботясь о себе, таком любимом,
пугаясь тени завтрашнего дня,
мы в будничной сырой рутине,
окопы роем сами для себя.

   *

В суровых лабиринтах жизни нашей
сегодня, кем бы ты не представлялся,
не будешь сыт одной лишь пошлой кашей.
Все понимают, Губерман старался.

   Владимир Вишневский

   Популярность и востребованность российского поэта Владимира Вишневского – факт, сомнению не подлежащий. Также как и литературный талант «отца советского одностишия». Именно «советского», поскольку, творческие дебюты поэта хронологически и содержательно относятся к той эпохе. Что же до «старта» однострочного стихотворчества в принципе, то можно вспомнить хотя бы нашумевшую в начале прошлого века «поэму» Валерия Брюсова, состоящую из единственной строки «О, закрой свои бледные ноги!».

   Относительно литературной стороны творчества Вишневского замечу, что его строки «Поэт в России больше, чем футбол», «Спасибо мне, что есть я у тебя…», «О, где бы ни был, рвусь в другое место», «Тебя сейчас послать или по факсу?», «Был отвергаем, но зато какими!» и другие давно стали общенародными. Способность к самоиронии – редкое по нынешним временам качество, на мой взгляд, главная отличительная черта его творчества. Кстати, Вишневский – лауреат престижной профессиональной премии «золотой Остап».

   Относительно востребованности замечу, что поэт сегодня часто появляется на экране, ведет популярные телепрограммы, участвует в самых знаковых концертах. Что же, «обэкраненность» – удел избравших сложную профессию словом смешить людей и преуспевающих в ней.

   Строки
(как будто из Владимира Вишневского)

Учебники истории момент текущий любят.

Политкорректность, толерантность… Геморрой не страшен…

Статейкой шустренькой компьютер до предела возмущен.

Электората мудрости прокисшая ботвинья…

Аквариум, террариум, политикум… Не всякую мы уважаем живность…

Редакторская боль: явленье графомана неизбежно.

Ремейку вящему всегда покорно рад…

Желанье смутное. Под хреном поросенка, денег или славы?

Звезд с неба не хватал. Предпочитал конкретные доходы.

В глазах моих сей подхалим явился популистом.

Обширна популяция морских волков в морских круизах благодатных…

Точнее богословия науки нет. Быть может только медицина…

И средь орлов есть птицы низкого полета.

Любви все возрасты покорны. Но все ль порывы благотворны?

Замечен в долгожительстве. Но за руку не пойман.

   Сугубо личное

   Каламбурчики – пустышки
(сентенции на поселке Котовского)

Вечна загадка мироздания:
Насколько хрупко мира здание?

Не по душе мне зазеркалье.
Отдам свой голос за зеркалье.

Давно уже не жду отдачи,
От быта, кошки и от дачи.

Норильск и Сочи – взгляд полярный
Насколько близок круг полярный.

От споров в бизнесе устав,
Не лишне заглянуть в Устав.

Не возжелала слыть кривой парабола.
Хотя давно желать пора была.

Заметил я, задумавшись у бора:
Не достает в лесу романтики убора.

Любил безмерно он наличные,
И тратил их на нужды личные.

Сегодня он, похоже, не в строю.
Как жаль, я слышал, не попал в струю.

Тому, кто кушает с руки
Остаться честным не с руки.

   О некоторых персоналиях местного политикума
(отсебятинки)

- С лица воды не пить, зато я Президентом был…

- Любимый композитор? – «Бах!», – уверенно ответил Лазаренко.

- У «леди Ю» нашла коса на камень.

- Послал на пенсию Тигипко конкурента.

- Клички? Тяжеловесы. Только в боксе.

- Чернецкого, Гагарина и Королева роднит далекий космодром.

- А судьи кто? – в сердцах вспылил судья известный Зварич.

- Не всяк Москаль москаль на самом деле.

- Раз в мутной киевской воде ловил свою удачу Рыбкин.

- Нерон, царь Петр, премьер Азаров…
Довольно реформаторства пожаров.

- Случались в детских сказках – Гек и Чук;
Зато у нас парили – Вакарчук, Кравчук…

- Осядут все истории в веках.
Оставит всех Ахметов в дураках.

- На Фронте явный кризис. Не звучат литавры.
Арсений Яценюк… Ох, тяжки полководцев лавры!

- Мне сомневаться как-то не по чину, -
отрезал «пастор» Александр Турчинов.

- На тех переговорах нас в тоске рутинной
Огрели крепко газовой Дубиной.

- В политику шагнул отчаянно;
Нет, имя «Нестор» не дают случайно.

- Покруче мы. У них разброд – есть Жирик, Ходарковский, Матвиенко…
У нас же монолит вокруг сплошной – Литвин, Кучма и Мельниченко!

- Портреты Ильича соткались вдруг на стенке…
Знать, побывал здесь Петр Симоненко.

- На всяку белую с косой, в политике, в лихом угаре,
Найдется сказочный волшебник – Поттер Гарри.

- Мы в стужу жару зададим симпатикам не нашим:
Социалистам никакой Мороз не страшен.

- Там, где прошел нардеп Кармазин,
Не остается места всякой мрази.

- Хватает и у нас крутых пародий
На славную историю Мавроди…

- Расстроили фамилии вконец –
Пинзеник, Заяц, Плющ и Дурдинец…

   В две строки
(на собственных манжетах)

Мои друзья – кристальной доблести матерый журналист,
Политик бескорыстный… Рассеянный моряк, гаишник альтруист…

На басенных страницах: певчий сокол; волк, души добрейшей;
Лев справедливый; мудрая коза; и даже депутат честнейший.

Хрустальны башмачки явилися во сне –
Сон чудный – олигарх подумал обо мне.

Потешилась судьба над господином Н. Все будто в современном театре.
Наш яркий персонаж в любви – Эйнштейн, зато в науках – явно Клеопатра.

Не нарекли фиестой торжество рассудка –
Честь оказали праздникам желудка.

Он бросил пить. Окрепли узы брака.
Тому причина? Восемьдесят с гаком!

Желал врагу: кошмарных вещих снов, дырявого и мелкого кармана,
Друзей несчастных, пару добрых тещ и положительных реакций Вассермана.

Хорошему писателю налью живой воды; невзгод поменьше, жизни без обмана,
Изысков кулинарных от Бурды, и положительных рецензий Вассермана.

«Лавэ», наличность, но не пушки –
Краеугольный камень нашей «тушки».

Политикам Петра творенье,
Что сущий камень преткновенья.

Жаль, очень многое пропало, в стране родимой, в Украине.
Читают мало Яворивського, Дмытра Павлычка и Тычину.

   Александр Мусти

   Творчество одесского поэта и журналиста Александра Мусти известно не только в пределах Одессы. Его веселые, подчас слегка разбавленные иронией стихи, охотно печатают также газеты и журналы Киева, Москвы, Санкт-Петербурга. Несколько стихотворений Александра включены в вышедший в 2004 году в Москве «одесский том» «Антологии сатиры и юмора России ХХ века».

   Как-то, несколько лет тому назад ваш покорный слуга на правах старого приятеля заполучил в подарок небольшую книгу автора «Мечты в ассортименте». В содержании книги приглянулось многое, но, особенно, симпатичной показалась вещица под заголовком «История. Краткий курс» из цикла «Имена существительные», составленная исключительно посредством одной части речи. Игра показалась увлекательной настолько, что захотелось ее продолжить. Что, ваш покорный слуга, собственно, и сделал, «выдав на гора» «Новейшую историю страны» исключительно из имен существительных. За ней последовали и другие небольшие стихотворные забавы, не только с именами существительными.

   Новейшая история страны
(из цикла «Части речи)

Митинг, выборы, купон,
Идеолог, ложь, ОМОН.
«Незалежнисть», катаклизм,
Горлопанство, популизм.

Гимн, флаг, язык, столица,
Банк, таможня, госграница.
Киллер, дилер, прокурор.
Бизнес, акция, фурор.

Имидж, рэп, авантюризм,
Рэкет, власть, капитализм.
Нефть, зерно, сертификат,
Пиджаки, фальсификат.

Пароходство, дерибан,
Доллар, гривня, нефть, туман.
Взятка, газ, концерн, труба,
Нищета, народ, толпа.

Бездарь, клан, жулье, обман,
Диктофон, майор, диван.
Апельсин, брехня, майдан,
«Революция», бедлам.

Преференция, бюджет,
Фракция, авторитет.
Экспертиза, «тушки», бред,
Ипотека, кризис, вред.

Кумовство, коса, откат,
НАТО, «Евро», чушь, закат.
Пенсии, «реформы», суд,
Марши, «нацики», капут.

   ***

   Замкнутый круг
(глагольные реалии малого бизнеса недавнего прошлого)

Накопить, поколесить,
Присмотреть, продать – купить.
Подсчитать, перекурить,
Стартовать, решить нажить.
Проплатить, рапортовать,
Подсобить, смаклеровать.
Замутить, презентовать,
Охмурить, демпинговать.

Заломить, предположить,
Уболтать, «втереть», всучить.
Обругать, обговорить,
Наварить, надуть, забыть.

Подобрать , набить, учесть.
Заработать, офигеть,
Удивить, перетереть,
Погулять, попить-поесть.

Почесать, переварить,
Заплатить, подшить, продлить.
Накопить, поколесить,
Присмотреть, продать-купить.

   Фрагмент рецензии на роман друга
(наречия)

Ладно, модно, актуально,
Элитарно, не банально
Броско, ярко, визуально.
Лаконично, лапидарно.

Стройно, ново, величаво,
Смело, мастерски, курчаво.
Споро, ладненько, игристо,
Бурно, пафосно, искристо.

Обэкранено, публично
Натурально, вольно, лично.
Глубоко, пространно, честно,
Органично, броско, лестно.

   История в гламурном салоне
(прилагательные для эстетов)

Ухоженный, яркий, пахучий,
Заманчивый, модный, везучий.
Улыбчивый, бодрый, летучий,
Сиятельный, страстный, могучий.

Талантливый, статный, певучий,
Блистательный, смелый… дремучий.
Отвергнутый, мрачный, колючий,
Контрастный, противный, гремучий.

   ИЗ ПРОШЛОГО

   Поначалу автор настоящих скромных пародийных трудов хотел вовсе отказаться от мысли обратиться к творчеству поэтов далекого и не очень далекого прошлого. Классику трогать, подобно «маляру негодному», вообще, как по мне, грешно, да и уважение к «дням минувшим» всегда считалось правилом хорошего тона. У любого пародиста, полагаю, априори, нет желания прослыть «фигляром презренным», который пародией «бесчестит Алигьери».

   Затем, как-то постепенно, свой взгляд на проблему пересмотрел. Собственно, к чему отказываться от «внимания» к таким литераторам, как, например, Василий Тредиаковский, на которого существуют десятки пародий. Помните, о пианино:

Стоит древесно, к стене примкнуто.
Звучит прелестно, коль пальцем ткнуто.

   Тредиаковского, конечно, к мастерам литературы отнести сложно. Что же до подлинных мастеров, и даже классиков, то и у них далеко не всегда случались творческие удачи, над чем позволяли себе иронизировать не только современники.

   И далеко не каждый из поэтов прошлого приблизился к высотам Данте. Вспомните, между прочим, пометки на некоторых стихотворениях Пушкина, сделанные Алексеем Константиновичем Толстым, лишенные почтения к творчеству гения. Правда, для получения соответствующего морального права надо быть, как минимум, Алексеем Константиновичем Толстым. Кто запамятовал, коротко напомню, например, его заметку на полях по поводу пушкинской темы «персты девы молодой»:

Мне кажется, тому немалая досада,
Что можно перст сравнить со гроздом винограда.

   Или по поводу пафосных строк, известных каждому и оканчивающихся словами «Глаголом жги сердца людей»:

Вот эту штуку, пью ли, ем ли,
Всегда люблю я, ей-же-ей!

   Что же касается классиков ранней советской эпохи, то им от пародистов «досталось», что называется, по полной программе. Тем же Маяковскому, Багрицкому, Мариенгофу, Клюеву, Кусикову, нашему Тычине (помните, про трактор в поле и мир) и очень многим другим. Образчики приводить не буду, хотя их, повторяю, множество.

   Как бы там ни было отважился рискнуть, тем более с учетом «домашнего» характера настоящего труда. Что в итоге? Судите, читатель.

   ***

   Фелице
(как будто из Гаврилы Державина)

Лучеподобная царевна,
Далекой, сказочной орды,
Чья добродетель несравненна,
Открыла мудрые ходы.
Царевичу, сему герою,
Младому пленнику оков,
Ты помогла взойти на гору,
Сорвать там розу без шипов.
Яви, Фелица, откровенье,
Как пышно и правдиво жить,
Как не лишиться вдохновенья,
Чины и пенсии копить.
Несть горделиво славы бремя.
Быть при дворе и с кем дружить.
Преодолеть печалей время,
Годам весть счет и не тужить.
Уразумел: мой сладкий жребий:
Чтоб мысли к небу возносить,
Чтоб избегать любых сомнений,
Фелицу пламенно любить.
Покинь при ябеде вдовицу,
Судей со взятками оставь,
Воспой еще, пиит, царицу,
И в кошельке себе прибавь.

   Буря
(как будто из Вильгельма Кюхельбекера)

Слышу скрежет ветра шумный,
И тягучий дикий вой.
Буря, в ярости безумья
Поле саваном покрой!

В буераках, в долах коль уж
Слышен твой могучий рык,
Видно броско ты глаголишь,
Разумею твой язык.

Был эфир бы одеяньем,
Верный друг – небесный гром,
Песни – бури завыванье,
Небо – мой родимый дом.

Ветер, ветер, судьбы волей
Вдохновенье ниспослал.
Без тебя бы стих тяжелый
Никогда б не начертал.

   Луна
(как будто из Антона Дельвига)

Я ночью к окну подошел не спеша
Луну в нем увидел – запела душа.

В загадочном блеске нежнейших лучей
Познал волшебство. И отраду очей.

Я стопочку хлопнул, потом закусил.
Пришло вдохновенье. Луну вопросил:

Зачем ты молчишь и совсем не поешь,
Зачем ты не греешь и скромно живешь?

Луна не ответила. Тихо вздохнул.
В постель погрузился и вскоре уснул.

   Незнакомке
(как будто из Евгения Боратынского)

Тебе, прекрасной, белой, скромной
Преподношу мой скромный дар.
Стихи. В них страсти недостойной
Внезапно вспыхнувший пожар.

Поэта часто мысль мятежна,
Он ей охвачен, возбужден.
Мечтою страстной, бурной, нежной
Как рыцарь в поле поражен.

В надежде сладкой доброй вести
Ее я вижу, как во сне.
Век буду грезить неизвестной.
Случится? … Вспомню о жене.

   Флюгер
(как будто из Петра Вяземского)

Построив флюгер из пера,
Иной напишет, как подует;
У тех, в кого плевал вчера,
Сегодня пятки он целует.
Поэта тянет жизни воз,
Манит обильная кормушка,
По ветру кто-то держит нос
Мгновенно навостряет ушки.
Флюгарин иль Фиглярин, тот
Ох, «съел собаку» в этом деле,
Семь благ всегда мой «друг» сочтет,
Пусть и семь пятниц на неделе.

   О факультете невостребованных вещей
(как будто из Аполлона Майкова)

На «блошином» рынке, вроде Староконном,
Где торгуют всяким ветхим, старомодным,

Разные торговцы делом обогреты,
Их товар – одежды, вазы и монеты.

Бусы из фарфора, старые открытки,
Марки, книги, нитки.
Блеклые картины, что на холстах ветхих,
И совсем иное – лица на портретах.

Чудные портреты редки в грудах хлама,
Лиц давно ушедших, в полинялых рамах.

Модные одежды в позапрошлом веке,
Важны и дородны люди-человеки.

Женщины – голубки, с лебединой шеей,
С распрекрасной кожей, мрамора белее.

Тоской-грустью веет. Этих лиц не видно
В городских музеях, где почет завидный.

Нет давно их в жизни – всем поныне чужды,
Прошлого обличья никому не нужны.

Век наш дальним предкам воздает сторицей,
Позабыты люди в южной, во столице.

   ***

Вкруг моей застылой скорби
Мысли смелые роятся.
И звеня волшебной песней,
С быстротою пчелок мчатся.
Покружив над девой милой,
Возвращаются и плачут…
Не хотят раскрыть мне тайну,
Что же эти слезы значат.

   Юному поэту
(как будто из Валерия Брюсова)

Юноша бледный со взором горящим,
Помнишь, оставил тебе ряд заветов:
Прошлое брось и покинь день текущий,
Только в грядущем ты станешь поэтом.
Был ли я прав в том далеком завете?
Жить во грядущем? Наверно не сложно.
Строки из прошлого? В нынешнем свете
хуже грядущего? Вряд ли возможно.
Что же касаемо прочих сочувствий -
Двойственность жизни вечно бесцельна.
Любишь себя, иль святое искусство?
Речи веду о любви беспредельной.
Надо ли двум божествам поклоняться?
Страсть по кумирам к добру не приводит.
Нет, не логично в том сомневаться.
Это не наша мораль хороводит.

Юноша бледный со взором смущенным,
Сядь за компьютер, забудь все заветы.
Падать раздумал бойцом побежденным,
Ты же, с талантами станешь поэтом.

   Юбилей поэта
(как будто из Игоря Северянина)

В королевстве искусств славят гости поэта;
Среди шумного зала и роскошных картин.
Озерзамка величье, где всегда царят лето,
Стихотворчества бархат и воздушность гардин.

Полумрак кулуаров, звон бокалов хрустальный,
Ананасы в шампанском, и сценический фарс.
Здесь у дам будуары, здесь триумфы фатальны,
Из Москвы в Барселону, из Парижа на Марс!

Арф певучие струны, бесконечность признанья,
Водопад поздравлений, восхищений поток.
Дарованья буруны, светлых грез познаванье,
Долгожданная встреча, незабвенный урок…

Бриллиантов каскады – блеск поэз моих гордых,
Пик высокой судьбы – шаловливый Амур.
Пустота содержанья, очарованость формой,
Как отметят потомки, безоглядный гламур!

   Бегемоты
(как будто из Саши Черного)

Бегемот дородный я,
И живу в зверинце.
Недовольна вся семья
Этакой гостиницей.
Бегемотица ворчит –
Сквозняки гуляют;
Бегемотик много спит-
Весу набирает.

На обед дают нам суп,
Брюкву и капусту,
Репу, сено, даже лук,
а в желудках – пусто.
В африканских тигулях
Жил я без печали.
Негры сцапали меня,
Пенькою связали.

Дальше? Фарт покинул нас,
Оптом всех продали.
Осознали в скорбный час -
Не туда попали.

Часто слышу от семьи
Недовольный ропот.
Были б малость пошустрей,
Жили бы в Европе!

   ***

   В гостях

В гостях с писателем случилось быть зимой,
И в мыслях тяжких мы ушли домой.
«Как вам понравилось?» Писатель отвечал:
«Будь это книги, я б их не писал!».

   Быт знакомого

Творить не в пору – подгорел компьютер.
Жена ушла, как бы на маникюр.
Сын требует купить красивый скутер,
Дочь возжелала платье от кутюр.
Племяш нудит, торчит в гостиной теща.
Тесть погрузился в длительный запой.
А за окном еще живая роща,
В наряд оделась желтый. Иль златой?
Мурлычет кот – осточертел разбойник,
Ведь, как директор, держит хвост трубой,
Слуга привычки – влез на подоконник…
Мелькают птички, бродит пес-изгой.
Проник в квартиру запах аппетитный,
Готовят рис на бане паровой.
Эх, бросить все! Уехать в Апатиты,
От суеты подальше, на покой…

   Зимний
(как будто из Рюрика Ивнева)

Довольно же, право, довольно,
Тягуче волками нам выть!
На штурм направляет нас Смольный,
Иному сегодня – не быть!

В лицо дует ветер колючий,
Ревет, не желает стихать.
Народ движим волей могучей
Россию свою отстоять.

Отмашку у Зимнего бурям,
Дал крейсер лихой, боевой.
Дождемся ли блеска лазури,
Над скованной льдами Невой?

Суровы дворцовые стены,
Где властвовал прежде палач…
Как символ зловещего плена.
Россия, Россия, не плач!

Не я ль пробуждал эти вихри,
Не я ль ненавидел Застой?
Зачем невзлюбил я мир тихий,
Все думаю чаще: на кой?

   Четверостишия
(как будто из Николая Глазкова)

   ***

Так штампуют стихи по незнанию
Про стратегов, губивших людей,
Про пиратское черное знамя,
И разносчиков диких идей.

   ***

Сосед, экс-футболист, опять напился,
Забыт в канаве, как никчемный тюк.
Уже который раз я убедился,
Что кайф от водки – не рекламный трюк.

   ***

Дробинка тонет в чашке с молоком –
Здесь лирикой не пахнет никакой.
Когда ж дробинка в молоке плывет,
Не жизнь, а лирика поет.

   ***

Полковнику никто не пишет,
Вздыхает офицер в который раз.
Похоже, есть в том смысл высший –
Силовиков не жалуют у нас.

   ***

Ко мне вчера явилась Муза –
Вещица явно удалась.
Я – литератор, а не лузер!
А Муза? Выпив, отдалась.

   ***

Я тараканов вывел быстро
И показал всем высший класс.
Теперь на кухне будет чисто,
Хоть масса их, а мизер нас.

   ***

Сатурн, по мне, так очень близок,
И в тоже время он далек.
Опять наполнен воздух бризом.
Пора заделать потолок.

   Молва
(как будто из Сергея Острового)

То в бубен новый шумно брякая,
То с ярой завистью в ладу,
Молва найдет поэта всякого,
Что по сей день еще в ходу.

Она хищна, молва жестокая,
Частенько жаждет укусить.
Разит бездумно, черноротая,
И как с такою, гадкой, жить?

Что ей, разбойной, муки творчества?
Что ей родных и близких лесть?
И судит нас, ее высочество.
Точней замечу – нашу честь.

Молва – не друг любой словесности,
Со справедливостью «на Вы»…
Дорога в даль, от неизвестности;
Поэту…
худо
без молвы.

   Рассказ деда о бывшем музее Ленина
( из недавнего прошлого, как будто от Сергея Михалкова)

Любимый дедушка мой сед,
Но память сохранил.
Внучка недавно по Москве
Он погулять водил.

По центру города идем
И видим, наконец,
Большой, красивый красный дом,
Похожий на дворец.

«Салон? Нет, рядом Мавзолей…
Иль дом оккультных сил?
Концертный зал? Пассаж? Музей?»,-
Внук дедушку спросил.

«Ты угадал, почти, внучок,
Здесь раньше был музей,
А нынче возросло число
Портретных галерей.

Когда-то, много лет назад,
Бывал я здесь с сестрой.
И помню сказок целый склад
И мифов глупых рой.

Из зала в зал переходя,
Стекалась здесь толпа.
Жизнь большевистского вождя,
В фантазиях жила.

Я видел дом, где Ленин рос,
Семью, похвальный лист.
Отец и мама в полный рост;
Вот братец-террорист.
Похвальный лист не изучал,
Но сразу броский ляп:
Ульянов двойки получал-
Он в логике был слаб.
Вот книги выстроены в ряд.
Он в детстве их читал?
О чем, узнать я был бы рад,
Над ними он мечтал?

Ульянов учится, растет…
И выбрал в жизни путь.
На сходку тайную идет
Вот подвиг – просто жуть!

Летит в полицию приказ:
«Ульянова схватить!»
Событий много всякий раз
Посильно замутить.

Какой же в том аресте толк?
Замыслили убить?
Нет, Царь коварен и жесток:
Послал в деревню жить.

Один поэт предполагал:
«Боится царь его!».
Боится? Просто сериал.
Но только кто кого?

Опять донос, опять тюрьма
И высылка в Сибирь.
ГУЛАГа, нет, природы тьма -
Тайга и вдаль и вширь.

Грибы, охота – ссылки быт;
От скуки он не чах.
Бывало, книжечки строчил,
Ночами при свечах.

В его мозгах пожар пылал.
Текла река Шуша;
Из «Искры» пламя раздувал.
А польза? Ни шиша.

Да, говорят, детей любил,
Но нищих – так и знай.
А зайчиков порой губил -
Отнюдь не дед Мазай.
Сибирь осталась позади
Борьба не первый год…
Париж и Лондон на пути -
За правду, за народ.

Картина здесь: шалаш, вода
У финских берегов,
Отважно вождь, друзья, тогда
Скрывался от врагов.

Представлен в залах Петроград
В семнадцатом году…
Бежал матрос, спешил солдат,
Стреляя на ходу.

Тащил рабочий пулемет.
Кто дал ему? К чему?
Реальность требует и ждет
Законных «почему?»
Вот миф от тех большевиков –
«гвардейцев Ильича».
Вот Сталин, Троцкий, вот Свердлов,
Дзержинский – каланча…..

Как будто взгляд у всех закрыт:
Кусками кумачей.
Урицкий, Рыков… Много их
В личинах палачей.

Страна, как порох взорвалась;
Изгнали всех дворян,
Но чья тогда мечта сбылась?
Рабочих? Аль крестьян?

Перо. Случалось, в руки брал,
Подписывал декрет.
Да, мало кто так много врал
За пару-тройку лет.

В минувшем много «черных дыр»
Музей не осветил.
Арманд Инесса, Брестский мир,
Террор и Соловки…
«Забыт» военный коммунизм.
И «подвиги» ЧК.
Где тривиальный вандализм?
А голода рука?
А как же царская семья?
Подростки тут причем?
Тогда прикрылася земля
Кровавым кумачом.

Отправим байки на покой.
Последствия? Навек.
А образ предстает иной -
Ущербный человек.
Да, он немало нагрешил,
Воззрений страшных дух.
Что ж, вволю призрак побродил
С подачи неких двух.

Ох, круто кашу заварил -
Не надо жутких снов.
Довольно зла он натворил:
Плодил сирот и вдов.

Стихов плакатных слышен глас,
Какой тебе Бажов?
Нет, лучший сказочник у нас –
Поденщик Михалков.

Когда-то мифы он растил-
Хвалебные вирши,
Тем, видно, нити упустил
К спасению души.

Немало сказов давних лет
Гуляло по Руси.
И лоск не всех еще поблек,
Простите, гой еси!

Иной, от рифмы – куртизан,
Певец большевиков,
«Втирал» про дерзких партизан
И мудрых печников.

Кино поэзии под стать,
Здесь те же «знатоки»:
Почти святая наша власть,
Цурюпа, ходоки.

Кормящей партии приказ -
Поэтов тяжкий грех!
Но силой времени заказ
Разделан под орех».
Так получилось – в вечность сплыл
Поверженный кумир.
А мудрый дедушка закрыл
Для внука старый мир.

   Что наша жизнь?
(как будто из Роберта Рождественского)

Нелепы повороты жизни
нашей:
Мы топим печь дровами
из ольхи.
Жар- птицу ищем для жаркого
с кашей,
А рыбку золотую -
для ухи.

Поделать что-то с этим что-то очень
сложно.
Да, проще набивать подковы
у блохи.
Отсечь соблазн пойти дорогой
ложной;
Не убежать,
как в монастырь,
в стихи.

25 августа – 8 сентября 2011 года