БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Валентин Константинов Фавориты фарфора

Квадратура круга

   Сон, приснившийся отставнику, как и большинство сновидений, был необычным и на редкость отчетливым. В конце шестидесятых годов, в школьные годы юный Лева Квадратов, поигрывал в футбол за школьную команду, прочно застолбив за собой место в воротах. По прихоти Морфея, полковник вдруг вновь оказался в далеком школьном времени на изумрудном футбольном поле, в рамке ворот. До поры голкиперу удавалось успешно отражать атаки противостоящей команды. Критический момент наступил, когда защита прозевала быструю контратаку, и мощный форвард соперников выскочил с ним один на один. Оставался единственный способ спасти ворота – броситься в ноги, что Лева проделал без раздумий. Последнее, что врезалось в память - бутса форварда, мелькнувшая перед глазами.

   … Пробудился Лев Сергеевич от нестерпимой головной боли. Открыв глаза, он на мгновение ослеп - его окружала сплошная белизна. Белым было все – потолок, стены комнаты, белье на постели, в которой он лежал, и даже раствор в капельнице, стоявшей у кровати. Пахло лекарствами.

   - Я в больничной палате, - осознал Квадратов. - Такая белизна может быть только в реанимации… Как же здесь оказался? Ах да, скользкий тротуар… Стоп, а куда же подевалась моя квартира? Как же писатели? Гоголь… И прочие фавориты?

   Дверь отворилась, в палату вошел мужчина средних лет в медицинской униформе цвета морской волны с обилием карманов на ней. Его облик был примечателен. Высокий и худощавый, с головой без намека на какую-либо растительность, напоминающей бильярдный шар. Идеальную геометрию головы венчал тонкий длиннющий нос.

   - Похоже, врач, - подумал Квадратов. – Но зачем ему столько карманов? Ах, да. Он же врач, эскулап, так сказать. Им нынче без карманов нельзя. Работа такая. Понятно, от чего народ так и прет в медицинский, в бюджетники? Таки да, там медом намазано…

   - Ваш лечащий врач Николай Маркович Благополучный, - представился вошедший. – Благополучный – это фамилия, а не общественный статус, - доктор заученно улыбнулся.

   - Николай Маркович, что со мной? – хрипло спросил Квадратов, даже не улыбнувшийся, услышав интересную фамилию. Слова давались с трудом в горле пересохло. Язык, казалось, был налит свинцом.

   - Не переживайте, особо страшного, как по мне, к счастью, нет, -_сразу ответил врач - Вас привезли часа три тому назад. Коллега из «скорой» сообщил, что вы будто бы поскользнулись на улице, упали, ударились головой.. «Скорую» вызвали прохожие. Думаю, вам крупно повезло, могло быть хуже. В реанимацию коллеги вас поместили напрасно. Интерны, одним словом. В общую палату переведем вас сегодня.

   - Что же теперь будет? И надолго ли я здесь? И кто накормит придурковатого Блэкси? – в раскалывающейся голове Квадратова вращались сразу несколько вопросов.

   - Сколько времени вы здесь проведете, сказать пока не могу, посттравматический синдром – вещь сложная, - Благоплучный, казалось, умел читать мысли. – Вообще, медицина – самая точная наука из гуманитарных. . Если вы живете один, и есть неотложные дела дома, вроде поливки цветов, можете связаться… ну, с родными там, или с соседями… Вот, кстати, ваш телефон – Благополучный протянул больному до неприличия устаревшую версию мобильного аппарата.…

   - Спасибо, у соседей по счастью, есть ключ. Николай Маркович, а почему я не в военном госпитале? - спросил Квадратов. - Все-таки ваш клиент - отставной полковник. Могли бы уважить…

   - Когда вас доставляли с улицы, - пояснил врач, - этого никто не знал. Это потом уже у нас в приемном покое обратили внимание на ваше пенсионное удостоверение. А лечится, думаю, вам лучше у нас. Специфические травмы головы – наш профиль. Впрочем, выбор за вами…

   - Что же, выбор сделан, остаюсь у вас, - решил Квадратов. – Лечите.

   - Значит, будем лечиться здесь - слегка улыбнулся Благополучный. – Хотя, предупреждаю - по нынешним временам это удовольствие не из дешевых. Но вас же интересует результат? Вы, кстати, вправе подать в суд на коммунальщиков – деньги вам понадобятся уже сейчас. Кроме того, у нас не кормят – ресторанных обедов не будет. Кипяточек – всегда пожалуйста. Плотно покушать вам могут помочь родственники или друзья. Но могут санитарки вам что-то покупать в соседнем магазине и даже готовить. Но сами понимаете, это не каждому под силу…

   - Говорят, что здоровье за деньги не купишь, - пробормотал отставник.

   - Кто вам сказал такую глупость? – покосился Николай Маркович. – Невежество какое-то… И не укоряйте меня, голубчик. Не я этот уклад придумал и не мне его изменять. Здоровым будет, прежде всего, тот, у кого водятся деньги – и ничего, как ни прискорбно, здесь не поделать.

   - Давненько не лежал в больнице, - посетовал Квадратов, переводя разговор на другую тему. – Чувствую, за последние лет двадцать в нашей медицине кое-что изменилось. Если нет денег, что же подыхать надо? Мысли о предстоящих расходах заставили отставника на какое-то время позабыть о головной боли.

   - Как же, выходит, четверо суток уместились в три часа? – подумал Квадратов. – Не укладывается в голове! Фантасты отдыхают! На какие фокусы только ни способно время!



***

   Больничный быт Квадратову приелся очень скоро. Благополучный действительно распорядился перевести отставника в общую палату, предложив одновременно не очень дорогие индивидуальные апартаменты. Квадратов отказался. В общей палате в соседях оказались два его ровесника и один молодой парень – люди компанейские и, несмотря на болячки, не унывающие.

   Голова еще кружилась, но все реже, хотя несколько раз Лев Сергеевич едва не потерял сознание в коридоре… После томографий и рентгенов, травму своего подопечного Благополучный посчитал серьезной – поэтому речи о выписке пока не вел, и запретил больному выходить в коридор. Запрет этот, впрочем, Квадратов не соблюдал. Осознавая правоту врача, он, тем не менее, не был пунктуален в соблюдении его рекомендаций.

   Николай Маркович, как-то заметив его в коридоре, не на шутку рассердился ввиду нарушения постельного режима. Спорить с врачом отставник не стал, как и убеждать в том, что отсутствие жажды жизни – не криминал. К больничным нравам научился относиться с иронией. Сначала его возмущали повадки и алчность младшего медперсонала, разработавшего четкий прейскурант – хоть утку лежачим поднести, хоть в аптеку за лекарствами сходить. От негласных правил сестры и нянечки отступали редко, но постепенно отставник осознал, что поведение вынуждено – при мизерных зарплатах выжить было невозможно.

   Что же до больных, у которых не было денег для расчетов, то им приходилось не сладко. Иные рассчитывали на благотворительность… Ну, а если благотворителей не находилось – тогда кранты. Квадратова в какой-то степени выручала его знакомая – некогда подруга жены Серафима, через день приносившая ему продукты и горячие обеды. Дама, средних лет, похоже имела какие-то виды на отставника, но Квадратов особо над этим не задумывался.

   … О писателях и Гоголе почти не вспоминал, со временем заставил себя считать все сном, вызванным травмой. Но однажды… Его сосед тоже отставник, любезно взявший на себя заботу о Блэкси и цветах в квартире, в очередной раз заглянув к нему, принес необходимые в больнице вещи, включая домашний халат Квадратова. Когда сосед, которого тяготила атмосфера больницы, после непродолжительной беседы ушел, Лев Сергеевич решил вкусить домашней атмосферы, облачившись в халат. Сложно описать гамму чувств, овладевшую им, когда он обнаружил миниатюрный бюстик Маяковского в технике белого бисквита, который зачем-то сунул в свой карман. Одного взгляда в суровое фарфоровое лицо вихрастого поэта хватило, чтобы в памяти всплыли все вехи памятных бесед. Квадратов подумал, что все случившееся вполне могло быть реальностью. Хотя и мало постижимой, но в чем-то для него значимой.



***

   В больничный двор Квадратов вышел только в мае. Растительность, бушевавшая «под солнцем юга», пьянила. Не без труда преодолев сотню метров, Лев Сергеевич уселся на лавочке у решетчатого забора. Прилегающая к больнице улочка была относительно тихой и в чем-то казалась провинциальной - со старинными постройками из красного кирпича и вековыми деревьями. Иллюзию принадлежности к далекому прошлому нарушали лишь несколько дорогих иномарок, очевидно, принадлежавших бюджетникам-врачам, да несколько киосков-батискафов и огромные рекламные щиты у дороги. Тишина, пение птиц и ласковое незлое солнце настраивали на философский лад.

   - Где-то читал, подумал отставник, - что в этой жизни ничего не происходит зря. Наверное, и моя фантастическая история содержит какой-то скрытый подтекст. И почему мне выпало общение именно с писателями? Может и мне попробовать?

   Случайно в этот момент взгляд полковника упал на один из огромных красочных рекламных щитов. Реклама выглядела необычно. Половину щита закрывало лицо дородной и не молодой дамы, черноглазой брюнетки, взгляд которой был предельно загадочен.

   - «ПРОРИЦАТЕЛЬНИЦА СОФЬЯ МОИСЕЕВНА ВАНГА», - пробежал глазами текст заинтригованный отставник. Под огромными литерами также значилось шрифтом помельче: «Гадаю на картах торо, снимаю порчу и сглаз, лечу геморрой мазью».

   - К гадалке не ходи, - внутренне усмехнулся Квадратов. – Может и вправду уважаемая Софья Моисеевна раскинет карты и скажет, что ждет меня на жизненной и писательской нивах? Хотя, можно догадаться и без ворожеи. Когда тебе за шестьдесят начинать поздновато. Да и к собственным рукописям сложно будет относиться критически – я ведь не только по имени Лев, но и по гороскопу.

   - Да и о чем писать? А может попытаться рассказать о своих беседах с Гоголем? Да-с, тогда меня оставят в больнице, но, пожалуй, переведут в другое отделение. Уже предвижу первый вопрос психотерапевта: Как вам такое вообще приходит в голову? А может правда, вам все это привиделось? Полеты во сне и наяву, так сказать. Но как же тогда бюстик Маяковского? Квадратов четко помнил, что, беседуя с Гоголем, невзначай сунул его в карман халата.

   В эту секунду несколько хаотичный ход мыслей Квадратова оказался прерван - он заметил доктора Благополучного, который, приблизившись к лавочке, подсел к своему пациенту.

   - Хорошо здесь, - сказал Николай Маркович. – Птички, опять-таки, щебечут. Вам, кстати знакома теория о том, что каждому человеку присущ аналог в птичьем мире?

   - Не слышал. И какой же аналог может быть у меня?

   - Сложно сказать… Считают, например, что аналоги творческих людей – птицы певчие, а военных – хищные – всякие там ястребы и соколы. Есть и падальщики. Вы уж сами решайте. Но давайте лучше о деле. Как самочувствие? Готовитесь к выписке? Полагаю, выпишем уже завтра – вы и так у нас задержались. Голова не беспокоит?

   - Разве что в моральном плане, - ответил отставник. – В плане физическом благодаря вам все, вроде бы, в норме…

   - В моральном? - обеспокоенно спросил доктор. – Быть может, это связано с последствиями вашей травмы. Все может оказаться важным. Лучше расскажите…

   Неожиданно для себя Лев Сергеевич в ближайшие двадцать минут поведал все о фаворитах фарфора и раздумьях о собственных перспективах без утайки. Как минимум, он ожидал скептической улыбки лечащего врача, но тот оставался серьезным.

   - Ничего удивительного в этом не вижу, - сказал Николай Маркович после некоторого раздумья. – В медицине подобные случаи – не такая уж редкость. Если без мудреных терминов, то вы просто слишком сильно любите литературу, а также свою коллекцию фарфора. Отсюда и видения. Не думаю, чтобы они были сколько-нибудь реальны, хотя для вас, несомненно, это действительность.

   - Что же мне теперь со всем этим делать? – спросил Квадратов. – Как-то сложно поверить в то, что ничего этого не было. Вы не представляете, Николая Васильевича я видел и слышал все почти так, как наблюдаю и слушаю вас сейчас.

   - Что с этим делать? – переспросил Благополучный. – А ничего, махните на все рукой, плюньте слюной - пусть ваши впечатления остаются с вами. Можете даже в глубине души считать ваш театр абсурда реальностью. Что же до вашего будущего… Возможно, у вас впереди годы – этого никто не знает… Словом, будьте покладисты, принимайте все, как есть и горести, и радости, которые у вас еще наверняка будут. Лично я убежден, что вас ожидает много хорошего...

   - Не исключаю вашей правоты, - вымолвил Квадратов. – Особенно насчет ожидаемых горестей. Только одним почему-то достается чайная ложка этого добра, а другим – железнодорожная цистерна.

   - Кому и что достается, увы, решаем не мы, - ответил врач. - Жизнь пенсинера однообразна, попробуйте себя занять чем-то существенным. Скажем, проявить себя в литературе. Не зря же вам такое привиделось… Почти уверен, ведь вы сами наверняка пробовали писать. А теперь, после удивительных явлений, наверняка чувствуете, что потребность к творчеству возросла. Как врач скажу вам также, что любое творчество идет на пользу здоровью.

   Николай Маркович, похоже, действительно умел читать мысли; отставнику на миг показалось, что его беседы с Гоголем не окончены. Квадратов молча кивнул. Но сомнения в отношении будущего при нем оставались.

   - Не кажется ли вам, что эта миссия для меня невыполнима? - спросил он после паузы. – Нечто вроде решения задачи о квадратуре круга - к решению можно сколько угодно приближаться, но решить, как не бейся нельзя. Площадь круга не может быть абсолютно равной площади квадрата. Да-с, квадратура... Думаю, не зря это слово созвучно с моей фамилией, не такой древней, как задача. Фамилию знают всего лишь с пятнадцатого века. Наверное, уважаемый Николай Маркович, мне поздновато начинать…

   - Начинать никогда и ничего не поздно, - убежденно произнес врач. – Вот недавно один мой родственник живописью занялся. Так ему, только представьте, восемьдесят пять – тоже своего рода квадратура, без определенного решения… И вообще творчество продлевает жизнь. Что же до будущего, то не будем, однако, трогать вопросы вселенского масштаба – лучше говорить о том, что ближе. Может, у вас впереди для творчества еще лет двадцать, кто знает? Это и впрямь похоже на задачу о квадратуре круга. Жизнь, случается, выкидывает совершенно невероятные коленца – она ведь куда сложнее геометрии. И мир создан таким, какой есть; не нам с вами его менять.

   - Я это давно понял, - согласился отставник. – Еще лет тридцать тому назад, когда прочитал небольшой рассказ какого-то итальянца. В нем, показалось, есть жизненный стержень.

   - Что за рассказ? – заинтересовался Благополучный. – Знаете ли, скажу по секрету, я ведь тоже не равнодушен к хорошей литературе.

   - Сюжет, на первый взгляд, не замысловат, - ответил Квадратов. – Некий итальянский работяга, человек молодой полюбил девушку, стал с ней встречаться, хотел жениться. Но та отвечала отказом – дескать, он всем хорош, кроме одного - у него… лицо законченного негодяя. А однажды дама сердца и вовсе предложила навсегда расстаться – ее, видите ли, пригласили сниматься в кино. Донельзя расстроенный работяга вызвался проводить ее на киностудию. Как бы последний раз.

   - Пока все довольно обыденно, - констатировал Благополучный. – Где же ваш стержень?

   - Терпение, - произнес Квадратов. – На киностудии быстро выяснилось, что подружку работяги на съемки пригласил некий десятый помощник режиссера, не имевший никаких полномочий, и даме, естественно, дали от ворот поворот. Работяга, приятель отвергнутой актрисы, пробившись к главному режиссеру, попытался заварить скандал, но маститый кинематографист его даже не слушал, но, почему-то с интересом вглядывался в его лицо. Ассистенты не понимали происходящего.

   - Вот! - внезапно заорал босс. - Вот он - законченный негодяй и мерзавец! Подбородок квадратный, лоб покатый. Типичный убийца, а не тот слюнтяй Чезаре, что и мухи не обидит, которого вы привели! Быстро переодеваться и на площадку!

   На площадке у работяги-макаронника все получилось – его сняли в эпизоде, заметили и пригласили в следующую картину, затем еще в одну. Он остался в кино, вскоре обрел известность, хотя и играл в основном роли второго плана – разных там мошенников и мелких мафиози. Со временем даже стал популярен и состоятелен.

   - А что же дама сердца? – заинтересовался врач, очевидно, не лишенный сентиментальных чувств. – Настоящая любовь, как утверждают, не ржавеет…

   - Со своей дамой сердца наш герой, увы, расстался. И не только по причине собственной внешности - та не могла простить ему успехов в кино и в жизни. Люди, видите ли, способны на многое, но не на то, чтобы простить успехи ближним. Даже самым ближним, от которых они зависимы.

   - Это верно подмечено, - сказал Благополучный. – Приходилось слышать. Но смысл этого занятного рассказа, как я вижу, не только в наблюдениях за качествами и забавными повадками людей. Над этой историей впору посмеяться.

   - В конце концов, мораль рассказа сводится к простой формуле – «Неисповедимы пути Господни», - вздохнул Квадратов.

   - Не скажите, - покачал головой эскулап. – Эта формула очень не проста. Да и вообще, формула сама по себе не может быть простой, если в нее укладываются многие жизненные ситуации. В том числе и те, что представляются донельзя непонятными. До сих пор, например, не могу взять в толк, почему к нам, медикам, обращаются даже люди глубоко верующие. Ведь их, по собственным убеждениям, ожидают жизнь вечная и блаженство. Какой же тогда смысл продлевать жизнь земную, тяжкую? Нет решительно, пути всевышнего, как и пути начальства, неисповедимы. И все заранее определено свыше, хотя и не стопроцентный фаталист .

   - Отчасти согласен, но только отчасти. А право выбора, которое есть у человека? По крайней мере, так утверждают богословы. Так как же судьбы могут быть определены заранее?

   - Это не доказуемо, но уверен, что могут быть. В своей врачебной практике не раз находил подтверждения. Вот поступает к нам больной с самой, казалось бы пустяковой болячкой. А через месяц, глядишь, его уже нет в живых. И, глядишь, приносят на носилках больного, который, простите, на ладан дышит. А через три-четыре недели умиравший вчера уже пошел своими ногами, а затем и вовсе побежал. Что же это, если не судьба?

   Отставник слушал молча и с интересом.

   - Уверен, что где-то уже давно определена и ваша будущность. А знать то, что ждет вас завтра, не может никто, в том числе Софья Моисеевна, даже если она отважно именует себя Вангой, - Благополучный указал глазами на рекламный щит за оградой. В этот миг полковнику привиделось, будто дородная предпринимательница, обосновавшаяся на щите, задорно им подмигнула.

   Одно дело пренебрегать, другое – не быть в себе уверенным. Лев Сергеевич поблагодарил доктора. Тот, в свою очередь, рекомендовал отставнику диету и строгий режим. - Иначе, - добавил он, - нам суждено встретиться еще, и, возможно, не по приятному поводу.

   Квадратов решил зря не спорить, молча кивнул, хотя и не был полностью убежден в пользе авторитетных медицинских предписаний.

   – В нашем медицинском деле, - напоследок добавил врач, - от нас, медиков зависит не все. Мы в каком-то смысле всего лишь наблюдатели. На процесс выздоровления не в меньшей степени влияет сам больной.

   - Как же, как же, - произнес Квадратов с самым серьезным видом. – Вроде того бородатого анекдота, где врач вопрошает сестру: «Больной перед смертью потел? Таки да? Очень хорошо!».

   Николай Маркович, слегка усмехнувшись, скорее из вежливости, направился по делам, недостатка в которых у него не было. Подопечных, помимо Квадратова, у благополучного доктора Благополучного вполне хватало.



***

   … Утром следующего дня Квадратов попрощался с клиникой. Как и накануне, воздух был хрустален, по деревьям изредка шастали белки, день намечался в общем-то обычным, радостным, солнечным и не сулил ничего плохого. По своей «сталинке» и домашнему укладу Лев Сергеевич откровенно скучал, и с нетерпением ожидал встречи с фарфоровой коллекцией, хотя и предчувствовал, что его словесному общению с фаворитами продлиться вряд ли суждено.

   На улице в утренний час было безлюдно. Забыв о запретах и наставлениях Благополучного, отставник без колебаний направился к пивному ларьку. Продавщица, полная дама лет пятидесяти, прикрываясь ладонью, зевнула, и равнодушно исполнила заказ. Через секунду-другую Квадратов уже сдувал с кружки снежок плотной пены, с усмешкой поглядывая на рекламную Вангу.

   Вкус и запах холодного свежего пива за время, проведенное в больнице, Квадратов уже основательно успел подзабыть. После двух - трех глотков на душе ощутимо полегчало. Мысли, прежде сумбурные, постепенно принимали оптимистично-философское, а в чем-то и конкретное направление.

   - Все ведь не так уж плохо, - подумал он. – Вернусь домой, присяду за компьютер. Блэкси мяукнет, потрется о ноги и потребует корма. Затем вытру пыль с фарфоровых фаворитов, вернусь к компьютеру. Мысленно скажу им пару слов. А хорошо бы спросить Гоголя о моем аналоге в птичьем мире. Интересно, все-таки, к каким видам он меня отнесет – к певчим или хищным?

   А остальное? Почему бы не рассказать публике обо всем случившемся в моей «сталинке»? Будет полезно и занимательно - такое ведь случается не всегда и не со всеми. Особенно пишущей братии будет интересно. Да и прочей публике тоже. Чтиво, если верить фаворитам, продукт всегда востребованный.

2014 год.




ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ
ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ