БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Валентин Константинов Фавориты фарфора

О цеховых «секретах»

   В комнате стало, как будто чуть светлее – полная луна, плывущая за окном, свое дело знала туго. Наверное, на Квадратова она существенно влияла – настрой на познавательно – философский ряд обретал новые формы.

   - Интересно, имеются ли у каждого классика свои маленькие секреты, или все следуют неким общим законам творчества? – отставник сразу же вычеркнул из памяти Пустоплясова.

   - Эх, дорогой вы мой, спросили чего бы полегче. Универсального рецепта нет – у каждого из нас своя метода. Мы – разные, но коль скоро пишешь, ты должен ясно себе представлять о чем. Иначе лучше вообще промолчать.

   Квадратов внимательно слушал.

   - Нужны зоркий глаз, способность посмотреть на явление под разными углами, - продолжал Гоголь. - Важно и воображение. Согласитесь, фраза Владимира Набокова «Мне воображать охота», более яркая и емкая, чем это кажется на первый взгляд. Вообще, прежде чем что-то доверять бумаге, важно четко представить: что же именно ты желаешь сказать. Иначе над тобой смеяться будут – быть может, не все, но некоторые. Когда вам покажется, что текст готов к печати, рукописи надо обязательно дать отлежаться. В иных случаях несколько дней, а в иных – годы. Затем, если, есть возможность и желание, поработать над ней еще.

   - Мне представляется, что редактировать самого себя – самый тяжкий труд, и совсем не радостный - вздохнул Квадратов.

   - Тем не менее, без этого не обойтись. К собственным рукописям следует относиться беспощадно, будто перед вами текст вашего злейшего недруга. То, что видится вам сомнительным, отбрасывайте решительно, без раздумий. Ищите нужное слово. Как там у Фета? «Блеск и колыханье сонного ручья…» - все без единого глагола. Мило получилось и неожиданно. Только представьте, ручей у него не быстрый, не звонкий, не хрустальный, а именно сонный. Удивительная точность, вершина, которая сегодня даже школьникам знакома… К своим строкам относитесь беспощадно - древо будет лучше расти, а, возможно и расцветет, ежели, вы удалите сухие ветки – на их месте обязательно возникнут побеги.

   - Да, Фет – это хороший уровень. И не только. Могут «играть» не только слова, а даже буквы. Не верите? А как вам прилагательное длинношеее? Или известный неблагозвучный глагол, в котором подряд шесть согласных букв?

   Важны не просто слова, и не буквы, а образы. Почему, например, китайская литература, особенно поэзия, сильно отлична от нашей, хотя и удивительно хороша? Там в основе всего – иероглиф, своего рода картинка, которая порождает образ. У нас же все не так – в лучшем случае в тексте можно поиграть сочетаниями звуков. В наших текстах важнее слова, словосочетания, переливы слов и прочие, как говорят у вас, лексические «фишки».

   И еще. Особо важны сюжетные ходы, свежие идеи, насколько они в ваше время возможны… У хорошего писателя сюжетные идеи, как правило, фонтанируют… В процессе работы, пока рукопись не увидела свет вы вправе корректировать не только сюжет, но и стиль... После того, когда ваша дитя увидит свет, будет поздно.

   - Не совсем понял, - озадаченно произнес Квадратов. - Как можно корректировать стиль? Как говаривал один мой знакомый литератор, стиль – это человек. Как, например, можно запечатлеть на бумаге тот уникальный ваш стиль, который сегодня называют смехом сквозь слезы… И что такое трактовка темы?

   - Мне сложно сказать насчет смеха сквозь слезы, как вы изволили выразиться…. Я не уникален – Чехов на этой ниве тоже отметился… А стиль корректировать все же можно, но до известных пределов - руку автора будет видно всегда. Причем, похожие и даже одинаковые сентенции и разные критики воспринимают по-разному. Мне, например, по поводу одних и тех же страниц доводилось слышать и восторги, и полное неприятие, мол, то, что «так не пишут». Но стиль при этом всегда индивидуален, здесь вы правы. Возьмите любых пару страниц булгаковского текста или текста Набокова – вы их узнаете всегда.

   Что же до трактовки темы, то на любое явление можно посмотреть под разными углами. Вот, скажем, как некоторые полагают, лучший в мире город – Париж. Можно ведь написать о нем по-разному. «Я хотел бы жить и умереть в Париже…», а можно и выразить наблюдения о французской столице иначе, типа строкой «в общественном парижском туалете, есть надписи на русском языке».

   - На вкус и цвет, как известно, товарищей нет, - пожал плечами Квадратов. – Кому-то нравится Маяковский, кто-то приходит в восторг от творчества Высоцкого, - Вспомнив о Маяковском, Лев Сергеевич сам не зная зачем, подошел к стеллажу, взял небольшой бюстик «агитатора, горлана, главаря», а заодно и главного «штабс-маляра», но не поставил обратно на полку, а почему-то положил в карман домашнего халата. Нелогичность того действия была очевидна, но в последствии именно оно позволило Квадратову пролить свет на некоторые стороны происшествия.

   - Речь не о вкусе и цвете, - уверенно произнес Гоголь. – Писатель не может состояться, если у него притуплено чувство меры. Еще хуже, если оно отсутствует вообще.

   - Но ведь мера у всех разная, - с нотками сомнения сказал Квадратов. – Один советский военачальник, здоровый, как лось, однажды упрекнул коллегу в чрезмерном пристрастии к водке. Выразился оригинально: «выпил свои восемьсот, и хорош!». Такая вот у него была мера.

   - Писатели - не военачальники – сравнение не корректно. А чувство меры можно важно в себе воспитывать – следует ясно представлять, для кого ты пишешь. У каждого писателя обязательно есть свой читатель. Одна и та же публикация может кого-то тронуть до глубины души, а кого-то оставить в полнейшем равнодушии. Хорошее произведение может выглядеть даже заумным, кому-то показаться смешным, но своего, пусть даже малочисленного читателя оно непременно найдет.

   - Предполагаю, что есть и другие, не менее важные условия писательского успеха, - продолжил разговор Квадратов. – Думаю, одно из них – развитое воображение. Впрочем, оно, думаю, нужнее поэтам…

   - Не скажите, - улыбнулся Гоголь. – Как-то одного из нашего «задорного» цеха спросили о судьбе кого-то из тех, в ком видели его ученика и последователя. Представьте, наш собрат досадливо отмахнулся, сказав, что тот стал … поэтом. Для хорошей прозы, видите ли, у молодого человека было слишком мало воображения… Еще надо помнить две вещи. Во-первых, для хорошего писателя обязателен упорный труд, только он может в итоге обеспечит волшебную легкость повествования. Во-вторых, в нашем деле случайности – большая редкость; не бывает и мелочей. Для создания и восприятия текста в мое время имела значение бумага, на которой он напечатан, чернила или типографская краска. В ваше время многое зависит от того, какой у вас компьютер. Вы даже не представляете, до какой степени вам повезло с этой техникой, мы о таком и мечтать не могли.

   Согласитесь, одни и те же cтроки могут восприниматься по-разному от того, на какой бумаге они напечатаны – на тонкой и белой рисовой или на газетной, и каким шрифтом набраны. Раньше это хорошо понимали. Вам ведь доводилось посещать библиотеки и архивы. Согласитесь, это удивительно, когда книга, которой триста лет или документ, которому двести, выглядят будто созданы вчера. Конечно, гусиные перья, любые чернила и компьютеры, важны, как инструменты писательского труда.

   - В этом же ряду орфография?

   - Как раз нет. И среди фаворитов есть те, которых называли безграмотными. Думаю, знание орфографии последнее из того, что имеет значение. Есть вещи и важнее.

   - А что же вы считаете более важным? – спросил отставник.

   - Не форму, а содержание. Действия героев должны быть мотивированы, - ответил Гоголь. - Чтобы там ни говорили, а каждый человек в определенной ситуации может поступать соответствующим его бытию образом, а не иначе. Кроме мотивации поступков героев важны безупречность и реальность сюжетной линии – иначе вам неизбежно придется «выкручиваться» перед читателем. Важно избегать искажений и нелепостей. Например, сегодня даже не каждый писатель знает, что «бальзаковский возраст» женщины совсем не сорок лет, а всего лишь тридцать. Сложно сказать, сколько народу пребывает в заблуждении. Неточностями грешили и классики. Например, в тексте пьесы признанного литературного авторитета из жизни Древнего Рима, один из персонажей, возвещает о том, что часы пробили столько-то раз! Но ведь часы с боем появились только в эпоху средневековья!

   - Прекрасно понимаю, - кивнул Квадратов. – Об этом еще Ильф с Петровым писали. Помните, поэт Ляпис–Трубецкой, с его сентенциями о почтальоне Гавриле, которого сразила пуля фашиста, но письмо, все же, было доставлено по адресу. Бедолага - автор так и не смог пояснить редактору, где же происходило дело. Ведь в СССР нет фашистов, а за границей отсутствуют почтальоны-Гаврилы… Но ведь сюжет – еще не все?

   - Далеко не все. Важны парадоксы, важен поиск. Первым это понял еще наш Пушкин. Его открытия в словесности, даже из небольших, восхитительны… Те же строки «их горделивые дружины бежали северных мечей», или «он ищет позабыться сном». Иногда надо найти в себе силы, чтобы сознательно перечеркнуть литературные законы и нормы… И еще, как подметил еще наш любимый Булгаков, важно любить своих героев, пусть даже самых беспутных. Даже ваш покорный слуга, кстати, этому правилу следовал всегда. У меня почти все любимые – и Хома Брут, и Хлестаков, и Коробочка и, опять-таки Чичиков. На худой конец, к своим героям я бывал, как говорят теперь, толерантен.

   - Не люблю этого слова, - заметил отставник. – Оно может завести далеко. В наши времена толерантность, впрочем, больше принято связывать с политикой.

   - Любопытно, - с искренним интересом произнес Гоголь.- Ваша политика, признаться, прежде меня не сильно интересовала. Так чем же, все-таки, вам не угодила толерантность в политике?

   - Хотя бы тем, что в наше время политики доводят ее до абсурда. Как нынче шутят: в американских Соединенных Штатах в наше время легче всего получить поддержку и внимание властей, например, устроиться на работу пожилой чернокожей даме, нетрадиционной сексуальной ориентации. Толерантность, видите ли, к возрастным, расовым и половым различиям, к нетрадиционной ориентации. Впрочем, ну ее к лешему, эту политику!

   - Верно, ну ее, - сказал Гоголь. – Хотя, надо признать, что литература частенько шагает рядом с политикой. Даже в самом незатейливом народном творчестве это заметно. Еще лет сто тому назад, в канун Первой мировой детишки распевали:

Пишет, пишет царь германский,
Пишет русскому царю:
Завоюю всю Россию
И в Германью жить пойду…

   - Какая же это литература? – удивленно произнес Квадратов. – Так, народный эпос, причем довольно примитивный… Да и душок какой-то нехороший, политический.

   - Давно замечено, что народные мифы и байки, приведенные к месту, способны открыть новые грани в любом романе. Но этим лучше не злоупотреблять. Так и детские считалочки можно творчеством провозгласить, хотя сред них и впрямь попадаются забавные. Что же до политики, то с ней рядом иногда шествует не только примитив, но и классика, - заметил Гоголь. - Те же «Бесы» собрата Достоевского или экспрессивные «Окаянные дни» того же Ивана Бунина - литературные высоты, которые были бы не достижимы без политики.

   Лучше бы не было этих литературных высот и эдакой политики, - подумал Квадратов, но вслух ничего не сказал.



***

   - Вас еще интересуют секреты нашего цеха? – Гоголь, казалось, не возражал против продления разговора.

   - Всегда занимала материальная сторона писательского быта, - немного подумав, сказал Квадратов. – Говорят ведь некоторые, что писатель должен быть чуточку голодным…

   - Ну, это явное преувеличение, - усмехнулся Гоголь. – Хотя, если посмотреть, то миллионщиков среди нас действительно нет. И в ваше время ситуация сложилась схожая, быть может, за несколькими исключениями. Оно и вправду, к лучшему - богатство и даже достаток, не всегда располагают к творчеству. Отпадает нужда в гонораре, а, следовательно, исчезает один из стимулов творить. Как там у Пушкина? Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать!

   - А что вы думаете о литературе численно небольших народов, способна ли она достигать мировых вершин? – Квадратов вновь изменил русло беседы.

   - Почему нет? - пожал плечами Гоголь. – Примеров достаточно – вот хотя бы из наших – тот же Адам Мицкевич – Гоголь указал глазами на бронзовую статуэтку знаменитого поляка. - Тоже из гордецов, но поэт, безусловно, талантливый. И он далеко не одинок. Ведь были еще чех Ярослав Гашек, венгр Шандор Петефи, мексиканец Хосе Лисарди. Да и меня, помнится, Пушкин одно время относил к этой когорте - называл «хохлом». Не видел, кстати, в этом ничего обидного. По мне так, обидней сегодня слышать, как кое - где меня называют «Мыколой». Но, помилуйте, какой же я Мыкола»? Так, чего доброго, появятся и Федько Драйзер, и Марко Твен, и Васыль Жуковский…

   - Между прочим, а какого вы мнения о современной украинской литературе? – с любопытством спросил Квадратов. – Ее можно сравнивать с русскоязычной?

   - Нехай гiрше, аби iнше! – коротко ответил классик.

   - Похоже, в последнее время вы несколько пересмотрели свои взгляды, - покачал головой отставник. – А ведь когда-то вы были почитателем всего украинского…

   - Когда-то многих вещей не знал, естественно, не мог предвидеть, а иные события не мог бы увидеть сквозь толщу лет и никакой Нострадамус, - тяжело вздохнул Гоголь. – К тому же, плен мифов – самый вязкий. А миф – основа многих литературных воззрений.

   - Понимаю, - сказал Квадратов. – А я ведь когда-то тоже верил мифам. Теперь не верю – особенно мифам современным, от которых за версту несет политикой.

   - Здесь, увы, все очевидно. Как там, - Гоголь указал рукой на бюст баснописца Крылова: «Беда, коль пироги начнет печи сапожник.

   - С этим трудно спорить, - мрачно заметил Квадратов. – Суть даже не в том, что ни один из «сапожников» или «пирожников» не краснеет от стыда при любых обстоятельствах. Времена, когда люди чести стрелялись, чтобы избежать позора, давно прошли. К тому же герои нынче другие. Для теперешней молодежи сегодня деяния тиранов прошлого нечто вроде походов Александра Македонского.

   - Но Квадратов его уже не слышал – он снова забылся внезапным сном. Только на этот раз сон был по-настоящему глубоким. Впервые за долгое время к полковнику пришли сновидения.




ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ
ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ