БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Валентин Константинов НОСТАЛЬГИЯ ПО ПРОШЛОМУ И НАСТОЯЩЕМУ

ПОКОРИЛИ ЛИТЕРАТУРУ, «ВЗОРЛИЛИ» НА ПРЕСТОЛ

***

  Годы, улетевшие со дня выхода в свет «Вальсов», донельзя изменили литературный мир Одессы. Именно «мир», а не какой-нибудь там «мирок», если, конечно, учитывать только количественные, а не качественные показатели. Редкий день минует без презентаций очередных книжных сюрпризов одесских авторов. Сюрпризы жизнь преподносит в различных формах. Появляются новые журналы, литературные альманахи, книги, брошюры. Нет, не все в них сыро, есть вещи вполне приличные. Вот выходит в свет новая книга Елены Литинской «Сквозь временную отдаленность…», вот состоялась презентация литературной антологии «Солнечные сплетения»…

  При отдельных удачных новинках численность «писателей» явно зашкаливает. Временами уже не очень широкая, но все еще читающая публика, не без удивления взирает на творческие достижения очередной возрастной звезды, вспыхнувшей на местном книжном небосклоне. Телеэкран частенько высвечивает добрых и старых знакомых – литературных дебютантов, коих при всей многогранности достоинств и добродетелей, сложно заподозрить в каких-либо поэтических или прозаических способностях.

  Вместо одного единственного Союза, возникло сразу несколько объединений. Самые крупные в Одессе – организация Национального союза писателей Украины и Южнорусский союз писателей, отчасти сориентированные по политическим признакам. Не думаю, что творческие союзы когда-либо обретут прежнее значение, былое влияние. Так же далеко не уверен, что на «союзной» почве будут произрастать юные таланты; скорее напротив. Наверняка там сегодня решают свои, небольшие вопросы. От прежней городской власти первое из названных объединений получило восемь муниципальных надбавок к пенсии, второе объединение новая власть почтила литературным журналом.

  Молодежь? В наличии имеется и даже получает некоторую поддержку. Так, в августе прошлого года, таки да, прошел гриновский литературный фестиваль «Алые паруса», заявивший о себе в масштабах страны. Много ли молодых талантов выявляют подобные мероприятия? Вопрос риторический.

  Хотя, стоп. Сфера, о которой веду речь, хрупка, люди безнадежно ранимы и не приемлют брюзжания. Лучше помолчать.

***

  Литературу с очевидной примесью политиканства не приемлю. Четко сформулировал мысли, сходные с моими, один из обозревателей одной из центральных газет, доступно и ясно определивший, что читатели – не штампованные роботы, что в мире прозы и поэзии существует лишь один критерий – наши литературные вкусы. Там, где начинают «править бал священные коровы» от литературы, собственно, эта самая литература и оканчивается. Не приемлю литературных талантов Маяковского (за некоторыми исключениями), того же Гайдара, Серафимовича, Шевченко… С «другой «стороны» не по вкусу Аксенов, Войнович (за исключениями), Пастернак, Пелевин… Как справедливо заметил один известный человек, «Приверженность любой политической доктрине с ее дисциплинирующим воздействием, видимо, противоречит сути писательского служения. Как только доктрины начинают воздействовать на литературу, пусть даже вызывая с ее стороны лишь неприятие, результатом становится не просто фальсификация, а зачастую исчезновение творческой способности».

  С этим же, полагаю, связаны превратности судьбы наследия того или иного писателя. Кто, скажите, лет тридцать тому назад мог предположить, что многие имена, гремевшие в те времена, сегодня будут едва слышны, а иные – не слышны вовсе? Обойдусь без упоминания конкретных фамилий.

***

  Заветная книжная полка в моей одесской квартире. Толстые и тоненькие книги, брошюрки. Отличает их наличие автографов приятелей, хороших знакомых, просто знакомых и малознакомых литераторов. Своего рода коллекция. Так уж принято в нашей среде – разделяя маленькие радости, с благодарностью принимать в подарок книги.

  Большая часть моего собрания принадлежит перу молодых авторов. В своих заметках на манжетах не буду пророчествовать относительно их литературного будущего; в литературе прогнозы, казалось, самые верные, оправдываются далеко не всегда. Ограничусь только выражением уверенности в том, что наше время уже скрытно подготовило обойму имен, которые наши внуки будут «выдавать» не задумываясь. Вроде как Бабель, Багрицкий, Катаев, Олеша…

  О несбывшихся прогнозах говорить горько. Некоторые из тех, чье литературное будущее виделось несомненным и безоблачным, спокойно оставили творческое поприще, иные свели поэтические задатки к строкам о выпитом вине в какой-то праздник.

***

  В литературе есть понятие – «вкусно». Или не очень вкусно. И дело вовсе не в игре слов, словосочетаний. Объяснить это сложно – у Набокова, например, «вкусно» почти всегда, у Булгакова – в основе, у всех прочих – временами. Далее – реже. Как-то Анастасия Зорич показала в своих текстах несколько страниц, где присутствовала звуковая игра. Большая критика, к сожалению, тогда прошла мимо. Любому автору хочется, чтобы при прочтении его творения было «вкусно» читателю. Получается не всегда, но иногда случается.

***

  Абсолютно другим стал писательский труд. Компьютеры заставили подавляющее большинство собратьев далеко спрятать авторучки – сегодня их используют в работе единицы. В основном приверженцы так называемой «старой школы». Процесс создания литературных шедевров ускорился многократно. Преимущества «машинного» творчества гипотетически иллюстрирует факт семикратного переписывания романа «Война и мир». Представьте, насколько бы ускорил творческий процесс классика компьютер.

  Не менее важные изменения произошли во взаимоотношениях писатель- издатель. Возникло множество издательств разных направлений и возможностей. Техническая сторона состоит прежде всего в отмирании института наборщиков, которых почти полностью заменили сначала дискетки, а затем – диски. Но не в этом главная перемена, но, главное, не это…

  Главное состоит в том, что когда-то, в начале «лихих» девяностых, серьезных людей в издательском мире не хватало. За дело взялся Александр Грабовский, поблагодаривший «совковые» издательства за низкую расторопность и оборотистость. За каких-нибудь два-три года Грабовский одарил Одессу вполне приличными изданиями Бабеля, Ратушинской, того же Валерия Смирнова… Грабовский – одессит в четвертом поколении, его прадед работал вышибалой в знаменитом кафе «Фанкони», а дед играл за знаменитую команду «Пищевик». Их потомку присущи одесская хитринка, вплоть до умения элегантно наказать в воспитательных целях зевавшегося делового партнера. У него безупречное чутье на перспективную в коммерческом отношении книгу. Сегодня, не знаю, он издает справочную литературу, путеводители, но его «товар» - безупречен.

***

  Прекрасно помню характер взаимоотношений с издательством в советские времена, поскольку доводилось проходить его с одесским издательством «Маяк». Цикл прохождения книги был донельзя сложен и многоступенчат. Сначала автор предоставлял рукопись шефу соответствующего отдела. Если тема рукописи и, особенно, сам автор устраивали издательство – одну из самых пугливых структур советской эпохи, то произведение ума человеческого закрепляли за кем-то из редакторов.

  Месяца два-три редактор читал рукопись – меньше считалось не солидным. Затем следовал официальный ответ автору, затем – рецензирование в двух-трех организациях и, если ответы были положительными, следовала правка. Затем рукопись включали в план. После трудов редактора и очередной авторской правки к работе приступали художник и технический редактор. Затем плод коллективных усилий направляли в набор. Завершали тяжкий путь верстка, печатанье и непременный штамп цензуры. Словом, не проходило и трех лет со дня появления автора в издательстве, как его мечта воплощалась в жизнь. Два года считались почти рекордом – достичь его могла только писательская элита.

  Сегодня весь процесс может вместо трех лет составить три недели. Другой стала техника, исчезли бюрократические препоны, но, главное – другими стали люди. Подобно наборщикам с горизонта исчез институт цензуры, редакторы сами стали ускорять процесс, чтобы заработать, то же относится и к техническим работникам. Добавьте сюда здоровую, и не всегда здоровую, конкуренцию, также ускоряющую процесс. Только в Одессе мне известны добрых два десятка издательств.

  Правда, у новой, уже сформировавшейся системы, есть свои минусы. Главный из них – деньги. Без них, даже с самым шедевральным произведением, в издательство лучше не заходить. Исключение – постоянные авторы коммерческих романов при крупных издательствах. Для остальных действует железное правило – плати и издавай что угодно, даже самую откровенную чушь.

***

  По большому счету, сбываются самые мрачные пророчества. Взять, к примеру, тяжелый прогноз, озвученный писателем Войновичем много лет тому назад. Маститый автор бессмертной «Шапки» пророчил скорую кончину явления, именуемого «книгой». В подтверждение приводил изречение своей знакомой: «книги-шмиги», я их все уже прочитала». От правоты писателя становится не по себе. О перспективе книги, как явления не хочется думать. Хотя, Одесса все еще читает. Более менее в ходу все еще остаются «дамские» романы и прочие издания «за любовь», а так же «крутые» детективы с четко обрисованным супергероем.

***

  На фоне массового похода «в литераторы» как-то непривычно приумолк почти ставший иностранцем Лева Вершинин, большей частью молчит Анатолий Карпенко-Русый, как-то приглушенно звучат голоса признанных «мэтров» литературы прошлых десятилетий - Богдана Сушинского, Станислава Стриженюка, Владимира Руткивского и других. Во всяком случае, их литературные новинки не так бросаются в глаза, как в прежние времена. Писательская организация, некогда процветавшая на улице Белинского, давно лишилась прежних возможностей, а вместе с ними былого влияния и престижа. Нет путевок, премий, былых льгот. Теперь уже проблематично утверждать, что в нашей стране писатель – больше, чем писатель.

***

  Литературный редактор – маленькая, но весьма существенная частица издательского мира. Так уж случилось, что везение не оставляло меня – довелось работать с лучшими из представителей этой профессии. Рекомендую – одна из них – Людмила Андреевнам Ларина.

  Душистый майский вечер, кажется, девяностого года, фантастические весенне-летние запахи на одной из дач Большого Фонтана. Какой-то неповторимый подбор гостей, приглашенных Лариной на свой маленький юбилей. Среди них – не только представители «литературных» профессий. Пожилые одесситы – в прошлом судоремонтники, рыбаки… И даже работник первого одесского таксопарка. Есть люди, интересные не только своей профессией, рядом со мной – внучка Валерьяна Куйбышева…

  Теплый ветерок слегка качает лампу ад хлебосольным столом (конвульсии «застоя»). Рассказы, рассказы, рассказы… Эх, какой же я лентяй!

***

  Валерий Смирнов по-прежнему в ударе. Писатель изменился мало – разве что усы «смуглого колобка» вместо черных сделались отчасти белыми, да болячки напали. Из его произведений в моей домашней библиотеке давно составлена более чем метровой длины книжная полка. Чего на ней только нет! Здесь и детективы, и одессика, обличенная в художественную форму, и детективы и даже пособия по рыболовецкому искусству. Перечислять его писательские достижения – задача не из благодарных – для этого нужен отдельный справочник.

  Добрую улыбку и самый живой интерес вызывают лингвистические исследования Валерия Павловича в сфере одесского языка (без кавычек), обретшие новую жизнь в нескольких любопытных и обильно привлекающих туристов словарях. Ну, скажите на милость, кто из иногородних граждан догадается, что «биржа» ни что иное, как филармония, потому, что там когда-то изначально правила бал коммерция. Или, да простят меня любители украинской истории, «кобыла» это памятник атаману Головатому. Или, что «арена утопленника» - стадион ЧМП, а пивная - «винарка». Или такой. Известный в городе термин, как «фабрикант» говорит вовсе не об уважаенмом собственнике. А о совсем ином человеке…

***

  Смирнов на страницах своих книг умеет «раздать всем сестрам по серьгам», делает это без оглядки на авторитеты и мастерски наживает врагов. Не всегда разделяю его литературный экстремизм – все же за книжными строками часто стоят живые люди со своими бедами, заботами, проблемами. Он рассуждает иначе, на книжных страницах от него достается и звездам первой величины, «серьги» от него получают и «сестры» помельче, местного значения. Что же до графоманов, то последних он просто испепеляет.

  К лучшим образчикам литературной критики могу отнести его недавнюю работу «Крошка Цахес Бабель». Вещь на грани крупной литературной удачи, захватывающая, исполненная неожиданных поворотов и железных аргументов, но… Одесская легенда плюс щедрая политическая подпитка, похоже, одолели смелую и тонкую литературу. Деньги, шумиха, телевизионные засветки местных политиков не могли остаться за скобками. По крайней мере, в данном конкретном случае. «Крошка Цахес» и поныне кормит многих своих наследников. Можно сказать и несколько иначе – замечательная книга на время оказалась как бы вне временной струи. Тем не менее, убежден, что время книги еще придет. Да, рукописи вроде как бы не горят. А вот книги не горят точно.

***

  Эссе «Крошка Цахес Бабель» исполнено замечательных проявлений одесского языка, снайперски точных умозаключений и отсутствием всякого почтения к дутым авторитетам. Цитировать бессмысленно – восприятие в контексте впечатляет сильнее. Все же, от одной цитаты удержаться трудно – уж больно много искренних, созвучных мне переживаний вместили несколько смирновских строк: «… обретение Украиной независимости чересчур плодотворно сказалось на жизни Города: ушла в небытие крупнейшая в мире судоходная компания ЧМП, ее судьбу разделила вторая по величине в СССР Одесская киностудия, уничтожен Международный кинофестиваль «Золотой Дюк». Международная книжная ярмарка «Зеленая волна» уже принесена в жертву новоявленной аналогичной ярмарке во Львове, в этот же город перетащили легендарный Одесский институт Сухопутных войск. И если б вуйки с полонины могли вырыть Оперный театр, чтобы перенести его во Львов, они бы это тоже сделали. Но единственное, чего никогда не смогут сделать черти с хуторянским кругозором, так это заставить одесситов нагнуть головы».

***

  Даже отдельные фразы в его литературном исполнении выглядят порой убийственно. Как вам пассаж о человеке, который «терпел побои как Каменый, но деньги зажимал как Штейман»? Или предельно краткое озвучивание на одесском языке литературного классического сюжета Льва Толстого о том, что « Мадам Каренин таки человек для здоровья случился». А в каких комментариях нуждается характеристика «еще та устрица», состоящая, как видим, всего из трех слов? Производит впечатление словосочетание «гембель с ньюрыночными образованиями», как и многие другие.

***

  Люблю бывать у него в гостях. В просторной квартире легкий юморок начинается у входной двери, на которой прикреплен фальшивый звонок. Под ним – табличка – «Осташко – один звонок, Рабинович – два». Для не одесситов замечу, что Осташко – известный в Одессе журналист и кавээнщик, а Рабинович – главный герой одесских анекдотов, а в квартире, кроме Смирнова и его супруги Наташи, более никто не проживает.

  Юморок продолжается в прихожей, где вместе с Валерой меня встречает его друг, верный пес Яр. Валерий тут же громогласно заявляет, что гость, дескать, пришел за собачьей колбасой. Пес тут же подхватывает шутку, отвечая громким глухим лаем. В дальнейшем следует ритуал дарения очередной книжной новинки Валерия Павловича с непременным автографом и беседа, из которой непременно узнаешь много нового и полезного.

***

  Валера – большой приколист. Один из его приколов наблюдал воочию прошлым летом.

  Из Воронежа приехала известная в тех краях журналистка и талантливая поэтесса с редакционным заданием собрать материалы по одесскому дому, где проживал писатель, который, как известно, был тесно связан с Воронежем. Валерий Павлович по делу считается одним из лучших знатоков темы. Он долгое время проживал по адресу Баранова, 27, написал об этом адресе книгу в соавторстве с известным издателем Александром Грабовским. Естественно, к Валерию обратились с просьбой провести небольшую экскурсию.

  Прикол состоял в том, что зарубежной гостье был стихийно представлен пожилой абориген, не самого презентабельного вида, знакомый и в прошлом сосед Смирнова. Представлен он был как внучатый племянник писателя Бунина, на самом же деле, к классику и нобелевскому лауреату никакого отношения, естественно, не имел.

  Журналистка с интересом расспрашивала самодовольного самозванца, усиленно фотографировала горделивого дедушку в длинных старых потертых шортах до той поры, пока прикол не остановили, посчитав его излишне жестким. Валерий Павлович, равно как и его знакомый сосед в длинных шортах, был недоволен скорой, по его мнению, остановкой спектакля.

  Другой его прикол, также связанный, с журналисткой, стал достоянием более широкой аудитории. Газетной дамочке кто-то рекомендовал Валерия Павловича как лучшего знатока и непременного участника… экстремальной охоты на волков. Валера наговорил с три короба небылиц, например, поведал о том, что волк – опаснейший хищник, пасть которого оснащена шестьюдесятью четырьмя (!) зубами, что он кровожаден, хитер, быстр, как молния, что экстремалы преследуют его верхом на лошади, а один из его друзей в состоянии задушить волка голыми руками. При этом была названа конкретная реальная фамилия одного из приятелей Смирнова, человека безобидного и весьма далекого от всяческих экстремальна дел. После, вся эта галиматья таки появилась в одной желтоватой газетке. В итоге данной публикации газетка «пожелтела» еще больше. Говорят, даже охотники-дилетанты сильно смеялись.

  При всей жесткости названых приколов не могу не заметить, что «по жизни» Валерий – человек отзывчивый, можно сказать добрый. Всегда готов протянуть руку помощи тому, кто в этом нуждается. Был свидетелем эпизода, когда в рамках одного проекта он запросто уступил очередь на издание книги приятелю, которому в то время это действительно было нужно.

***

  Его приколы иногда переходят на литературные страницы и далеко не всегда остаются «на грани». То он наделит свих героев именами вполне реальных приятелей и знакомых, то выкинет коленце еще почище. Вот небольшая книжечка, посвященная особенностям одесского языка. Почти тотчас мое внимание привлекли выходные данные. Привожу их: «Ответственный за выпуск Василис Шлимазул, Художественный редактор Викторина Лапацон, технический редактор Маргарина Ритухес, корректор Фекалия Вантуз, дизайн фирмы «Shukher & Gyevolt». Нужны ли комментарии?

***

  Существует ли «одесский язык» в действительности? Уверен в положительном ответе. Собственно, уверенность базируется на историческом опыте. Еще в конце позапрошлого века Влас Дорошевич отмечал, что одесский язык – «язык настоящих болтунов», «свободный, как ветер». Он «не признает ни склонений, ни спряжений, ни согласований, ничего!» Одесский язык «начинен» языками всего мира немецким, французским, итальянским, греческим, польским…

  И дело – не в лингвистических тонкостях. Иной раз о тонкостях говорить не приходится – столь велики фонетические и, особенно, лексические отличия от русского языка. Представьте ситуацию – вы недавно потеряли близкого человека, идете по улице родного города, встречаете приятеля или просто знакомого, сообщаете ему скорбную весть. Реакция встречного: «Умер, шумер, лишь бы был здоров!». Ваша реакция? Житель Тулы или Калуги наверняка «заедет» в ухо, автор этих строк предпочел бы промеж глаз, москвич, скорее всего, подумает о вызове «скорой помощи» для собеседника… Только одессит поймет, что ему только что выразили глубочайшее соболезнование.

  Поговаривают, в Одессе скоро будет открыт театр, в котором мировые сценические шедевры прозвучат на одесском языке. Ожидания большие – так, среди ближайших премьер «Геволт через халоймес» - по мотивам комедии Шекспира «Много шума из ничего». А пьеса «Обер-супник» - современная трактовка мифического Дон Жуана с элементами эротики.

***

  Не так давно Валерий раскрылся с неожиданной стороны. То, что он любит животных, знал давно – него дома всегда полно всяческой живности. Но степень любви Валерия к братьям нашим меньшим оценил лишь недавно. Причем, эта любовь не ритуальна – декоративные кролики в его квартире появились задолго до наступления года Кролика. Проживала когда-то огромная кошка редкой породы. На днях набрал его телефонный номер. Приятель в глубочайшем трауре. Тяжело болеет его четвероногий друг - пожилой дратхаар по кличке Яр – у пса отказали задние лапы. Несмотря на внушительные размеры и внушительный вес ветерана охотничьих дел, Валерий ежедневно собственноручно выносит его на улицу.

***

  Снова листаю «Вальсы», к которым не обращался много лет. Да, против «времени закона» рецептов нет. Давно ушла из жизни Анастасия Зорич. На книжной полке храню ее последний роман в рукописи, переданный мне литературным художником Александром Карпушкиным. Книге так и не было суждено увидеть свет. И вряд ли суждено в будущем – простые человеческие эмоции сегодня мало, жизненные коллизии отцов и дедов едва ли интересуют читателя. Литературные герои нынче другие.

  Общение с ней было хорошей литературной школой. Ее замечания и оценки всегда снайперски точны, хотя, порой, резковаты. Припоминаю разговор у нее на даче, где-то за шестнадцатой станцией: «Набоков? Это большой писатель. Булгаков? Что вы спрашиваете, конечно же писатель. Ах, этот С.? Из современных халтурщиков… Ну какой же он писатель?»

  Мы в ее квартире, на Космонавтов. Анастасия Антоновна берет поэтический сборник какого-то местного графомана и читает вслух:

  «А город растет и все шире

  Раздвигает просторы свои,

  Там Южный массив и Таиров

  И Котовск за заливом вдали».

  Смеюсь только я. У Зорич вспыхивают смешинки в серых глазах. Что же касается автора, то разобраться в местной топонимике ему оказалось не под силу. Во всяком случае, разницы между отдаленным райцентром и одним из спальных районов города он, похоже, так инее увидел.

***

  В разделе заметок, где веду речь о политике, упомянул Алексея Сурилова, как поборника новороссийской идеи и писателя, автора нескольких романов по истории Одессы. Сегодня, когда Алексея Васильевича уже нет с нами, горжусь знакомством с этим незаурядным человеком. Все его книги с дарственными надписями – на моей полке. Здесь и «Адмирал Де-Рибас», и «Фельдмаршал Воронцов» и более приближенный к нашим дням «Омут». И самая первая – «Дюк Ришелье», купленная в магазине еще до нашего знакомства. Очень нравится его исследование «Государь Император Александр Второй», на мой взгляд, недооцененное литературной критикой.

  Как-то особняком, вне исторической прозы, ставлю его роман «Омут», в котором проглядывает что-то бунинское и в то же время что-то очень свое. Обращение к теме «окаянных дней»,думаю, отчасти было вызвано характером времени, в которое писатель создавал книгу. Забывая о Боге, либо без Бога в сердце, лишь декларируя приверженность к вере, человек теряет истоки и перестает быть человеком. Поначалу не понял почему автор назвал «Омут» романом. Когда-то попытался сам определить жанр и не сумел. В какой-то момент показалось, что среди достоинств «Омута» превалирует изобразительная четкость, но вскоре стало ясно, что все это много глубже, тоньше, лиричней. Нет, наверное. все же исторический роман. Просто роман фотографически точный, пронизанный болью за судьбу и будущность Одессы… Сегодня дело Алексея Васильевича продолжает его сын, по первой профессии врач. Удалось ознакомиться с несколькими краеведческими изданиями, где он выступает в качестве автора.

***
В дни, когда данные заметки уже были подготовлены к печати, наткнулся во «всемирной паутине» на печальную новость. Ушел из жизни известный литератор и врач Виктор Фальтерберг – Бланк, автор «Бандитской Одессы». Его книги, изданные не малыми по нынешним временам тиражами, пользовались неизменным читательским спросом не только в Одессе. Мне, например, случалось видеть их и в книжных магазинах Петербурга, а буквально на днях выяснилось, что они нынче в ходу и в дальнем зарубежье. Тем не мене, полагаю, что помощь со стороны, оказанная ему в литературных «подвигах» была существенной. История жизни впечатляет. Ему не исполнилось и тридцати, когда он стал доктором наук, какое-то время преподавал. Литературные шаги предпринял в восьмидесятых, а в конце девяностых выступает с автобиографической книгой «Записки сексопатолога». Затем последовали десять (!) книг серии «Бандитская Одесса», которые, собственно, и принесли автору широкую известность. Правда, однозначного мнения о его литературных возможностях нет. В последние годы писатель плодотворно работал на телевидение, где со знанием дела вел передачу в русле излюбленной темы. Тяжелая утрата для Города. Похоронен он на Еврейском кладбище.
***
Не первый год слежу за литературной деятельностью сотрудников музея Паустовского, успешно выступающих и в качестве авторов, и в качестве организаторов процесса. Литературный конкурс, инициированный директором музея Виктором Глушаковым, человеком

  флотским, - заметное событие на городском литературном небосклоне. Не так давно именно по его инициативе состоялся творческий вечер журналиста и писателя Юрия Гаврилова, на который собрались многие, трудившиеся в легендарном «Моряке». Тогда же состоялась презентация книги Юрия Андреевича «Тот самый «Моряк».

***

  Сегодня Юрия Андреевича Гаврилова нет с нами. Его биография – история жизни незаурядного человека, видного литератора. За его плечами значились журналистская работа во многих известных изданиях, писательский труд, киносценарии.

  К сожалению, не был знаком с ним коротко. В «Моряке» мы работали в разное время – здесь наши пути не сошлись. В незапамятные времена, еще задолго до выхода в свет «Вальсов», увлекся темой пребывания декабристов в Одессе. Исследования вылились в небольшую книгу. Тогда же и довелось познакомиться с Юрием Андреевичем, возглавлявшим в ту пору краеведческий отдел издательства «Маяк». Получил несколько дельных советов. Книжная миниатюра при поддержке Юрия Гаврилова в конце концов увидела свет, чему во многом способствовали литературный редактор Людмила Ларина и художник Александр Карпушкин. Позже встречал Юрия Гаврилова в редакции газеты «Коммерсант юга», где он некоторое время работал. Примерно в тоже время довелось ознакомиться с его глубокими фундаментальными статьями по истории старейшей морской газеты «Моряк».

***

  Статьи по истории «Моряка» в итоге вылились в замечательную книгу. Подход Юрия Андреевича к краеведческим мотивам считаю образцовым. Сухие факты на страницах его книги как бы сами по себе обретают жизнь, события, заурядные в исполнении иных других авторов, воспринимаются с интересом и в контексте судеб конкретных людей. К тому же, следуя завету классика, Юрий Гаврилов искренне любит своих героев и предмет, о котором рассказывает читателю.

  «Тот самый «Моряк» на долгое время стал моей настольной книгой. Уже не первый год не расстаюсь с произведением, одетым в приятную фиолетовую обложку.

***

  О сегодняшнем «Моряке» - ни слова. Со старой историей газеты знаком по материалам Юрия Гаврилова. С относительно новой – лично. А вот история так называемых «средних веков» - послевоенная. Обожаю процесс «вгрызания» в любой исторический документ, будь-то платежная квитанция или что-либо посущественнее.

  Взахлеб читаю книги приказов по газете сороковых- пятидесятых годов. За каждым из них – лица, «давно позабытые», которые не запечатлел никто. Ну, не было тогда в «Моряке» Паустовского. А ведь люди, работавшие и творившее здесь, были известны Городу. Гринберг, Рыбин, Беленков, те же Кравцов и Юрий Трусов, Анатолий Папазов…

  Вот сорок пятый год – приказ об увольнении с работы корреспондента Сергея Шафирова и передаче его дела в прокуратуру «КАК «САБОТАЖНИКА». Вот начало пятидесятых – «строгач» в приказе некоему Галанту, который в течение трех дней изловчился не сдать ни одного материала. Дело за пятьдесят пятый год – автор «заметок» был годовалым ребенком… Ба! А в нем фигурирует Юрий Трусов, известный в прошлом писатель, ушедший из жизни в конце восьмидесятых.

  Он, будучи литсотрудником, похоже, вовсю смеялся над тогдашним газетным начальством, что и было отмечено несколькими выговорами за «допущения извращений». Вместо фамилии «Билер», на полосе почему-то оказалась фамилия «Блиер», вместо названия танкера «Иосиф Сталин» вдруг возникло имя «Москва»… Любил листать старые приказы, исполненные иногда по причине бумажного дефицита на обороте РОПиТовских бумаг, и бланков типа «Торговый дом Бакошъ и Шардтъ».

***

  Поразительно, но еще относительно недавно в газетах было в обиходе такое понятие, как профессиональная учеба. Нынче подобное сложно представить даже во сне. В тот же «Моряк» приглашали видных экономистов, историков, юристов. Бывали даже потомки видных большевиков. Нередко читали лекции историки, литераторы… Алексей Сурилов, например. При этом духовно «питались» не только журналисты, но и маститые профессора.

***

  В жизни литературной Одессы особенно отчетливо и ясно проглядывает краеведческая тема. То и дело радуют новинками такие литературные зубры одесского краеведения, как Ростислав Александров, Олег Губарь, и иже с ними. То, что нравится не очень, так это любовь к краеведческому творчеству, возникшая в последнее время у некоторых политиков. С точки зрения возрастания рейтингов краеведение – тема благодатная. Хотя, если разобраться, что в этом плохого? Тем более, что в результате читатель иногда получает вполне симпатичные вещи. Книги «Однажды в Одессе» и «Южная столица», например.

***

  В последние годы как-то вдруг прорезалась мемуарная тема относительно Одессы оккупационного периода. Не стану задавать напрашивающийся вопрос: «С кем воевали?», поскольку количество партизан, подпольщиков и прочих участников сопротивления явно зашкаливает.

  На этом фоне смотрится книга «Записки одессита», презентованной недавно во Всемирном клубе одесситов. Автор – Анатолий Маляр. Главное достоинство издания в том, что читатель заполучил не очередное воспоминание «подпольщика», а своего рода оттиск впечатлений ребенка, выжившего в оккупации, рассказы его родных и соседей. Автор видел много интересного, к примеру, то, как на Пушкинской проходил румынский военный парад, или как одесситы стояли в бесконечных очередях за хлебом.

  Печально, но автор не дожил до презентации своей книги.

***

  Почти каждый «творянин» от литературы, хотя бы некоторое время поживший в Южной Пальмире, оставил на бумаге одесский след. Вот, скажем, одесские строки, вышедшие во времена царя Гороха из-под пера Арминада Шполянского (давняя газетная публикация Валентина Крапивы). Как ни странно, взгляд на Одессу из эмигрантского предвоенного Парижа, дышит свежестью: «Не ждите хронологии или системы. Это была бы не Одесса. Лоскутная, многоликая, пышащая духовным здоровьем, немыслимая в своем эпикурействе, яркая и пьянящая, как брызги шампанского, и задумчивая, как в марте мартосовский Дюк».

  А дальше? Дальше – блестки Шполянского без хронологии и системы: «Помимо героев и воображаемых портретов во вкусе Уолтера Патера, помимо итальянских теноров, дерибасовских красавцев, велосипедистов, спортсменов, были в этом городе преходящих вкусов не одни только мотыльки бабочки, любимцы публики на день, на час, которых поспешно венчала и столь же поспешно развенчивала впечатлительная, неблагодарная, неверная южная толпа». Или еще: «Жест в этом городе родился раньше слова. Все жестикулировали, размахивали руками, сверкали белками, стараясь объяснить друг дружке – если не самый смысл жизни, то хоть приблизительный. А приблизительный заключался в том, что настоящее кофе со сливками можно пить только у Либмана, чай с пирожными лучше всего у Фанкони, а самые красивые ножки принадлежат Перле Гибсон». И так далее. До чего же вкусно и занимательно!

***

  Однако, буду держаться темы. При любых временах и условиях, уверен, что краеведение и краеведческая литература без каких-либо учета политических раскладов смотрятся гораздо интереснее, свободнее, что ли.

  Не могу в этой связи не вспомнить Владимира Адамовича Чарнецкого, Человека чуждого любым политическим выкрутасам и ушедшего из жизни вскоре после выхода в свет предыдущих заметок. В прошлом инженер, еще в молодые годы Владимир Чарнецкий увлекся краеведением. Но лучше коротко обратиться к моим скромным трудам прежних лет.

  Итак, набираю знакомый телефонный номер, слышу низкий голос и, спустя каких-нибудь два часа становлюсь его гостем в небольшой квартирке близ рынка «Южный». Бросаются в глаза обилие книжных шкафов, старинная мебель, фотографии на стенах. На одном из старинных снимков - дореволюционный выпуск военно-медицинской академии в Санкт-Петербурге. В центре – сотрудник академии – отец Владимира Адамовича. Примечаю и знаменитую краеведческую картотеку, размещенную именно так, как рисовало мое воображение – в рукодельных блоках выдвижных ящиков. Не без улыбки спрашиваю о справедливости городской легенды, утверждающей, что картотека якобы вмещает в себя добрую половину одесского архива.

  - Это преувеличение, - понимающе улыбается Владимир Адамович. – Мною изучено лишь все, связанное с городским Строительным комитетом.

  Сожалею лишь о том, что наше сотрудничество не оказалось продолжительным. Собственно, оно свелось к тому, что, располагая кое-какими архивными материалами об итальянцах, в прошлом проживавших и трудившихся в Одессе, предложил именитому краеведу написать в соавторстве книгу с условным, на тот момент, названием «Итальянцы в Одессе». Каково же было мое удивление, когда через месяц – другой маститый краевед принес в мой кабинет рукопись без малого готовой книги. Естественно, при моем малом участии, она вскоре увидела свет ничтожно малым тиражом, а ставить свою подпись рядом с авторской, я, понятное дело, отказался. Книга вызывает интерес и по сей день, за ней, бывало, приезжали зарубежные исследователи. Она обрела название «Вдали Италии своей», а презентация прошла во Всемирном клубе одесситов. Помнится, организаторы вечера Евгений Голубовский и Галина Владимирская устроили благотворительный аукцион. Свой доход Владимир Адамович попросил перечислить в один из детских домов.

  Всегда восхищала глубина его разработки пушкинской темы. До сих пор вспоминаю давнюю газетную публикацию – итог многолетней архивной работы. Пушкинские места Одессы – что может быть увлекательнее? Цитирую, ибо хочу, перечень дорогих сердцу адресов не только существовал в старом газетном, а и полнокровно жил в новом книжном варианте. Итак, слово признанному знатоку старой Одессы: «Это сохранившиеся дома К. Сикара (Пушкинская, 13), Ф. Дерибаса (Дерибасовская, 24 и Гаванная,1), И. Фундуклея (Херсонская, 42 и Торговая, 17), И. Бларамберга (Канатная,2), Кирьяковых (Коблевская, 37, Дворянская, 17), Е. Давыдовой (Софиевская, 14, Конная,1), здания Ришельевского лицея (Дерибасовская, 16, Екатерининская,14, Ланжероновская,17). К сожалению, остальные пушкинские адреса – это действительно только места, на которых находились дома, часто посещаемые поэтом».

***

  К чувству Города одесситы приобщаются с детских лет. Одна из форм – детские соревнования по краеведческому ориентированию, которым не один десяток лет. Когда-то краеведческие книги были в большом дефиците, а вот в периодике краеведческие заметки печатали охотно. Одесситы их собирали, складывали в папки, склеивали в брошюры. Потом, бывало, на их основе проводили уроки в школе, проводили экскурсии с младшеклассниками, викторины.

***

  Коль скоро заговорил об одесских краеведах, то, естественно, не могу умолчать о коллекционерах. Жизненные пути-дороги нередко сводили с ними в последние годы, чему способствовали некоторые увлечения, но более всего запомнился Владимир Петридис, незаурядный человек, давно ушедший из жизни.

  Так уж случилось, что о печальном событии узнал лишь через месяц после его кончины. Было это еще в девяностых. Вспомнились совместные прогулки по городу, полускрытая в пышных усах улыбка, теплое отношение к людям и всему, связанному с греческой темой. Мистика. За месяц до кончины сбылась давняя мечта Владимира Лазаревича – он впервые побывал на родине предков. Впечатления оказались слишком сильными – не выдержало сердце.

  Люблю эту, как оказалось, единственную нашу совместную работу – краеведческий очерк «От Геродота до Маразли и далее». Слышал, его опубликовали в каком-то греческом издании. Нагрянули воспоминания. Итак, мы на Французском бульваре, изучаем, что называется на местности, все, связанное с греческой Одессой, а точнее с одним из ее видных представителей Григорием Маразли. Григорий Григорьевич, кстати, оставил заметный след в истории города, а благодарные потомки возвели ему памятник и установили его на греческой площади. Здесь приключилась история – кому-то на месте памятника вдруг срочно понадобилось место для автостоянки и памятник перенесли куда подальше. Любопытно, кто именно из власть имущих санкционировал сие действо?

  Вернемся, однако, на Французский бульвар. Вот санаторий имени Чкалова. Здесь, как известно, находилась дача Маразли, его оранжерея. Вычислить последнюю не составило особого труда – старинная постройка и рассказы работников преклонного возраста приблизительно указали на предмет поиска. После некоторых споров и рассуждений «подозрения» пали на двухэтажный особняк. По завершении осмотра экскурсии сомнений не осталось – даже в окнах на то время были сохранены старинные цветные стекла – их очень любил Маразли. Вскоре выяснилось, что до недавнего времени под крышей строения сохранялась резная литера «М» вензель хозяина дома. К сожалению, после ремонта вензель был уничтожен. Типичная для наших дней печальная история.

***

  Да, чуть не потерял тему. Владимир Лазаревич Петридис – был выдающимся коллекционером. У него не было постоянной привязанности. Петридеса интересовало многое – почтовые марки, книги, фарфор и просто предметы старины. Помню крошечный эпизод. Как-то в беседе «тет а тет» обмолвился о наличии у меня нескольких марок так называемой Амурской почты. Коллекционер весьма сдержано попросил при случае их принести. Когда, спустя неделю, исполнил пожелание, то явственно услышал вздох облегчения в его гостиной. Оказалось, Владимир Лазаревич переживал всю неделю – он опасался, что в его коллекции таких марок нет.

  Кого-то, быть может, заинтересует судьба явно уникальной коллекции Петридиса. Не знаю, вопрос не ко мне. Наверняка она разделила участь многих других коллекций – дала возможность безбедно жить «родным и близким».

  Вообще, тема одесситов и коллекционирования многогранна. Бытует мнение, что в частных коллекциях Города маловато шедевров западного искусства, зато отменно представлена русская живопись конца позапрошлого - начала прошлого века. Репин, Маковский, Шишкин, Коровин… И более поздние – Боголюбов, Кончаловский, Осьмеркин … Не знаю, но, наверное, существенный вклад в культурную жизнь города налицо.

  Пожалуй, о краеведении и коллекционировании довольно. Видите ли, сел на «любимого конька» и увлекся.

***

  Интересный круг авторов подобрался при газете «Воронцовский маяк». Лиричный Владимир Боровский, несмотря на тяжелую болезнь, способен одарить любого жизненным оптимизмом. Его поэтический талант не вызывает сомнений. Что особенно важно, Владимир Иванович даже в зрелом возрасте сохраняет редкую и счастливую способность к творческому росту. Его недавние поэтические в «Воронцовском маяке» высоко оценили литературные гурманы. Интересны и переводы Боровского (одна из его профессий – переводчик – синхронист).

  Поэзия Евгения Ивановича Изотова дышит ясностью и теплом. Его дебютная книга – сборник очерков о судах торгового флота, которые в годы войны были «мобилизованы и призваны» для боевых действий «Огни бухты Провидения» увидела свет в 2002 году. С той поры едва ли не ежегодно автор радует поклонников своего таланта новой книгой. Своего читателя обрели поэтические сборники «Суть земли» и «Мед любви», лирико-историческое повествование «Войди в исчезнувшую жизнь». Заметным событием прошлого года стал выход в свет исторического эссе «Потонувший мир», в которой читателю предложен честный взгляд на события отечественной истории и малоизвестный, но впечатляющий, фактический материал.

  Виктора Ивановича Мамонтова знаю более двух десятков лет. В свое время он много сил отдал армейской службе, возглавлял известную военную газету. Когда-то именно он дал добро на опубликование в нескольких номерах той газеты моей первой повести в жанре детектива.

  Теперь Виктор Иванович наверстывает упущенное в годы службы. Его поэзия обрела приверженцев, проза тоже многим по душе.

***

  На встрече сотрудников «Моряка» минувших лет, было приятно увидеть Ольгу Ильницкую, известную поэтессу и человека, которого, надеюсь, понимал. Всегда нравились ее одесские стихи. Прекрасно запомнил выход в свет ее первой книги, как выразился один из критиков, « выстраданной болью обнаженного нерва»:

  «Мой горький город, лапой в море вросший,

  хоть издали побудь хорошим.

  Пускай мы разлучимся. Я не знаю

  ни глаз твоих, ни губ. Я все забыла.

  В какой-то забегаловке дорожной

  пью с мужичонкой заскорузлым пиво.

  Мне все равно, какой вопрос услышу.

  Надсадно жизнь в затылок слабый дышит.

  Прижмет к плечам холодные ладони,

  встряхнет за шиворот, какого, скажет, черта!

  А у меня стихов уже без счета.

  Прочь ухожу по площади широкой,

  где голуби гуляют словно куры,

  а встречные – сплошь дураки и дуры».

***

  Из презентаций последнего времени более всего запомнилось представление сборника «Русский Париж», состоявшееся во Всемирном клубе одесситов. Выступил составитель сборника поэт Игорь Потоцкий, рассказал о пути к читателю одной из лучших книг о прошлых поколениях русской интеллигенции. И Потоцкий, и другие выступающие, отмечали незаурядный уровень графики по-сути соавтора, художника Николая Дронникова. Событие незаурядное – приятно, что оно не осталось незамеченным. В том числе благодаря усилиям хорошо знакомого мне руководства Всемирного клуба одесситов.

***

  Два слова о так называемой «газетной» литературе. Именно этого «конька» предпочитает графоман. Таких людей в Городе хватает; при встрече с ними всегда вспоминаю рассказ писателя Станюковича «Страшная болезнь». Ранней зимой и по весне, помнится, графоман шел «косяком» в «Моряк». Тогдашний редактор газеты с графоманом особо не церемонился – бывало, выставлял за дверь, иногда не без некоторого шума, короче, охотился на графомана без «рецензии». Автор этих строк не так жесток. Помнится, в редакцию «Бизнес Марин» заглянул со своими «творениями» некто С., и был принят весьма любезно. В ответ на вежливый отказ от публикации откровенного маразма, газета получила несколько звонков с угрозами.

  Парадокс – редкий литературный редактор скажет графоману, что его рукопись достойна лишь мусорной корзины. В лучшем случае даст резковатый, но весьма обтекаемый отзыв. В этом, между прочим, кроется ошибка. Поощряемый графоман становится более назойливым и наглым. Подобно наркоману, он будет требовать новых «доз» в виде газетных или журнальных публикаций.

***

  Несколько лет не встречал Евгения Женина, «оседлавшего» сразу нескольких «Пегасов». В Одессе и за ее пределами он известен, как кинообозреватель, пародист и литератор. Его «пунктик» – неожиданные комбинации слов, особенно придуманные им самим. Известны мне и актерские работы Евгения.

  Пародии Женину удаются отменно, иные «в первом чтении» не отличишь от творений пародируемых. Мэтры от стихотворчества не раз «заглатывали крючок», принимая продукцию Евгения за свою собственную.

  Не прошло и часа после написания этих строк, как увидел Женина в одной из телевизионных программ, посвященных очередному кинофоруму. Был очень рад этому обстоятельству.

***

  Нравятся иронические стихи одесского литератора и журналиста Александра Мусти. Когда-то судьба свела нас в «Моряке» затем Александр перешел в журнал «Порты Украины». Лет пять тому назад увидел свет его сборничек «Мечты в ассортименте», в котором, на мой взгляд, немало смешных жемчужинок – миниатюр. Как вам строки:

  «Я с государством равенства хочу.

  О честном паритете с ним мечтаю;

  Ему я пресс налоговый прощаю,

  Оно мне – что налогов не плачу.»

  Нравится мне и другая вещица – «Ода гривне», которую приведу в сокращенном виде:

  «Кто доллары ищет, кто верит рублю,

  Кто золото копит прилежно, -

  А я нашу гривню родную люблю

  Тепло, бескорыстно и нежно.

  Чем чаще в руках удается держать

  Валюту любимой отчизны,

  Тем радостней в ногу с народом шагать

  К цветущему капитализму.

  Эскудо и крону, динар и сантим

  Инфляция морит и сушит,

  А гривню, как песню, что в сердце храним,

  Вовек не убьешь, не задушишь.

  Европа и Штаты пускай не грустят,

  Мы ей нашей гривней поможем.

  Не зря на нее с интересом глядят

  На всех иноземных таможнях…

  К сказанному добавлю только то, что первые стихи Александра появились в газетах лет сорок тому назад.

***

  В настоящих заметках затронута только крошечная частица темы «Литературная Одесса». Многие сегодня пишут для театра, эстрады, того же КВН, породивших массу веселого, вошедшего в наш быт, включая в чем-то матрешечную «тетю Соню». Уже давно мысленно очертил некую феноменальную условную шкалу, выстроенную велением свыше. Отметки на сей шкале, принадлежащие не только Одессе, берут начало от интеллигентно - гламурной «Что? Где? Когда?», азартного «Брэйн-ринга», уверенно шествуют к феноменам «Джентльменов», «Масок» и «Каламбура». Вассерман и Бурда, Пилишенко и Филимонов, Делиев, Барский и Комаров – блестки Одессы. Наблюдать их «живьем» на углу Пушкинской и Греческой не менее интересно, нежели на телеэкране. Хотелось бы сказать о них что-то свое, но к чему? Пусть лучше это сделают те, кто знаком сними близко. Кстати, о тоже одесском КВН уже издано несколько книг, на пути к читателю другие.

-----------------------------------------------------------------------------------





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ