БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Валентин Константинов Памятные встречи

Не падайте духом полковник Табачник…

   С наивысшими армейскими чинами общаться на короткой ноге приходилось не часто – сочинять или преувеличивать на эту тему, прилипая к славе «великих полководцев», чем изредка грешат коллеги по прошлой военной службе – не желаю категорически.

   Хотя, если хорошенько подумать, то запоминающиеся контакты с птицами высокого полета в генеральской форме при высоких званиях, порою случались. В годы лейтенантской молодости был удостоен десятиминутной беседы с тогда еще генерал-полковником, впоследствии последним маршалом Советского Союза и министром обороны СССР, а также «гэкачепистом» Дмитрием Язовым. Cлучилось это на каких-то, не самых крупных учениях в 1977 году на Дальнем Востоке. Язов в минуты относительной паузы заметил неподалеку от палаток полевого штаба лейтенанта, спешившего с каким-то штабным поручением, и подозвал к себе. Беседа затянулась минут на пятнадцать; генерал, прогуливаясь по проложенным в буйной растительности дальневосточным таежным тропинкам, расспрашивал о лейтенантском житие-бытие, и о тех функциях, которые автор этих строк выполнял в тот момент. Слушал с интересом и вопросы задавал толковые. Затем военачальника отвлекли какие-то неотложные дела, а, быть может, все проще - беседа ему наскучила. Лейтенантские чаяния и проблемы генерал-фронтовик знал не хуже меня. Странно, но от той прогулки по тайге в летний погожий день кроме встречи с Язовым запомнились огромные бабочки эндемики на полянках – Мааковы махаоны, «превосходного голубого цвета». О них, когда-то упоминал еще сам Николай Пржевальский.

   … Примерно через пять месяцев, в славном городе Хабаровске, в окружном Доме офицеров довелось на каких-то военных сборах прослушать его выступление, запомнившееся искренностью и толикой доброго юмора. Язов с трибуны читал стихи о комбате военных времен, который стрелял без промаха по солдатам, покидавшим в бою без приказа позиции, а после сам писал похоронки их семьям, сообщая, что близкие им люди геройски погибли в сражении. Когда во время его выступления один из офицеров, видимо хорошо коротавший время накануне, возможно, за карточным столом, спешно покинул зал, тут же последовала весьма нестандартная реплика с трибуны, исполненная густым басом, с нотками разочарования: «Ну вот, тошнить пошел!». На тех армейских сборах было приятно получить из рук тогда еще генерал-полковника небольшую награду за мои скромные труды.

   Нынче, не вдаваясь в большую политику, не обращаясь к прошлому, выскажу мнение о том, что Дмитрий Язов, как носитель определенных жизненных и политический воззрений, человек долга и чести, в отживающей свое партийной среде был определенно обречен на роль жертвы. В прошлом фронтовик, он никогда не был «паркетным генералом». Само назначение его на должность министра обороны выглядело неожиданным и тут же обросло байками. Говорили, что когда Язов пришел во двор министерства обороны для представления в качестве министра высшему генералитету, то начальник генштаба, руководивший построением, решил, что Язов попросту опоздал и предложил ему быстрее стать в строй. Оказавшись в чуждом ему «горбачевском» окружении, министр не нашел, да и, думаю, не особо искал компромисса с «коллегами». Случилось то, что случилось.

   Дмитрий Язов не принадлежал к так называемой военной аристократии и сильно отличался от прочих генералов, что проглядывало даже в мелочах. Его адъютант не брал с собой на учения гигиенические салфетки для рук, как это практиковал адъютант генерала армии Валентина Варенникова. В его выступлениях не было академичности, присущей, например, генералу армии Владимиру Говорову, слышать которого несколько раз доводилось на разборах учений в дальневосточной ставке.

   … В годы моей службы на Дальнем Востоке, безусловно, истинным хозяином гигантского региона являлся не кто-либо из нескольких властвовавших здесь в то время партийных бонз, а командующий Дальневосточным военным округом генерал армии, член ЦК КПСС и обладатель многих государственных наград, почетных званий Иван Моисеевич Третьяк. Судите сами, территориально Дальневосточный военный округ включал в себя Хабаровский край, Приморский край, Еврейскую автономную область, Сахалинскую и Камчатскую и Магаданскую области, Чукотку… Авторитет генерала армии Ивана Третьяка в самом большом военном округе был невероятен – перед ним трепетали все – от генерала до рядового, да и его прозвище «Иван – строитель» всегда произносили вполголоса, с нотками уважения. Размах личности Третьяка чувствовался даже в убранстве его рабочих апартаментов, состоявших из нескольких залов и больших комнат. В тех апартаментах, к слову, не раз довелось дежурить в ночное время. Из обстановки больше прочего запомнились маньчжурская мебель, как говорили, трофейная, оказавшаяся в штабе округа после разгрома марионеточного государства Маньчжоу-го и старинные часы с огромным маятником вроде тех, что иногда мелькают в приемных в фильмах о сталинской эпохе.

   Посему, не так давно было любопытно услышать сентенции какого-то, в те дни молодого старлея-журналиста отдела пропаганды окружной газеты, со временем ставшего отставником - одесситом. В середине семидесятых, мелкий функционер, которому, уверен, доводилось видеть генерала армии Третьяка только издалека, при всех раскладках не только не мог быть «вместе», но и «близко». Не вышел ни чином, ни, простите, лицом, дабы оказаться в «калашном ряду». Нынче в южной столице бывает забавно слушать его «воспоминания». Воистину, как поют в старой песне - много у нас диковин, да и «бетховенов» в наши времена тоже достаточно.

   Если на минутку абстрагироваться от конкретных личностей, облаченных в генеральские мундиры, то некоторые из них, безусловно, считали, что присвоение даже первичного генеральского звания означает для них переход в некую касту небожителей, куда простым смертным доступа нет. В этой связи вспоминаю, знакомого полковника, служившего в штабе Уральского военного округа. Каким-то образом этот офицер достал пропуск в генеральский бассейн, однако побывав там однажды, от дальнейших посещений отказался. – Понимаешь, Валя, говорил он, - смотрят на меня в этом бассейне, как на какое-то инородное тело…

   Исключительная ценность генеральских погон в советские времена объяснялась многими факторами, не последним из которых была теоретическая возможность со временем оказаться в так называемой «райской группе» - группе генеральных инспекторов Министерства обороны СССР, кстати, ныне возрожденной при российском оборонном ведомстве. Несколько десятков людей весьма почтенного возраста особыми тяготами военной службы обременены не были и находились на полном государственном обеспечении.

   С деятельностью престарелых инспекторов приходилось сталкиваться не раз. Порой наблюдения оставляли гнетущее впечатление. Был, например, очевидцем того, как возглавлявший группу маршал самого почтенного возраста, известный по Великой Отечественной военачальник, после ужина в доме офицеров требовал показать ему кино «про меня», имея в виду киноэпопею «Освобождение». О нем же в войсках гулял анекдот, когда, дыша морским воздухом у ограждения боевой рубки подводной лодки, старенький маршал тщился дать команду на… погружение. При всем этом в руках заслуженных старцев была сосредоточена реальная власть, которой те вовсю пользовались. Редкая из его «проверок» обходилась без того, чтобы кто-то из офицеров не лишился должности. Иногда, впрочем, армейские «райские» товарищи ограничивались представительскими функциями – разъезжали по стране, стояли на парадных трибунах, сидели в президиумах торжественных собраний, участвовали в торжественных возложениях венков. Из этой «серии» почему-то в памяти остался старенький маршал С., за которым уныло, ползал толстый прапорщик с двумя огромными чемоданами. То ли со сменным бельем, то ли с комплектами различных вариантов маршальской формы… Простите, прервусь. Вряд ли содержимое тех баулов кому-то интересно…

   Да, генеральские погоны в те, уже далекие дни, что называется, были в цене. Как и в некоторые последующие времена. Хорошо помню, что на «заре туманной юности» прочитал в одной из газет самые благопристойные отзывы об отставном прапорщике Кличко - родителе тогда только обретавших известность братьев-боксеров. Немногим позже, в одной из газет видел заметку уже об отставном майоре Кличко, затем об отставном полковнике, опять-таки, Кличко. В конце концов, знаменитый основатель спортивного семейства, с легкой руки сочувствующих чиновников и журналистов, стал отставным… генералом. Вероятно, мог бы пойти и дальше…

   Ну, а главный шаг в обесценивании генеральских погон обеспечил бывший президент Виктор Ющенко, присвоивший в один прекрасный день генеральские звания всем, кому было не лень и по средствам их получить. Замечу вскользь, что рейтинг феномена от политики середины нулевых годов от этого только пострадал. Справедливости ради все же скажу, что глубокоуважаемый Виктор Андреевич в этом плане первопроходцем не являлся. Помню, как враз, при президенте Леониде Кучме вдруг лишился всех своих преференций тогдашний «серый кардинал» той эпохи Дмитрий Табачник. Вероятно по молодости, захотел стать отставным полковником, в то время, как его венценосный патрон пребывал всего лишь в капитанском звании отставника. История завершилась просто - отставкой. Как советовала одна из киевских газет, «не падайте духом, полковник Табачник!».

   …О каждом из генералов, с которыми когда-то сводили военные дороги, остались различные впечатления, как, собственно, от общения с любыми другими людьми, среди которых, как известно, двух одинаковых нет. Небожителей в личностях при лампасах никогда не видел. Тем более, в некоторых из них. Ни, например, в генерал-полковнике Иване Катышкине, определившем меня с приятелем Игорем Жданкиным, совершенно не по делу, на московскую гарнизонную гауптвахту на пять суток в 1973 году. Добрые слова мне сложно найти по адресу генерал-майора Юрия Ковтуна, два года службы в подчинении которому в Монголии, показались мне, как четыре. Хотя, если посмотреть объективно, в чем-то это была хорошая и полезная школа…

   Тем более, далеким от образа небожителя в моих глазах явился генерал Виталий Радецкий, второй по счету министр обороны Украины. Хорошо помню, как в последние дни моей военной службы данного воителя назначили на должность командующего Одесским военным округом, вместо генерал-полковника Ивана Морозова, справедливо решившего, что присягу военные люди должны принимать только один раз в жизни (не путать с одиозным Константином Морозовым, первым министром обороны Украины). Да и выдвигали тогда на ведущие должности генералов «национально свидомых», чего генералу Ивану Морозову явно не доставало.

   «Тронная» речь, произнесенная Радецким, на тот момент еще генерал – лейтенантом, в новом актовом зале перед офицерами округа, запомнилась отменно, прежде всего, своей необычностью. Все ожидали, что она будет посвящена вопросам повышения боеготовности, улучшения качестве боевой подготовки войск, воинской дисциплине. Ничего подобного! Свой спич, дитя времени в генеральском мундире начало с грозного предупреждения, адресованного начальникам управлений, отделов и служб округа. Дескать, ежели, кто-то либо продаст или передаст что-либо из военного имущества в гражданские структуры (со списанным имуществом так обычно и поступали – В.К.) без его ведома, то этому должностному лицу не поздоровится. Что же, проблемы защиты «неньки Украины» новую генерацию генералитета интересовали не сильно. Имущественные вопросы в обстановке хаоса и развала занимали армейскую элиту, оказавшуюся в Украине, гораздо больше.

   Постановка темы сама по себе любопытна и порождает серию вопросов. Вот, например, те же политики, историки и прочая публика много лет судачат о вопиющем дерибане ЧМП. Но почему они же при этом скромно помалкивают о судьбе испарившегося невесть куда военного имущества? Или о судьбе земель Министерства обороны. Уверен, цифры финансовых потерь будут вполне сопоставимы. А если вспомнить о том, насколько отставные военные были востребованы в разного рода властных структурах в начале девяностых годов. Любопытно было бы поговорить с некоторыми. Хотя, что с кого взять, тем более сегодня, спустя двадцать лет? Разве что анализы, но и те будут не очень хорошими…

   Вскользь замечу, что многим представителям генеральского племени бескорыстие присуще не было. К злоупотреблениям отчасти подталкивали объективные реалии – огромная власть – вещь, как известно, пьянящая, и полная зависимость подчиненных от их решений. Алчность и некоторые иные, сопутствующие ей качества, находили проявление во многих формах – от дармового солдатского труда на генеральских дачах, до нарушения библейской заповеди «Не возжелай жены ближнего своего». Помнится, в краткий период моей службы в штабе Уральского военного округа история подобного плана стала предметом расследования с участием представителя военного отдела ЦК КПСС. Бравый генерал-майор артиллерии прочно обосновавшийся на Урале, как выяснили строгие проверяющие, чрезмерно любил женщин и за отправку подчиненных, имеющих красивых жен, на службу за границу, требовал плату натурой. Другую «интересную» в этом плане историю рассказал мне мой бывший сослуживец по Монголии Валерий Параскун, также оканчивающий службу в Одесском военном округе. Предложение, которое он выдвинул, случайно оказавшись на совещании высоких чинов украинской армии, позволило в ходе конверсии сэкономить миллионные средства. В результате генералы получили квартиры и денежные премии, а Валерий – почетную грамоту.

   И еще характерный штришок. Далеко не всегда, перед лицом наказания, даже самого незначительного «товарищи генералы» вели себя достойно. Иногда складывалось впечатление, что начальства иные из них боялись больше, нежели самого грозного вероятного противника. Не думаю, что все они были трусами – такова была система.

   Завершая тему системности злоупотреблений, замечу, что иногда они принимали уродливую форму, а иногда и смешную. Как-то случайно, еще до посвящения в офицеры, оказавшись на генеральской даче, видел огромный бельевой таз, полный самых дорогих конфет, стоявший на полу. Сладости, похоже, никого из генеральских домочадцев особо не интересовали. Из этой же «серии» - чуть позже случайно стал свидетелем разноса, который устроило очень высокое начальство одному генералу, занимавшего относительно скромную, по генеральским меркам должность. Сей «полководец» оказал какие-то, не совсем легальные услуги местному совхозу, за что благодарные сельские труженики формально, для получения зарплаты, устроили генеральского родственника … на пол-ставки ассенизатором. Любопытно, что причиной начальственного гнева стал не столько сам факт злоупотребления, сколько то, что генеральского родича устроили на столь не престижную должность. По нынешним временам и оценкам ценностей, как моральных, так и материальных, все сказанное имеет вид какой- то невинной детской игры, хотя когда-то подобные вещи впечатляли.

   Среди прочих штришков, характерных для части представителей генеральского племени, пожалуй, назову еще три: безапелляционную самоуверенность, осторожность в общении внутри генеральского клана и склонность к преувеличению промахов других, прежде всего, подчиненных. Что касается самоуверенности людей при лампасах, то она носила подчас оригинальные формы.

   Как-то утром в комнату дежурного по одному из управлений штаба округа, коим был ваш покорный слуга, заглянул генерал – заместитель начальника управления. В это время по включенному телевизору как раз давали комментарий к очередному ходу, сделанному в партии шахматного матча Карпов – Каспаров. Увидев, какой именно ход был сделан, генерал, явно не являвшийся гроссмейстером, с досадой крякнул и махнул рукой – мол, надо было Карпову «лошадью» ходить. Еще веселей выглядела со стороны ситуация, когда генерал, курировавший футбольную команду хабаровского СКА, ухватив микрофон диктора по стадиону, стал громогласно давать указания тренеру, как именно следует строить игру. В последующем этого многопрофильного специалиста перевели в Москву, где он дослужился до звания генерал-полковника.

   Примеров осторожного и где-то бережного отношения генералов друг к другу мог бы привести множество. Вызваны они были, в первую очередь, сложившейся кадровой системой в Советской Армии. Генерал, бывший в подчинении у другого генерала, мог быть в любое время переведен в вышестоящий штаб и стать, пусть не прямым, но, все же, начальником для своего прежнего патрона. А большинство генералов – люд «памятливый». Как говорится, сегодня ты, а завтра я. Отсюда и осторожность, деликатность.

   Что касается последнего штришка, то нетерпимость к промахам починенных подчас граничила с паникерством. Помню, как-то в годы службы в Монголии, мне поручили подготовку совместного с монгольской стороной какого-то мемориального мероприятия. Только когда прибыл весь генералитет и вынесли предназначенные к возложению венки, я заметил, что надписи на лентах сделаны не золотистой краской, как требовал протокол, а серебристой. Это также не укрылось от внимания начальника протокольного отдела монгольской армии, полполковника, который был лет на десять старше меня и, естественно, опытней. Подойдя ко мне, офицер шепнул: «Не говорите никому, будет сильный шум!». Генеральские повадки, в том числе в «братской» армии искушенный штабист знал лучше меня. Что же до упомянутого паникерства, то мужественная профессия человека военного не всех генералов автоматически превращала в людей, не поступающихся принципами. В истории остались не только генерал Дмитрий Карбышев, но и генерал Андрей Власов.

   … Конечно, в генеральской среде были и люди чести, умные и настолько достойные, что в чем-то невольно пытался им подражать. С удовольствием расскажу подробнее, например, о генерал–полковнике Иване Морозове, под началом которого довелось служить еще на Дальнем Востоке. Так случилось, что после службы в Монголии, воле обстоятельств не слишком радостных, я получил назначение в Одессу, а несколько дней спустя после моего приезда в город узнал, что новым командующим военным округом назначен генерал-полковник Иван Морозов, а я оказался первым офицером у него на приеме по личным вопросам. Командующий меня узнал, но вида не подал, а вопрос решил без проволочек.

   Условия службы офицеров в Советской Армии сильно различались. «Теплыми местами» cчитались должности в льготных районах, войсках, дислоцированных за границей, в регионах с полезным для здоровья климатом, которым принадлежал и Одесский военный округ. Конечно, служба на «теплых местах», в отличие от Забайкалья и Дальнего Востока до известной степени расслабляла, не все офицеры могли и хотели держать себя в тонусе. Иные больше преуспевали в заготовке солений и производстве домашних вин, нежели в военном деле. Как шутили в штабах, «округ включился в соревнование за право называться военным». К тому же, многих офицеров мало вдохновлял их статус в местном социуме. В Одессе, в отличие от городов средней полосы и севера, престижными считались другие профессии, вроде стоматолога, завмага, завсклада.

   Естественно, данная ситуация генералу Морозову не нравилась – он в меру возможностей противостоял «военизированным» полковникам и генералам, которые, естественно, от этого не были в восторге. Кстати, к тому же времени относится легенда-анекдот о заслушивании Морозовым генерала Евгения Шапошникова, в ту пору командующего 5-й воздушной армией. Поговаривали, что в конце этого самого заслушивания будущий улыбчивый «герой» августа девяносто первого года, первый и последний главком войск СНГ и выдающийся впоследствии деятель «Аэрофлота» получил от Морозова по-военному прямой вопрос: «Товарищ генерал, что у вас под фуражкой?».

   Сегодня, оглядываясь назад, могу вспомнить добрым словом многих генералов, с которыми сводили военные пути-дороги. В памяти генералы Дмитрий Туранский, известный по боевым действиям на Кавказе, и трагически погибший в 1991 году генерал Юрий Гусев; генерал майор Авак Бабаянц, под началом которого прослужил три с половиной года в Амурской области, генерал Антон Михайлец, с которым служил там же и которого встречал уже в Одессе после завершения военной службы. Запомнилось, как в лютые морозы, в Амурской области, он подвозил не УАЗике молодых штабных офицеров, спешивших на службу.

   О каждом и о многих других могу сказать только хорошее, хотя от некоторых из них мне порой доставалось «на орехи» за мелкие служебные шалости. Хорошо запомнил один подобный эпизод, когда на Дальнем Востоке получил взбучку от тогда генерал-лейтенанта Алексея Колиниченко, за то, что не тактично повел себя с проверяющим, майором К. Тот пожаловался на непочтительного старшего лейтенанта, то есть, на меня, что, собственно, и стало причиной легкого нагоняя. Та история имела продолжение. Алексей Колиниченко являлся генералом не без чувства юмора. Всякий раз, увидев меня на каких-то сборах или просто в коридорах штабов, он непременно подзывал к себе и, посмеиваясь, рассказывал окружающим, как наглый молодой старший лейтенант «послал куда подальше пожилого майора». Тогда подобное, при четкой системе субординации, действительно выглядело экзотикой, причем, в чем-то забавной. Однажды, с какой-то оказией побывал в квартире генерала Колиниченко, надо сказать довольно скромной. Из предметов роскоши там была, пожалуй, только огромная медвежья шкура, вероятно, дар каких-нибудь военачальников с Камчатки.

   Среди знакомых генералов встречал и эрудитов, любителей и знатоков литературы, искусства. К таковым могу, например, отнести генерал-лейтенанта Владимира Шарыгина, в подчинении которого пришлось проработать не долго, в Уральском военном округе. По первому военному образованию Шарыгин – переводчик с японского языка, в числе близких знакомых имел таких знаменитостей, как, например, писатели- фантасты братья Стругацкие. Однажды в мое дежурство по управлению Шарыгину звонил ни кто иной, как Тимур Гайдар, носивший тогда адмиральское звание. Мне показалось, что своей фамилией уже постаревший герой советского эпоса слегка бравировал.

   Кстати, честолюбие генералов, в том числе литературное, было значительным. В войсках, естественно, в армейских верхах, вовсю гуляла байка, о том, как некий главком связался с популярным в ту пору писателем Валентином Пикулем, якобы, для литературных консультаций. Получил прямой по-военному ответ: « У меня мало времени!». Как будто что-то предчувствовал. Но лучше говорить о хорошем.

   … С уважением относился и к генерал-майору Петру Балабаю, который в свое время возглавлял автомобильную службу Одесского военного округа. Так получилось, что познакомился с ним едва ли ни в первые дни пребывания в Одессе, передавая посылочку от его сына, служившего со мной в Монголии. После наше общение продолжилось, бывал у него дома в гостях в многоэтажке, известной в ту пору, как «голубая мечта», и он однажды побывал у меня. Однажды вошел в состав возглавляемой им небольшой комиссии, проверявшей готовность только что сформированных для отправки на целину автомобильных батальонов. Помню, ранним утром мы вылетели на «вертушке» со Школьного аэродрома, а завершили перелеты там же, поздним вечером. За день облетели весь Крым - роты целинного батальона были дислоцированы в нескольких точках полуострова. По сей день памятны эпизоды, когда «вертушка» на трехметровой высоте «обстригала» вершину той или иной зеленой возвышенности, которых на юге Крыма предостаточно. После «полетов во сне и наяву» домой добрался не без труда, а от поездки отходил почти неделю. Для генерала Петра Балабая подобные нагрузки являлись делом обыденным.

***

   О генералах, пожалуй, достаточно – Советская Армия состояла не только из них. «Антикварная» фраза – «офицеры – становой хребет армии», приписываемая Петру Первому, не являлась пустым звуком. Без особых раздумий мог бы назвать несколько десятков фамилий и имен людей чести, тружеников, всецело посвятивших себя благородному делу защиты Отечества.

   Первые впечатления о советском офицерстве были получены еще в начале семидесятых; сегодня они для меня ассоциируются с одним человеком – начальником курса Владимиром Григорьевичем Лоскутовым. При внешней оболочке строго воспитателя и сугубо военной натуры, это был человек с удивительно добрым сердцем. Курсанты называли его «папой»; автор этих строк обязан ему многим, если не всем. Заступничество Лоскутова в критической ситуации позволило мне пройти именно тот жизненный путь, который прошел. Лоскутов любил жизнь в некоторых ее проявлениях. По крайней мере, думаю, что фраза, оброненная начальником восточного факультета вуза генералом – фронтовиком и записным знатоком русского языка Константином Баско: «Лоскутов, если праздник пройдет без происшествий, я тебе леща подарю!», возникла не на пустом месте.

   О Константине Баско, генерал-майоре танковых войск, фронтовике, пожалуй, следует сказать немного больше и вне «генеральских» сентенций… Великолепный знаток тонкостей русского языка, пользовался огромной популярностью в курсантской среде. Свой факультет искренне любил и, где мог, защищал ребят. Когда, например, мой приятель Сергей Севастьянов, ныне известный ученый, оказался в центре ЧП институтского масштаба, генерал способствовал его «отмазке». Память сохранила краткий диалог. По словам Сережи, едва он вошел в начальственный кабинет, случился диалог:

   - И откуда ты такой взялся?

   - Из Тамбова.

   - А, тамбовский, херовский….

   Также запомнилось высказывание генерала, сделанное одному из моих ровесников, о том, что он в любых ситуациях был готов обменять генеральскую звезду на, скажу так, «молодость». Увы, сделать это было невозможно.

   … Вернусь к Лосктову. В сугубо положительной характеристике, подписанной им относительно личности автора этих строк, несколько озадачила только одна фраза: «Физически развит слабо, увлекается спортом». Не знаю, писал ли он отрицательные характеристики вообще. Дав путевку в жизнь своим ста двадцати сыновьям, Владимир Григорьевич перешел на службу в Генеральный штаб, стал полковником. Ушел из жизни он рано и уже давно, лет двадцать тому назад. Говорят, на похороны пришло не менее сотни его воспитанников. До меня скорбная весть дошла не сразу – пребывал в тот год в дальних краях.

   …После выпуска офицерская среда стала основой моего бытия. О скольких знакомых людях в форме, достойных и не очень, мог бы рассказать! Судите сами: послужил в семи офицерских должностях, сменил шесть городов проживания. Повсюду приходил в новый коллектив, сходился с новыми людьми, учился у них и чему-то учил их. Думаю, одной книги для рассуждений на тему советского офицерства, мне бы сегодня не хватило.

   Яркие впечатления сложились и от первых контактов с офицерами на Дальнем Востоке. Так получилось, что в первые дни офицерской службы, у меня, совсем молодого лейтенанта, оказались в подчинении капитан, два старших лейтенанта и прапорщик. У них многому научился. Так, капитан Валентин Асецкий являл собой кладезь мудрости, житейского и венного опыта. Некоторые из поговорок и реплик выглядели удивительно лапидарно. По соображениям самоцензуры приведу лишь одну: «Куда солдата ни целуй – везде задница». Впоследствии Валентин дослужился до полковника, одно время даже возглавлял отдел технических средств пропаганды политуправления Дальневосточного военного округа. Был искренне рад его карьерным успехам.

   О многом, что раньше волновало или, по крайней мере занимало, сегодня вспоминаю с улыбкой. Те же воинские звания… Когда-то получение очередной звездочки считал чуть ли ни вехой в жизни. Сегодня вижу, насколько условным все было в той, советской системе субординации. Вот, к примеру, звание полковника, к которому стремились многие офицеры, но добивались его не все. Улыбку вызывала градация, которая существовала как бы «внутри» этого звания. Различали своего рода условные обозначения – «товарищ полковник», «просто полковник» и «эй, полковник!». Первый вариант с уважительным «товарищ» относился, как правило, к полковникам, занимавшим высокие должности, иногда генеральские. Под вторым «видом» полковников, с приставкой «просто», обычно подразумевали тех, кто занимал относительно высокие штабные должности, но при этом не руководил подчиненными и не имел особых перспектив служебного роста. Наконец, третий тип, с пренебрежительной «приставкой» «эй!», под которыми подразумевались те полковники, которые добились этого звания с трудом, а иногда случайно, не имели вообще никаких перспектив и привлекались к выполнению каких – либо малозначимых поручений.

   В то время фраза о том, что «есть такая профессия – защищать Родину», не являлась для большинства офицеров пустым звуком. К своим военным специальностям иные относились трепетно; в офицерской среде доводилось встречать виртуозов-автомобилистов, талантливейших ремонтников, высококлассных саперов. С представителем последних – лейтенантом Петром Лямуковым, командовавшим саперной ротой танкового полка, пришлось встретиться на первых же своих учениях. Дело свое он делал превосходно, о таких армейское начальство говорило – «грамотный офицер». Хотя, эта формулировка меня всегда забавляла. Что означает определение «грамотный? То, что умеет читать и писать? Что же до Лямукова, то было приятно повстречаться с ним в Одессе, куда его перевели служить. Пребывал он в майорском звании, несколько погрузнел, но узнали мы друг друга сразу и пообщались тепло.

   Конечно, во все времена офицерская профессия относится к профессиям повышенного риска, даже в мирное время. Оружие всегда остается оружием; раз в год, как известно, стреляет и незаряженная винтовка. Также как и сложная техника способная в любой момент выкинуть любое опасное коленце. Таили в себе риск и многие другие факторы, присущие офицерской службе. Помню своего приятеля по Дальнему Востоку Сергея Сычева, начинавшего офицерскую службу в качестве десантника. На учениях его подразделение получило задачу, которая требовала трехнедельного пребывания в тайге; запас продовольствия, естественно, был ограничен. Пополняли его, как могли. Однажды Сергей поймал в таежной речке рака, сварил его и съел. Результатом стала тяжелейшая инфекционная болезнь. В живых он остался только чудом; с десантными войсками ему пришлось расстаться.

   Много примечательного и не веселого было и в офицерском быту, особенно в дальних гарнизонах. Общение сильно упрощалось, чему способствовали, как общность интересов, так и то, что многочисленных вариантов выбора круга общения и рода занятий вне службы не существовало. Да и супермаркетов тогда не было – продукты на столе у всех были почти одинаковые. В гарнизонах, как в небольших деревнях, все друг о друге все знали; в том числе кто к кому тайно заглянул в гости на «чашку чая». А «ходоки» в офицерской среде не были редкостью никогда. Отсюда частые разборки внутри семей, далеко не всегда безобидные.

   Памятны соседские скандалы в военном семействе, где главой был видный из себя капитан-связист Ф. Периодически через деревянную стену постройки довоенных времен слышались женские вопли: «Спа-а –а - сите, убива - а –а - ют!». Другой сосед, недавно переехавший в наш дом офицер, впервые услышав крики, принял все за чистую монету и бросился спасать женщину. Разъяренный муженек выстрелил в нежданного гостя из ракетницы. Ракета, зловеще шипя «загуляла» по комнате, лишь случайно никого не задев…

   Какие-то совсем неожиданные фрагменты памяти…. Вот офицерские дети спешат в школу при крупном и отдаленном гарнизоне. Их искренне жаль: в своей короткой пока жизни они видели гораздо меньше своих сверстников из крупных городов. А вот затерянная в тайге точка ПВО, в составе которого командир пожилой майор Путилов, три офицера, прапорщик, взвод солдат. Вот дом Путилова, постройки, вероятно, блюхеровских времен, похоже, никогда не знавший ремонта. Местные шутники почему-то называли это сооружение на испанский манер «вила эль Путило». Вообще, специфика военного юмора в том, что пищу для него, как правило, давала сама жизнь. Иногда, чтобы придать комичный окрас какому-либо эпизоду, не требовалось никакой корректировки. Как-то стал очевидцем представления проверяющего из управления округа одному из начальников отделов армейского штаба. Хохмочка заключалась всего в четырех словах: «Подполковник Киска. Полковник Кот!».

   Офицерские годы пролетели быстро, как одно мгновенье. На исходе венной службы занимал относительно высокие должности в Одессе. Работалось здесь сравнительно легко, несмотря на все политические катаклизмы тех лет. Впрочем, в какой-то степени затронули они и меня. Многим еще памятны события в Баку, когда там, фактически, была уничтожена армянская диаспора. Однажды меня вызвал генерал Б., приказал на следующее утро вылететь с военного аэродрома в Баку, для «оказания помощи» местным товарищам». Мой ответ был прост – «Пусть туда летит тот, кто это дело организовал». Всерьез этих слов генерал не воспринял, но, таки да, на следующее утро АН-12 улетел без меня. Конечно, переполох случился изрядный – впервые офицер управления не выполнил приказ. Предупреждение о неполном служебном соответствии было всего лишь одним из «покараний». С некоторым пониманием ко мне в те дни отнесся только мой непосредственный начальник - полковник Олег Черкашин, которого уже десять лет, как нет в живых. Именно благодаря его ходатайствам взыскание вскоре сняли, а через год меня и вовсе повысили в должности.

   Девяностые, которые сейчас принято называть «лихими», так уж случилось, «похоронили» не только Советскую Армию в ее прежнем виде, но также изменили судьбы почти всех людей, носивших военную форму. Некоторых офицеров тогда просто предали, фигурально выражаясь, «бросив под танки». В чем-то характерна история с ныне полковником в отставке Эдмундасом Касперавичюсом. На Дальнем Востоке довелось несколько лет трудиться под его началом. Знал его, не только, как профессионала высокого уровня, но и как человека долга и чести, храбро воевавшего в Афганистане, принципиального в вопросах службы, веселого и коммуникабельного в быту. Кроме того, Эдмундас Винцович обладал уникальным качеством: в нем органично сочетались две культуры литовская и русская. Русский язык он вообще знал до мельчайших тонкостей. Не чужда была ему также умеренная толика юмора: «Надо же, всего четыре ошибки в моей фамилии сделали!». Таких людей сейчас мало…

   Касперавичюса «подставили» в дни литовских событий, инспирированных горбачевским окружением. Тогда, напомню, во время столкновений в Вильнюсе, Эдмундас выступил на литовском языке по местному телевидению, призвав земляков к соблюдению законности и правопорядка. Литву, кстати, он любил беззаветно. Чем закончилось режиссированное действо в литовской столице известно, горбачевские планы по развалу Союза были реализованы, а Касперавичюс на какое-то время оказался в полуофициальном списке врагов Литвы, говорили, что под четвертым номером. Какое-то время жил в России, работал по основной специальности в Китае, в посольстве. Последний раз общался с ним в телефонном режиме еще в 1990 году. Не имею представления, о том, где он живет и чем занимается сейчас. Где-то прочитал, что он состоит в ЦК компартии Литвы.

   Не знаю, как бы вел себя на его месте. В начале девяностых в эпоху начала большого развала, в период фонтанирования национальных идей, старая армия вместе с советским офицерством уходили в небытие, а то, что приходило им на смену, нередко не соответствовало даже самым минимальным критериям. Мало удивился, когда увидел знакомого подполковника, которому блестящая военная карьера, мягко говоря, не светила, при лампасах и погонах генерал-лейтенанта, естественно, украинской армии. Хотя, некоторые бывшие подполковники советской армии при «нэзалэжности» добились и большего. Их возносило то, что называли украинской национальной идеей, точнее, публичные спекуляции на этой теме.

   Новые «бывшие» очень скоро полюбили «самостийну» Украину, демократические ценности; кое-кому удалось перейти в разряд «детей капитана Гранта». Меня на «правильное» поведение не хватило – «упрямства дух нам всем подгадил». Хорошо помню, как офицеров нашего управления собрали в одном из начальственных кабинетов для принятия «украинской» присяги. Кажется, читая вслух тот текст, я использовал по максимуму весь наличный запас иронии. Иные офицеры повели себя схоже – для них также было очевидным, что вторичное принятие присяги – нонсенс. А для кого-то, как и для меня было очевидным, что продолжать службу в новой армии не следует.

   Не могу сказать точно, как сегодня называется воинское образование на месте бывшего Одесского военного округа и кто им командует. Мне это не интересно – на военной службе давно не осталось никого из известных мне офицеров. В последние годы встречал знакомых полковников, регулировавших движение на автостоянках, торговавших на рынках сантехникой, и генералов, занимавших должности, много ниже своих возможностей. Конечно, есть и другие, более вдохновляющие примеры. Некоторые ушли в политику, где кое-чего добились, пусть и слегка вывалявшись известно в чем, кто-то нашел себя в более привлекательных сферах – вроде ветеранской, педагогической, коммерческой или информационных технологий. Некоторые сделали карьеру в науке, стали профессорами.

   Всегда рад видеть сослуживцев; сегодня это, пожалуй, единственное, что связывает меня с армией. Офицерское братство бессрочно, это на всю оставшуюся жизнь, хотя наши встречи в кафешках-забегаловках - своего рода клубах или в сбербанке при получении пенсии, происходят все реже. Кому-то не позволяет здоровье, иных уж нет. Хотя, гражданская жизнь у всех знакомых отставников сложилась по-разному. Тот же Юра Селиванов возглавляет серьезную телекомпанию. Другой сослуживец по штабу ОдВО – Володя Макей, когда-то всего лишь молодой майор, и вовсе стал министром иностранных дел республики Беларусь. Когда-то регулярно обедали вместе в штабной столовой; обсуждали многое, вплоть до шахматного матча на первенство мира – шахматами, когда-то Володя, теперь Владимир Владимирович, тогда интересовался. В моем знакомом иногда удивительным образом сочетались дипломатическая жилка и прямота. В обращении со старшими по возрасту, и званию мог, как говорится, резануть, где следовало, правду-матку в глаза.

   Иных сослуживцев также встречал при весьма ответственных занятиях, в том числе среди заправил всевозможных разновидностей бизнеса. Во всем этом нет и тени намека на зависть – мне приятно, когда кто-то из бывших коллег в чем-то преуспевает больше, нежели я. А если вернуться к Юрию Селиванову, то здесь есть повод сказать, о том, какие данные, бывает, природа закладывает в человека. Хорошо помню его оригинальные трактовки тех, либо иных политических событий, а также дискуссию, затеянную им в «Известиях» со знаменитым политическим обозревателем Александром Бовиным. Тогда, помнится, все остались «при своих». Бовин, будущий посол горбачевско-ельцынской России в Израиле, категорически высказавшийся за переход под американский флаг вскоре, таки да, стал заметной фигурой в международной политике, а Юра Селиванов, выступивший тогда в газете за расширение контактов страны с Китаем, преуспел на телевизионной ниве. Наши симпатии и антипатии большей частью совпадали.

***

   Хотелось бы сказать что-то внятное и о главных, как тогда говорили, помощниках офицеров – прапорщиках, но, увы! Хорошо помню начало семидесятых, когда с легкой руки тогдашнего министра обороны маршала Андрея Антоновича Гречко было объявлено о создании в Советской Армии института прапорщиков. Первые прапорщики, которые появились в моем родном военном вузе, почему-то были схожи характерами и внешностью, будто близкие родственники. Непременно наличествовали природная смекалка, хитринка, немного лукавый взгляд. Запомнился пожилой курсовой старшина, прозванный Билли Бонсом, по причине того, что ему на фронте повредили глаз. Наверное, по этой причине с пленными немцами он особо не церемонился и не считал нужными это скрывать. От иных его повествований о фронтовых событиях брала оторопь.

   Вообще, в рассказах фронтовиков, та война представала не такой, как в фильмах и книгах. Преподаватель тактики в моей alma mater полковник Шурыгин как-то рассказал о необычном фронтовом эпизоде. Будучи совсем молодым лейтенантом, он командовал ротой штрафников, сформированной из уголовников. В одном из жестоких боев был ранен и в бессознательном состоянии вынесен с поля боя. Когда пришел себя в медсанбате, то обнаружил на левой руке с десяток дорогих часов, застегнутых на ремешки. Такова была благодарность подчиненных справедливому командиру.

   Вернусь, однако, к прапорщикам. Если честно, то эту сторону советской военной действительности знал плоховато. Контакты с прапорщиками носили эпизодический характер, и сегодня могу назвать лишь несколько фамилий, оставшихся в моей памяти. Владимир Гаевский, мой сослуживец в Белогорске Амурской области, запомнился незаурядными навыками автомобилиста, практической сметкой и природной хитринкой. Другой Владимир – Шевчук, с которым судьба свела в городе Лесозаводске Приморского края - человек бывалый. Мой бывший сослуживец происходил из династии таежных охотников и жизненную закалку имел соответствующую. Думаю, так называемые тяготы военной службы он больше воспринимал, как забавную и увлекательную игру. Надо полагать, эти ребята уже давно на пенсии и, надеюсь, жизнью вполне довольны. Кстати, пенсия прапорщика в России больше пенсии полковника в нашей любимой стране.

   Курьезов, связанных с прапорщиками, случалось не мало. Помню, простите за натурализм, как в одной из казарм засорился туалет, а два прапорщика решили его почистить оригинальным способом – при помощи взрывпакета. Отмываться и стирать форму «подрывникам» пришлось долго. Запомнился и прапорщик, у которого я несколько раз проверял политическую подготовку. Совершенно не ориентируясь в политической карте мира, он регулярно «забывал» дома очки. В то же время сей пожилой служака был не лишен чувства юмора. Повествуя об успехах страны в социальной сфере, он торжественно сообщил о том, сколько сотен тысяч советских людей получили за пятилетку новое жилье. Затем, немного помолчал и не весело добавил: «Но, к сожалению, я не вошел в их число!».

   Конечно, отсутствие служебных перспектив и ограниченные возможности служебного роста накладывали отпечаток на личность и характер большинства прапорщиков и на отношение к военной службе. О них говорили, что в своей основной массе это люди вдумчивые и выносливые: с утра до обеда думают о том, где что плохо лежит, а после обеда – выносят. Преувеличение, конечно, но не такое уж и сильное…

***

   … Рассказал о генералах, офицерах, упомянул прапорщиков, и ни слова не обронил о солдатах и сержантах, без которых немыслимы любая армия, да и военное дело вообще. Что из себя представлял солдат в Советской армии? Более-менее обстоятельный ответ занял бы несколько десятков, а то и сотен страниц текста. Такой возможности не имею, поэтому приведу впечатления в самом сжатом виде.

   «Такой солдат непобедим!» - эту, многим знакомую фразу я в очередной раз услышал, когда дежурил в армейском штабе. За окном, где было примерно минус сорок, в штабном дворе нес караульную службу солдат-часовой в огромном овечьем тулупе. Со временем солдату наскучило курсировать по замкнутому маршруту и он, видимо, решил провести время с пользой для молодого организма. Плотнее закутавшись в тулуп, часовой улегся на лавочке, положив автомат под голову. Конечно, действия бойца шли в разрез с уставными канонами, но прерывать идиллию мы с оперативным дежурным – пожилым подполковником, не стали – настолько нас впечатлил здоровый сон при температуре минус сорок.

   Другой курьез, почему-то осевший в памяти, также связан с температурным режимом, правда, не на улице, а в казармах. Зимой, после какой-то аварии, дежурным офицерам приходилось контролировать температуру в солдатских помещениях, для чего следовало выборочно названивать солдатам дневальным, брать у них информацию. На мой очередной вопрос о температурном режиме голос с явным кавказским акцентом пояснил, что температура в казарме – всего пять градусов. - Градусов мороза? – на всякий случай уточнил я. – «Нэт, жары!» – последовал забавный ответ.

   Вообще, забавные истории и курьезы с тинейджерами в солдатской форме случались довольно часто. Как-то в паузе на учениях к группе офицеров, слушавших байки своего генерала, приблизился молодой солдатик, посыльный штаба. После разрешения обратиться к высокому начальству, прозвучал самый интересный вопрос, который мне доводилось слышать за все годы военной службы: «Товарищ генерал, не вы будете полковник Чечель?». При этом не следует думать, что «среднестатистический» советский солдат был туповат. Вовсе нет, доводилось слышать от солдат и остроумные реплики, и нестандартные мнения. Приводить примеров не буду, поскольку иные армейские реалии воспринимаются не вполне адекватно.

   Солдату советских времен, несмотря на молодые годы, были присущи лучшие качества защитника отечества, он мало в чем уступал младшим чинам лучших армий мира. Да и уступал ли вообще? Сочетал в себе техническую подкованность, подобную солдатам лучшим западным армий, и непреклонность в бою, присущую азиатским воинам, скажем, монгольским цырикам; мог долго обходиться без комфортных условий. Пожалуй, ему не хватало пунктуальности. И, конечно, огромной проблемой являлись так называемые неуставные отношения, отравлявшие жизнь не только самим солдатам, но и офицерам, генералам, а часто и просто близким людям.

   Советская Армия, при всех ее плюсах и минусах, давала молодым ребятам определенные преференции, перспективы. Знаю некоторых, поступивших в военные училища, иногда не без моего участия, из иных получались неплохие прапорщики. Кто-то после армейской службы пошел в милицию, в прочие силовые структуры. Кое-кто поступал в вузы на льготных условиях, со временем пополняя ряды специалистов во всевозможных областях. Прошедшие советскую армейскую, пусть суровую школу, имели хороший шанс обрести себя в жизни.

***

   Оставшегося в далекой истории солдата советских времен сложно сравнить с солдатом современной украинской армии. Последних, до введения контрактной системы, изредка доводилось встречать на улицах Одессы. Мне сложно сказать, какого врага эти воители могли напугать и, какого недруга были способны одолеть. Порой задаюсь вопросом: есть ли какое-то войско в нашей стране вообще? Как по мне, то ее уже давно нет, а из зарубежных солдат к нам «в гости» не может заглянуть, разве что, ленивый.

   О генералах и офицерах украинской армии свое мнение уже высказал. Разве что позволю себе заключительный штришок «вдогонку», говорящий о многом. Вот информация из СМИ, о том, как офицер украинской армии, некий Андрей Сокур приковал себя цепями к КПП в знак протеста против армейских порядков, но уже через полчаса был освобожден от оков и доставлен в военную комендатуру.




ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ
ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ