БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Валентин Константинов Памятные встречи

Служение муз…

   Поначалу писать об этом не собирался, а затем, работая над какой-то газетной статьей, кажется, о коллекционировании и коллекционерах, задумался: а, собственно, почему? Судьба в свое время подарила встречи со многими людьми искусства – художниками, скульпторами, искусствоведами, галеристами. Возможно, отчасти в силу этого обстоятельства, был неплохо знаком и с некоторыми известными коллекционерами.

   Пожалуй, есть смысл начать разговор с темы коллекционирования. К увлечению, которое хотя и не долго, но все же владело мною, пришел еще в годы учебы в Белокаменной. Московские музеи к этому располагали, способствовали ему и «коллекционные» пристрастия некоторых приятелей-сокурсников. Поначалу, в силу характера будущей профессии, больше других привлекал в ту пору Музей искусства народов Востока, точнее, китайский отдел экспозиции. Какое-то время сильно нравились работы «шань шуэй хуа» - проще говоря, китайские пейзажи, на которых непременно должны присутствовать горы и водоемы.

   Позже, в годы военной службы на Дальнем Востоке, развитию увлечения помогли книги. Помню, что в первую очередь этому содействовала небольшая книжечка «Дорогами старых мастеров», выпущенная издательством Молодая гвардия и случайно купленная мною в привокзальном киоске «Союзпечати» в 1983 году. Автор – романтик-искусствовед Валерий Сергеев настолько поэтически и со знанием дела рассказал о русской иконе в серии приключенческих очерков, что о предмете его повествования тут же захотелось узнать больше.

   Какое-то время не мог спокойно пройти мимо икон в домах некоторых своих знакомых и книжных стеллажей с соответствующей литературой, несколько раз перечитал – классику - «Запечатленный ангел» Николая Лескова. Два-три раза устраивал собственные экспедиции по поиску редкостей, правда, особым успехом эта затея не увенчалась. А драгоценные дни отпуска офицера-дальневосточника тратил на неоднократные посещения Музея древнерусской культуры иконописца Андрея Рублева, что в московском Спасо-Андронниковом монастыре.

   Чуть позднее, как бы сама собой, пришла увлеченность так называемой cветской живописью. Бывая в столице раз или два раза в году, непременно навещал салон антикварной живописи, что в ту пору размещался на Смоленской набережной, дабы оставить там две-три сотни честно накопленных советских рублей. Наверное, это были последние годы, когда произведения классиков были еще относительно доступны для простых смертных – цены по нынешним временам выглядели смешно. Предельно простенький светленький этюдик Зинаиды Серебряковой, например, можно было приобрести всего за 60 советских рублей,

   карандашный набросок Ивана Шишкина (естественно, с лесной темой), с подтверждающей надписью его второй жены и прекрасной рисовальщицы – Ольги Лагоды-Шишкиной - за 100, а совсем скромную графическую работу Евгения Лансере всего за 80 «деревянных». «Капитальная» работа музейного уровня живописца Константина Горбатова, чьи вещи имеются и в основной экспозиции Одесского художественного музея, помню, стоила 270 рублей, а добротная акварель пейзажиста и жанриста Петра Верещагина (не путать с баталистом Василием Верещагиным – В.К.) - 500. Их, к сожалению, в то время у меня не нашлось.

   Как всегда и везде цена зависела от конъюнктуры. Помню, как-то увидел в том салоне сразу несколько картин и этюдов хорошего художника Федора Рерберга. Предложение явно превышало спрос – цены на работы мастера были совсем не высоки, а два небольших этюда приобретенных в тот день, сохранил у себя и по сей день. Такая ситуация с ценами на прекрасное и вечное сложилась, естественно, не только в Москве. Как-то, уже после приезда в Одессу, прогуливаясь, заглянул в один из художественных салонов на Преображенской. Каково же было мое удивление, когда на витрине под стеклом увидел акварельный портрет неизвестного в военной форме, без авторской подписи, но явно кисти художника – декабриста Николая Бестужева. С его манерой письма знакомился не только по книгам и репродукциям, но и на выставке в пушкинском музее в Москве, где было представлено «бестужевское» собрание известного искусствоведа и коллекционера Ильи Зильберштейна. Пока ездил домой за деньгами, портрет из продажи в салоне убрали; якобы, его кто-то купил. Не думаю, что это так – просто, видимо я не сумел скрыть от торгового люда волнения, косвенно указавшего на значимость и, следовательно, реальную стоимость работы.

   Вообще, в собирательстве предметов искусства меня больше привлекала не материальная сторона. Всегда больше ценил поиск, возможность открытия, исследование чего-то нового, пусть нового только для себя. Как-то, почти за бесценок, приобрел в Москве портрет, точнее карандашный набросок под которым значилось, что исполнил его художник Кузнецов, а изображен на клочке бумаги художник Тишин. Думалось, подделка. Но какой смысл в мистификации, цена которой не превышала сорока советских рублей? Загадки авторства и содержания рисунка пытался решить долго.

   Выяснил, что на клочке бумаги действительно изображен рязанский живописец Василий Тишин, примерно в возрасте 33 лет, хотя на портрете он выглядит несколько старше. Побывал в Рязани, в областном художественном музее, где ознакомился с несколькими его работами, пребывающими в основной экспозиции. Сложнее оказалось с авторством. Художников того времени по фамилии Кузнецов оказалось несколько. В итоге, сопоставляя различные факты и обстоятельства, пришел к выводу, что, скорее всего, речь идет о Кузнецове Николае Дмитриевиче, кстати, уроженце одесского региона и долгое время проживавшем в Одессе. Доказать авторство стопроцентно, правда, не удалось. Так что загадка остается.

   Сегодня ситуация на рынке изобразительного искусства в корне иная, нежели раньше. Достаточно справиться о ценах на живописные произведения на аукционах «Cотбис» или «Кристис» в Интернете. Коллекционирование окончательно и бесповоротно из сферы культуры и эстетики окончательно перекочевало в область бизнеса. Советские «раскладки», скажем, конца пятидесятых годов и вовсе кажутся, какой-то фантастикой. Пожилые коллекционеры рассказывали, что покупка полотна Ивана Айвазовского, даже не в художественном салоне, а в обычном комиссионном магазине, не являлась редкостью. Этих счастливых для собирателей времен уже не застал.

   Максимум того, что видел в продаже в жанре маринистики – впечатляющая работа Льва Лагорио, чей талант, на мой взгляд, мало в чем уступал дарованию Айвазовского. До сих пор жалею, что не имел возможности ее купить, несмотря на смешную по нынешним временам стоимость. Что же до полотен Айвазовского, то необходима маленькая поправка. Хотя бы по той причине, что как утверждают, нынче среди знатоков и ценителей известно втрое больше работ мариниста, чем тот мог создать физически. Даже вместе со своими многочисленными учениками и учениками учеников. Но это уже другая тема, хотя риск, как говорят в одном красивом городе, нарваться не «котлету» (подделку – В.К.) есть всегда.

   …О природе и истории явления, когда то получившего название «коллекционирование» написано и сказано много. Компетентные люди, пытались ответить на вопрос: что же, в конце концов, побуждает человека, казалось бы, к бессмысленному собиранию однотипных и однородных предметов? Универсального ответа не существует. Кого-то влечет, прежде всего, элементарная корысть, кого-то радость обладания раритетом, коего «нет у соседа». Совсем уж в редких случаях – тяга к познанию. А некоторых в большей степени интересует история какого-нибудь раритета, нежели сама коллекционный предмет. Что же касается вашего покорного слуги, то, повторю, больше всего в коллекционировании меня притягивала возможность пусть небольшого, но открытия, встречи с чем-то неожиданным.

   … Как-то, мой приятель К., коллекционер-любитель приобрел на «блошином» рыке фарфоровую статуэтку, грязную до невозможности. Судя по характеру загрязнения, прежде ее держали где-то на летней кухне. Придя домой, знакомый далеко не сразу поместил приобретение в специальный раствор. И о чудо! Под слоем грязи и копоти скрывалась сценическая фигура великой балерины Тамары Карсавиной, облаченная в золотистый костюм Жар-птицы. Редкая работа, исполненная на питерском Ломоносовском фарфоровом заводе (ЛФЗ – В.К.) - сюрприз из самых приятных. Еще большая неожиданность подстерегала К., когда тот решил заглянуть в электронный каталог. Оказалось, что фарфоровая редкость стоит тысячу евро, в то время, как приятель заплатил за нее барыге бомжеватого вида аж тридцать гривен!

   Уместно сказать два слова об этической стороне коллекционирования, которая меня, признаться, всегда смущала. Считаю практически невозможным составление крупной, а, тем более, выдающейся коллекции без нарушения этических норм. Исключения, конечно, бывают, но на то они и исключения. В упомянутом эпизоде со статуэткой ЛФЗ мой приятель не бросился искать продавца-барыгу, дабы вернуть ему должное. Аналогичным образом поступали и другие знакомые мне собиратели. Наверное, в какой-то степени это оправдано; удел продавца – назначать цену, а роль покупателя – торговаться и платить. Знание предмета, к тому же – тоже товар, причем, дорогой. Правда, в жизни случаются ситуации подобного рода, от которых, как по мне, попахивает мошенничеством. Знакомый журналист П. как-то рассказывал, что был свидетелем эпизода, когда один известный одесский коллекционер, пользуясь неосведомленностью продавца, тщился приобрести за пять советских рублей весьма редкую вещь. Предметом торга, являлось антикварное фарфоровое блюдо с видами старой Одессы, выполненное по заказу кого-то из клана знаменитых негоциантов и меценатов Петрококино.

   … Мир коллекционеров таинственен, живет по своим, неведомым простым смертным законам. Одесса – не исключение. «Своим» в этой сфере стать сложно, если возможно вообще. Собственно, к этому никогда и не стремился, поскольку всегда пытался ставить перед собой реальные задачи.. Как-то само собой сложилось, что познакомился и какое-то общался с некоторыми известными одесскими коллекционерами. Уж не знаю, по каким причинам вызывал у них симпатию, возможно, некоторые из собирателей видели во мне родственную душу.

   Из многих относительно тесных и поверхностных знакомств с коллекционерами Одессы, пожалуй, самую добрую память о себе оставил Владимир Лазаревич Петридис, этнический грек и большой патриот, всего, что связано с Элладой. Прекрасно помню наши совместные труды в виде газетных публикаций и тонких книжечек, ставших логическим завершением длительных прогулок по «греческой» Одессе, последняя из которых – «Эллады славные сыны». Один из очерков, кстати, как мне говорили, был впоследствии издан в Греции, понятно, на греческом языке. «Греческую» Одессу Петридис знал досконально, а во мне нашел поклонника своих талантов, благодарного слушателя и автора.

   Жилка и «хватка» коллекционера в пожилом человеке были развиты необычайно сильно. Как-то, в одной из бесед я случайно обмолвился, что в моей, более чем скромной коллекции марок, имеются несколько экземпляров из редкого выпуска так называемой Амурской почты. Петридис ненавязчиво, как бы невзначай, попросил их показать. Ответить отказом у меня не было оснований и желания, и через недельку-другую я принес ему марки. Неожиданно услышал вздох облегчения: «Уф, Валентин. Три ночи не спал, думал, что у меня этих марок нет!». Как теперь понимаю, тс марки были не более, чем подделки, причем достаточно примитивные. Тогда я этого не знал, а Петридис увидел, что называется, с первого взгляда.

   Теперь, годы спустя, понимаю, что одним из «условий» приятельских отношений было то, что наши «исторические» и «коллекционные» интересы ни в коей степени не пересекались. И вообще, мы были в разных «весовых» категориях. Если меня в какой-то, очень небольшой степени привлекала живопись, то Петридис явно и профессионально тяготел к нумизматике, филателии, и, пожалуй, к фарфору. А главным для него был не вид собирательства, а тема – все, связанное с «греческой» Одессой. Что же до фарфора, то из коллекционных образчиков Владимир Лазаревич демонстрировал мне «всего лишь» блюдце позапрошлого века с вензелем знаменитого городского головы, этнического грека Григория Маразли.

   …Другая памятная история, касающаяся одесских коллекционеров, восходит к 1989 году, когда обстоятельства привели меня на Польскую улицу (тогда Гарибальди), в дом, где тогда проживал знаменитый коллекционер Александр Блещунов, а ныне расположен созданный благодаря его усилиям Музей личных коллекций. Александр Владимирович - фигура для Одессы знаковая, в августе только что наступившего года общественность отметит его столетие, уверен, отметит широко.

   Повод, по которому я в 1987 году оказался в доме известного коллекционера, ученого и альпиниста на Польской улице также был связан с коллекционированием. Среди немногих близких сердцу вещиц у меня дома тогда хранился небольшой акварельный набросок Василия Поленова, с изображением покрытого растительностью косогора. Тема, в общем-то, в творчестве художника известная, вроде московского дворика, но речь не о том. В тот год в результате коммунальных приключений в мою новую квартиру проникла сырость, что для старой акварели было само по себе губительным. После некоторых раздумий и не без сожаления решил ее продать, а за советом, где и как это лучше сделать, направился к Блещунову, поскольку в то время был в Одессе человеком новым.

   Вход в квартиру Александра Владимировича тогда был не с улицы, как теперь в музей, а со двора. Дверь отворили молодые люди, с виду студенты, видимо, помогавшие коллекционеру. Бросилась в глаза схожесть Блещунова с героем известной жанровой картины Григория Шилтяна «Филателист». Усталые руки, желтоватый цвет лица, глаза много повидавшего человека… Уверен, что уже тогда идея будущего музея личных коллекций вызрела если не в деталях, то в общих чертах. Мы говорили не долго, минут пятнадцать. Хозяин, сначала аккуратно, тремя – четырьмя вопросами, не назойливо выяснил глубину моих познаний в живописи, и, видимо, не без удивления, остался вполне удовлетворен «уровнем» собеседника в военной форме и при майорских погонах. Мы говорили недолго, минут пятнадцать. Получив две-три дельных рекомендации относительно будущности «поленовского» этюда, злоупотреблять гостеприимством коллекционера я не стал. Было заметно, что со здоровьем у моего, не молодого собеседника, имелись очевидные проблемы – из жизни он ушел года через три, в девяносто первом. Увидеться с ним больше не пришлось.

   Недавно в очередной раз побывал в музее, которому присвоено его имя и которому только что исполнилось четверть века. От посещения осталось ощущение не музейной, а, скорее, домашней обстановки. Еще раз поглядел на хорошо знакомые мне экспонаты – собранную Александром Владимировичем прекрасную коллекцию вееров, домашнюю утварь различных стран и эпох, музыкальные инструменты, коллекционную малую пластику. В экспозиции фарфора впечатлил редкий, почти полный набор статуэток, производства ЛФЗ, посвященный теме гоголевских «Мертвых душ». Сказал «почти полный набор» и тут же поймал себя на мысли, что «совсем» полного набора мне видеть вообще не приходилось. У меня дома, например, сохранились всего две статуэтки - Чичикова и Собакевича, исполненные, в отличие от тех, что в музее, в технике белого бисквита.

   …Давно обратил внимание на то, что часто коллекционирование шагает рядом с краеведением, это родственные сферы. Например, знакомого пожилого Валентина Волчека можно отнести и к тем, и к другим представителям названных сфер. Еще в прошлом году встречал его на одесской книжке», где Валентин Иосифович имеет свой «гешефт», прежде всего, связанный с открытками – видами прошлого старой Одессы. Валентина Волчека, долгое время работавшего стивидором в Одесском порту, можно безоговорочно Одессы. Как-то, лет двадцать тому назад, работая в «Моряке», в одной из публикаций, имеющих отношение к Волчеку, допустил небольшую неточность, за что, помнится, мне крепко на словах от него перепало. Ох уж эти дотошные краеведы! Любой из них мог ночью, с закрытыми глазами рассказать о том, что в любимой им Одессе еще лет тридцать тому назад насчитывалось свыше полусотни скульптур львов, было построено 11 мостов, а на Дерибасовской в ту пору было всего 24 дома. О Южной Пальмире, как утверждают, сложено более 300 песен, а стихотворениям о Южной Пальмире и вовсе нет числа…

   Что касается критики Волчека в мой адрес, то, как заметил известный литературный «классик», критика – не сахар, чтобы ее любить. Но уважать ее, уверен, надо, особенно если она звучит по делу, да еще и от краеведа и коллекционера в одном лице. Хотя, приходилось встречать и искушенных краеведов, избежавших коллекционного «поветрия». Владимира Чарнецкого, например, лучшего в прошлом знатока и исследователя важнейших архивных документов, касающихся деятельности строительного комитета в Одессе. Или Генриха Перлова, известного по многолетней работе в Одесском историко-краеведческом музее.

   Не чужды краеведческих увлечений и некоторые одесские журналисты, известные также краеведческими пристрастиями. Знаю наверняка о вполне достойных внимания собраниях одесского авангарда, в том числе в коллекциях некоторых мэтров одесской журналистики… Некоторые коллекции довелось увидеть воочию, хотя авангард, или одесский, или московский, или еще какой – не мое.

   О коллекционерах, прошлого, наверное, достаточно. Переходя к теме действующих художников и прочих персонажей от искусства, с которыми сводила судьба, замечу, что в знакомствах такого рода ранее ничего особо примечательного не видел. Теперь думаю иначе, а приятельскими отношениями с некоторыми людьми искусства современной Одессы откровенно горжусь. Полагаю, что в какой-то степени мне даже повезло. Южная Пальмира – город художников. Порою складывалось впечатление, что здесь каждый считает себя если не художником, то, галеристом, искусствоведом, в самом крайнем случае - ценителем искусства.

***

   Любое новое явление в городе, имеющие отношение к искусству, неизменно вызывает широкий общественный резонанс. Особенно это касается городских памятников. Недостатка в ваятелях в городе не ощущается, также, как в критиках, особенно новых творений. В дни работы над этой главой, например, продолжали бушевать страсти вокруг очередного нового творения скульптора Александра Князика, ранее прославившегося «оригинальной» трактовкой образа Дерибаса, естественно, в скульптуре. Наблюдать ее можно и сегодня, в самом начале Дерибасовской улицы.

   В очередной раз, ваятель «порадовал» город инсталляцией «Тень Пушкина», размешенной на «историческом» месте – «Дерибасовская – угол Ришельевской». Равнодушных в городе почти не было. Громогласно звучали голоса «за» и «против», причем, «против», похоже, было больше. В конце концов, неизвестные облили артобьект белой краской – покушения на памятники стали, увы, обычным явлением для Одессы. Легче назвать те скульптуры, которых не касалась рука варваров, чем которые в той или иной степени пострадали. Не знаю, вандализм, он ведь и в Африке вандализм, а «быдлак» он и есть «быдлак».

   Далеко же мы зайдем, если каждый начнет крушить то, что ему не нравится. Мне, например, совсем не по вкусу увековеченный на улице Жуковского Исаак Бабель, но это не означает, что завтра я возьму краску или долото, и пойду к памятнику выражать свое мнение самым радикальным способом. Далеко не всем в городе по душе и «Золотое дитя» у входа в морской вокзал, работы Эрнста Неизвестного. Памятнику одесситы уже давно дали несколько названий – «Хрущев в младенчестве», «Киндер-сюрприз» и прочие…. Но сказанное, опять таки, не означает, что следует брать кувалду, либо взрывчатку, и крушить творение мировой знаменитости.

   Такие понятия, как инсталляция или арт-обьект, априори порождают вопросы. Не уверен, что, например, все в Одессе «на ура» все восприняли «сказочные скульптуры» Кирилла Максименко, сработанные из металлических отходов. Как-то не очень вдохновляют металлические орел и, тем более, гусь, а еще в меньшей степени – чугунная крыса. Впрочем, в просвещенной Европе в этом плане пошли много дальше.

   … Творчество одесских скульпторов и одесской темы в скульптуре? Мне судить об этом сложно. Близко знаком ни с кем из одесских ваятелей не был, хотя, в нескольких мастерских бывать по разным оказиям приходилось. В мастерской того же Александра Князика, например, в связи с каким то заказом Черноморского морского пароходства.Тогда видение морской темы маэстро также заинтересовало высокое флотское начальство, также посетившее мастерскую ваятеля, но было впечатлено не сильно. Одному торгово – морскому деятелю показалось, что у кого-то из героев морской скульптурной композиции – «не славянский тип лица». Подход к решению вопроса показался странным, поскольку среди моряков-одесситов встречались не только славяне, но даже одесситы африканского происхождения.

   Многое в творчестве современников импонирует – особенно, одесская тема. Ну как могут не нравится, например, «Тетя Соня» на Привозе или «Утесов» в Городском саду? Тот же «Двенадцатый стул»… А каскад чисто одесских скульптур во дворе Литературного музея, исполненный в соответствии с проектом Леонида Липтуги? Любой из памятников-миниатюр являет собой своего рода музейный экспонат, о котором можно рассказывать часами. Тот же герой одесских анекдотов «Рабинович» или наш современник «Михаил Жванецкий…В этом же ряду – «Зеленый фургон», «Золотое сердце» и «Костя-моряк»…

   Хороших скульпторов в городе, слава Богу, много, есть и ваятели далеко известные за пределами Одессы. Михаил Рева, например, которому поручена работа над памятником выдающемуся артисту Богдану Ступке, и чьи работы с успехом с успехом выставлялись в Москве, Равенне, Париже… Из одесских достопримечательностей выделяю его «Ангела милосердия» и «Древо любви», для обозрения которых приглашают туристов.

   Подводя черту под настоящими сентенциями о скульптуре, не могу не сказать о том, что в «скульптурное» настоящее нашего города формировали с давних пор и участвовали в этом не только одесситы. Лет двадцать тому назад случайно оказался в одном купе поезда «Черноморец» с известным скульптором киевлянином Александром Ковалевым, автором памятнику то ли «революционному матросу», то ли бунтарю-анархистского типа Григорию Вакуленчуку, что на Таможенной площади. В отличие от известного «Утюга», также увековечившего деяния «потемкинцев», мне приходится по душе эта работа, вопреки всей противоречивости персонажа. Не знаю, чем я понравился скульптору. С пожилым мастером под стук вагонных колес мы проговорили несколько часов. Перед расставанием Александр Александрович презентовал мне альбом – сборник, своего рода каталог своих работ, по его словам, единственный остававшийся у него экземпляр. Вскоре моего случайного попутчика не стало.

   Вообще, скульптура это то, что, как и книга, как и многие арт-объекты, выходит далеко за пределы жизни. Отчетливо осознал это в двадцатилетнем возрасте, впервые посетив в Москве знаменитое Новодевичье кладбище. Конечно, по концентрации скульптур самых известных авторов это кладбище держит первенство, возможно, и по сей день.

***

   … Знакомство с творчеством одессита художника Геннадия Гармидера состоялось, в 1987 году, когда в музее Фелики Этерии на Ланжероновской улице, где проходила выставка его гравюр, главной темой которых являлась архитектура старой Одессы. Любуясь старинными особняками, иногда уже не существующими, несколько минут был убежден, что Геннадий Гармидер - художник живший много лет тому назад. Сильным было мое удивление, когда ознакомился с краткой биографией мастера, представленной здесь же, на выставке. Выяснилось, что Геннадий - отнюдь не художник далекого прошлого, а мой современник и лишь немногим старше меня.

   Познакомился с ним спустя год, когда мне рекомендовали Гену, как художника, согласного проиллюстрировать одну из моих книжек, посвященных старой Одессе. Тогда же побывал в его мастерской на улице Белинского, на первом этаже обычного блочного дома послевоенной постройки. Общий язык мы нашли быстро, книжицу «Криминальные истории старой Одессы» Геннадий проиллюстрировал, она вышла стотысячным тиражом, и вскоре Гармидер изготовил макеты еще нескольких моих трудов. Знакомство работой не ограничилось, в его мастерскую, стены которой были увешены как набросками и этюдами, так и отличными законченными работами, заходил не раз, иногда со знакомыми, и принимал меня художник всегда тепло. Как-то увидел в центре большой комнаты, где, собственно, и располагалась мастерская, гравировальный станок. Несколько гравюр Геннадий изготовил у меня на глазах и тут же презентовал их мне. Знаковые подарки храню до сих пор.

   Мои книжки, кстати, стали своего рода мостиком к знакомству с другими художниками. Особо запомнилась совместная работа с Александром Карпушкиным, в ту пору художником государственного издательства «Маяк». Именно ему и литературному редактору Людмиле Лариной в начале девяностых пришла идея создания книжной миниатюры, о чем уже коротко говорил. Оригиналы своих исторически точных иллюстраций на «декабристские» темы Александр любезно подарил мне. Запомнилась также совместная работа с художницей Ингой Верещагиной. В середине девяностых в качестве издателя моей небольшой брошюрки выступил один из мэтров одесской журналистики Евгений Голубовский, иллюстрации к ней сделала Верещагина. Позже у меня с Ингой случались и другие совместные работы, в основном, когда мои вещи размещали в периодике. Не видел ее лет двадцать…

   Время, все же, быстротечно. За последние два десятка лет, как мне представляется, профессия художника при издательствах стала менее актуальной. Традиционным иллюстраторам и оформителям, пусть даже людям творческим, приходят на смену, а точнее уже пришли последователи – компьютерные дизайнеры. Над несколькими моими книжками в последние - два три года славно потрудился мой хороший знакомый Коля Омельченко. Его работы считаю в высшей степени, и не по молодости автора профессиональными, а подходы к раскрытию темы полагаю достойными любых текстов.

   Среди знакомых, пусть не самых близких многие одесские художники, скульпторы, искусствоведы, галеристы, антиквары… К этим людям тянуло всегда, наверное потому, что в их занятиях, априори, кроется нечто возвышенное, иногда, не побоюсь сказать, не земное…

   Несколько особняком от этой компании стоят антиквары и галеристы, деятельность которых предполагает как обостренное восприятие прекрасного и вечного, так и наличие коммерческой жилки. По крайней мере, так принято считать. Нынче в Одессе галерей великое множество – «Белая луна», «Либерти», «Морская», «Ника», «Норма», «Сальери», «Хатка»… - всех не перечислить. В начале девяностых довелось познакомиться с первопроходцами этого благородного дела в Одессе – Натальей Межевчук, Анной Голубовской, позже и в меньшей степени - с уже уехавшей из Одессы Татьяной Биновской, с Верой Великановой, чему обязан газетным делам. С Натальей Межевчук, которая из морской семьи, помнится, мы даже в галерее «Артис» подготовили какой-то материал для «Моряка». Позже, бывая в командировках от ЧМП не раз по просьбе галеристов возил в подарок зарубежным VIP персонам картины и этюды в подарок. Подобные подарки неизменно принимались с благодарностью, а иногда и вызывали восторг, как это было, например, в ходе рабочей встречи с израильским судовладельцем Моше Мано, И в греческом Пирее, и кипрском Лимасcоле, в офисах судовладельцев имен которых уже не вспомню.

   А самая интересная и, по моему, оригинальная галерея Одессы некогда располагалась напротив входа в Морской торговый порт на Таможенной площади.. Речь веду о бывшем рекламном подразделении, также бывшего Черноморского морского пароходства, не помню в точности, как оно называлось. Условно буду говорить о нем, как о бюро. Говоря строго, рекламное бюро ЧМП никто как галерею никогда не позиционировал; экскурсий туда не водили и распродаж не устраивали и даже посторонних лиц туда не допускали. Тем не менее, основания считать то заведение галереей имеются. Прежде всего, потому, что сувениры и прочая рекламная продукция, хранившаяся там, являли собой НЕЧТО.

   Картины и гравюры, в основном с видами моря и Одессы, фотографии и малая пластика, модели судов, исполненные умельцами вручную, а не брелоки, авторучки и календари были предметом гордости гостеприимного директора бюро Станко Живковича. Станко Александрович, сам превосходный художник, в свое время успел получить также морское образование – окончил в Одессе Водный институт. Обладая безупречным художественным вкусом, руководитель бюро отбирал для бюро только самые достойные работы. Увы, все это в далеком прошлом. В начале девяностых бюро, как многие прочие подразделения ЧМП прекратило существование. Станко Живкович уехал в США, затем, как говорили знакомые, вернулся. Думаю, без Одессы он уже не мог. Где он сейчас и чем занимается, сказать не могу. … В последние годы в галереях и на выставках бывал не часто, в основном интересовался творчеством своих знакомых, иногда случайно, с какими-либо оказиями. На так называемых «квартирных» выставках и вовсе перестал бывать. Далек от того, чтобы судить о чем-то, кого-то хвалить или что-то отвергать. Этим в городе есть кому заниматься; по-моему, у знакомого мне искусствоведа-критика Уты Кильтер, и нескольких ее сподвижников это получается совсем не плохо. Хотя, стиль телевизионных комментариев Уты весьма своеобразен.

   А так… Нравятся удивительно светлые работы Натальи Лозы, с которой познакомился в одной из командировок на теплоходе «Каледония», и о творчестве которой когда-то писал в газете; не так давно было приятно побывать на ее выставке «Моя Одесса» во Всемирном клубе одесситов. Отец Наталии, кстати, народный художник Украины Адольф Лоза, долгие годы возглавлял Одесскую организацию Национального союза художников.

   Явлением, выходящим далеко за пределы нашего города, считаю психологический портрет в исполнении художника Вадима Целоусова; хотя несомненны и достоинства его работ в жанре городского пейзажа. Люблю творческие искания Олега Волошинова, нравятся работы Валерия Мацюка, Алексея Малика, а также многих-многих других. И всегда готов снять шляпу перед творчеством мэтров одесской живописи – того же Александра Ройтбурда. Право жаль, что лучшие люди покидают город.

   …Но, довольно. Повторяю: о явлении, именуемом «Одесская школа живописи», могут рассказать и давно рассказывают многие, помимо меня. Создан документальный фильм «Художники Одессы» (режиссер - Дмитрий Хавин), увидеть который, правда, пока не довелось. Интересно было бы почитать воспоминания, скажем, знатока живописи Михаила Рашковецкого, профессионального искусствоведа, в прошлом музейного работника, с которым познакомился лет двадцать тому назад. Затрудняюсь сказать, проходили или нет в последние десятилетия какие-либо значительные городские выставки живописи, открывались ли вернисажи без его участия. Как говорят, его мнение в Одессе «имеет вес». Словом, пребываем в режиме ожидания…




ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ
ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ