БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Валентин Константинов РУКОПИСЬ, НАЙДЕННАЯ В ОДЕССЕ

ПОРТРЕТ КИСТИ МОРСКОГО ОФИЦЕРА

   Конечно, на страницах настоящего очерка можно было привести множество самых разных историй об исследованиях, в которых довелось принимать участие. В результате некоторых размышлений, решил в настоящей главе остановиться всего на трех. Нет, их, быть может, не отличает степень увлекательности поиска или значимость открытий – это измерить вообще невозможно.

   Мой выбор обусловлен чистой хронологией – все эпизоды восходят к первой половине позапрошлого века – периоду, который принято считать самым романтическим в отечественной истории. С этим можно и соглашаться и спорить. Сложно только отрицать значимость этого периода для дальнейшего пути развития крупнейшей империи, частью которой было и нынешнее украинское государство. Или что-то не так? Короче, эпизод первый…

***

   Как это нередко случается, начало поиску положил архивный документ - письмо за подписью, надо полагать, жительницы Одессы Марии Григорьевны Пестовой, датированное последними числами декабря 1826 года, которое мне любезно показали сотрудники государственного архива Одесской области. О том, что это была за эпоха, еще успею поговорить. Пока же приведу только суть документа:

   «Александр Семенович Пестов (декабрист – В. К.), умерший в Сибири на Петровском заводе, куда был осужден на бессрочную каторгу, был родным братом моего отца, Григория Семеновича Пестова. После его смерти, товарищи его – декабристы – прислали моей бабушке Марии Александровне его портрет, писанный акварелью, одним из товарищей (фамилии не помню). Портрет величиной в 6 вершков. Ал. С. Пестов сидит одетый в черный сюртук, в широком белом галстуке. Рамка черная… В последний раз я видела портрет как всегда висящим в кабинете, в 1916 году в апреле… Узнать о судьбе этих вещей можно в с. Пантазиевке, Александрийского уезда Херсонской губернии…».

   Вопрос, затронутый в письме, показался чрезвычайно интересным. Прежде всего, заинтересовала личностью декабриста, о котором мы знаем мало. Александр был молод, к моменту восстания на Сенатской площади, ему не исполнилось и двадцати пяти лет. Юные годы и офицерская служба протекали на юге Украины. Прославился своими радикальными взглядами, входил в Общество соединенных славян, за что был осужден «по первому» разряду. В сибирской ссылке ему было суждено первому уйти из жизни после болезни.

   В то же время нет оснований думать, что в среде декабристских лидеров молодой Пестов пользовался значительным авторитетом. Тот же Трубецкой искажает его фамилию в своих записках, присвоив нашему герою фамилию «Песцов». Тем не менее, далеко не все из декабристов «удостоились» осуждения «по первому разряду». При этом, молодой Пестов такой «чести» удостоен был. Между прочим, наряду с тем же неудавшимся диктатором – Трубецким.

   … Интерес вызывало все, что касалось утерянного портрета. Несомненно, он был создан художником-декабристом Николаем Бестужевым, в прошлом морским офицером, к слову, работавшим «над написанием истории русского флота». Был он известен и как талантливый литератор, сотрудничавший в журналах «Сын отечества» и «Полярная звезда».

   Логику пришлось «включить» уже на этом этапе. Знаток темы спросит, с чего это автор очерка решил, что речь идет именно о работе Николая Бестужева? Ведь рисовали многие декабристы. Вспомним хотя бы мемуары декабриста Розена: «живописью занимались: Н.А. Бестужев акварелью, он со всех нас снял портреты; Н.П. Репин и И.В. Киреев сняли виды Читы и внутренность острога; Я.М Андреевич писал масляными красками алтарный образ Спасителя, несущего крест…». Известны также и акварели Петра Борисова, с фотографической точности запечатлевшего многие образцы сибирской флоры и фауны. Рисовали и наш земляк Александр Поджио и сам Александр Пестов.

   Как, видим, самым мастеровитым портретистом, был, безусловно, Бестужев. Именно акварели Бестужева у декабристов было принято отсылать родственникам в европейскую часть России. Да и описание портрета в письме соответствует работам бывшего моряка.

   Итак, в ссылке моряк и талантливый художник создал галерею декабристских портретов, запечатлев для истории почти всех товарищей. Уже ближе к нашему времени, большая их часть оказалась в собрании известного искусствоведа и коллекционера И. С. Зильберштейна. Один из портретов, несомненно, бестужевской работы, кстати, автор этих строк видел в одном из антикварных магазинов Одессы. Судя по очевидным признакам, на бумаге был запечатлен кто-то из людей, охранявших декабристов. Увы, портрет ушел в чужие руки, по причине моей нерасторопности.

   С находкой письма Марии Григорьевны Пестовой появился уникальный шанс. Конечно, вера в то, что портрет мог уцелеть в революционных бурях, в лихолетье гражданской и Великой Отечественной войн была минимальной, но все же… Скоротечный, но интенсивный поиск иных следов портрета в Одессе, включая музеи и архивы, результата не дал. Безрезультатными оказались и поиски в Херсоне, что выглядело логичным, поскольку в давнюю пору Пантазиевка входила в состав Херсонской губернии, и портрет мог оказаться там. Во всяком случае, такая вероятность казалась более высокой, нежели нахождение портрета, скажем, в Чернигове или во Львове. Следовало вновь отправляться в дорогу.

   … Поездка в поезде до Кировограда, последующий путь в стареньком автобусе, оказались не слишком утомительными. Вот и Пантазиевка, родная деревня декабриста, основанная еще в екатерининские времена, и названная в честь помещика – отставного секунд-майора Алексея Ивановича Пантазиева. Пестовы появились здесь позднее. Ныне это Кировоградская область, живописные места. Что же до поиска, то, увы, подтвердились худшие предположения. Но обо всем по порядку.

   Местные жители даже не подозревали, что декабрист Александр Семенович Пестов – их земляк. Помещиков Пестовых еще помнили, декабриста – нет. Впрочем, это естественно: помещики не информировали крестьян о своих родственниках. Вообще, в Пантазиевке, а моя поездка состоялась в начале девяностых, сохранилось многое от советских времен. Даже картина с изображением неразумного дитяти Павлика Морозова в местной школе. Хотя, это уже вне темы нашего разговора.

   Беседую с местными долгожителями. Те единодушны: Пестовы не были людьми злыми, жестокими. Но все же это были обыкновенные помещики. Девяностопятилетняя Мария Аврамовна Четвертак вспоминала, что солдаты-дезертиры, бежавшие с фронта в первую мировую войну, опасались ходить в церковь, дабы не быть замеченными Семеном Пестовым. В то же время она помнит, что в неурожайный год помещик помогал крестьянам…

   Время и люди не пощадили усадьбу, где родился и вырос декабрист Александр Пестов. Постепенно, помещичий дом был разрушен. Сначала, еще в двадцатые годы прошлого века, кто-то разобрал мебель, затем пришел черед окон, пола, сен. Сейчас на месте усадьбы бушует лес. О помещичьем доме напоминала только каменная глыба, Говорят, лет тридцать тому назад, на ней еще можно было разобрать очертания букв, герба. Похожая участь, к слову, в Пантазиевке постигла и местную церковь, и погост. При этом не следует думать, что мне довелось встретиться с чем-то исключительным.

   Как выглядел дом декабриста? Иван Перфильевич Матуненко, также человек весьма почтенного возраста, утверждал, что дом был большой и красивый, в два этажа. С фасада – большой балкон, на который помещик выходил для бесед с крестьянами-просителями. Вокруг дома – ограда, вместо ворот - арка. Другая арка находилась метров за двести до ограды. К усадьбе вела аллея вековых дубов. Такая же аллея пролегала от дома к пруду. Обычная история короткой памяти о прошлом…

   Что же, самое время подвести итог. Портрет обнаружить не удалось, но не было ни единой минуты, чтобы мне довелось пожалеть о том, что затеял этот поиск. Узнал много нового, общался с интересными людьми – работниками архивов и музеев, краеведами, селянами… Все же точку в деле пока, надеюсь, ставить рано. Быть может кто-то окажется удачливей и раскроет тайну портрета декабриста работы Николая Бестужева?

***

   Следующая история, также связанная, с декабристским движением, потребовала много меньшего общения с людьми и поездок, но значительно больше размышлений, аналитической работы. Все началось со старой публикации в журнале «Кандальный звон» за 1925 год, случайно попавшейся мне на глаза. Приведу с сокращениями журнальные сентенции, как сделанные сто лет спустя после событий, так и цитаты, из рукописи, сделанной неизвестным узником вскоре после восстания на Сенатской площади и датированные мартом 1826 года, в Петропавловской крепости:

   «В феврале месяце на Старом одесском базаре у торговки всякой ветошью было приобретено любителем несколько деревянных резных вещиц в стиле восемнадцатого века. В одной из рамок, под стеклом, прикрытым выцветшим шелком, оказался дневник, в шестнадцатую долю листа, неизвестно кому принадлежащий...

   … видно, что его лицо, привлеченное … к делу декабристов и томившееся в Петропавловской крепости. Записи в дневнике велись частью на русском, частью на французском языке. Фамилии автора нигде нет. Есть только несколько намеков… В дневнике много стихов интимного, личного характера – они продиктованы тяжелым настроением человека, ожидающего «суда неправедного».

   Вот мольба узника, адресованная, некой Лизе:

Бедный сын – со дня рожденья
Не был мной благославлен,
Если век его продлится
Ты взлелей цветочек сей,
Пусть на крошке отразиться
Хоть черта души моей!
>

   Или еще стихотворные строки:

Смотри, мой сын, на это зданье,
Что там чернеет за рекой,
Над ним гул томный раздается,
Волна от ужаса бежит…

   И далее, о «темницах»:

В одной, мой сын, из самых дальних,
Отец твой некогда страдал.
При этих звуках погребальных,
Он ждал суда – он смерти ждал.

   В заключительной части стихотворных записок их создатель предлагает текст надписи на собственном надгробии:

Преждевременной кончиной
Здесь лежит сраженна персть, -
Дух ее в борьбе с судьбиной,
Не хотел неволи снесть!

   Естественно, первым делом возник вопросы: чьему перу принадлежат стихи? Кто же этот таинственный узник?

   На первый взгляд, банк исходных данных значителен. Автор дневника, судя по многим признакам, - декабрист, он предвидит жестокий приговор. Имя жены, быть может гражданской, - Лиза, Елизавета. Во время пребывания в крепости или накануне ареста, узник стал отцом. Текст записок не исключает того, что у него могли быть другие дети.

   В начале поиска автор настоящих заметок имел основание усомниться: а о декабристе ли вообще идет речь? После некоторых размышлений сомнения были отброшены. Надо знать нравы того времени – только декабрист в тех условиях мог думать о смерти. Обратитесь хотя бы к мемуарам другого узника Андрея Розена: «с нами (в крепости – В.К.) стоял пожилой мужчина с проседью, в статском сюртуке, с анненским крестом, украшенным бриллиантами на шее. Комендант обратился к нему, узнал его и воскликнул с укором: «Как! И ты здесь по этому делу с этими господами?» - Нет, ваше превосходительство, я под следствием за растрату…» -Ну, слава Богу, любезный племянник», сказал комендант и родственно пожал руку честного чиновника».

   Далее. Наш декабрист – человек глубоко верующий. Его темница – одна «из самых дальних». Несчастный, судя по всему, хорошо знаком с Петербургом, глубоко и тонко чувствует город. Он склонен к поэтическому творчеству, хотя, поэтом, очевидно, не являлся… Одинаково хорошо владел русским и французским языками.

   Иные из скептически настроенных исследователей, возможно, могли сказать о мистификации, подделке. Маловероятно. Во-первых, в 1925 году в подобных «трюках» не было нужды. Масса архивных документов к тому времени оставалась не изученной, сотни писем декабристов еще только ожидали публикации. Словом, для таких находок возможности имелись и без мистификаций. Во-вторых, в редакции упомянутого журнала было множество опытных людей, в том числе неплохо знакомых с декабристской темой. Ввести их в заблуждение было бы очень сложно.

   Надо сказать, что в декабристской библиографии нет сведений о судьбе подлинника документа. Это лишает возможности получения дополнительных данных, включая графологическую экспертизу, которые бы наверняка все прояснила. Хотя, в плане поиска, с моей стороны были проявлены незаурядные усилия – пришлось даже выезжать в столицу.

   Не буду утомлять читателя дальнейшими рассуждениями и сентенциями о поисках. В конце концов, пришел к необходимости почти технического решения вопроса. Разместил попросту на листе бумаги все признаки, характеризовавшие неизвестного узника, их оказалось более десятка, и приступил к изучению каждого из них.

   Были, конечно, и штрихи, которые в плане поиска давали не много. Например, как уже сказано, наш узник владел французским, был человеком верующим, хорошо чувствовал столицу. Но ведь любое из этих качеств можно было отнести к большинству заключенных в крепость. Но были и другие «отправные точки». Вот, например, имя жены – Елизавета.

   Да, некоторые из жен декабриста носили такое имя. Та же Елизавета Петровна Нарышкина, урожденная Коновницына, была бездетна, да и самому Нарышкину вряд ли грозила самая тяжелая участь. А Елизавета Алексеевна Давыдова, урожденная Шаховская? Здесь, как и в других случаях, отрицание еще категоричней – Дмитрия Давыдова, члена Союза благоденствия в крепость не заключали…

   А все же, можно говорить о гражданском браке, что не было тогда исключительной редкостью? Тем более, в тексте отсутствуют такие слова как «жена» или «супруга». Но при этом есть слова «помни друга». Видимо, речь, таки да, идет не о жене.

   Теперь о сыне-малютке. Некоторые из заключенных в крепость декабристов, действительно в первой половине 1826 года стали отцами. Так, сын родился у Андрея Розена. Но, во-первых, этот ребенок появился на свет 19 апреля, а наш узник писал о наболевшем ранее. Да и личность самого Розена по целому ряду признаков сильно отличается от личности автора стихов.

   Или взять фразу из рукописи «здесь лежит сраженна персть». Что может означать эта фраза? Уж не то ли, что автор стихов, прежде чем оказаться в крепости, пострадал в каком-то сражении? А ведь такой человек был, вспомните хотя бы короткий неравный бой Черниговского полка, в котором были и убитые, и раненые…

   И, наконец, ближе по времени к вынесению приговора многие декабристы уже приблизительно знали об ожидавшей их участи. Характерный случай вспоминает Полина Анненкова, жена декабриста: «Когда сделалось известным более или менее, к чему будут приговорены заключенные, тогда Фонвизина и, кажется Давыдова, переодетые, отправились пройтись по стене, окружавшей крепость…». Далее Анненкова вспоминает о том, как сведения о предстоящем приговоре были переданы узникам.

   В дальнейшем мне пришлось действовать методом исключения. В конце концов, в моем списке узников осталась всего одна фамилия человека, подходившего по большинству признаков. Даже возможность бытия сына малютки-ребенка подтверждаются в некоторых мемуарах. Не буду интриговать читателя - речь идет о Сергее Ивановиче Муравьеве – Апостоле.

   …Личность, бесспорно, выдающаяся. Возглавлял одну из управ Южного общества, руководил восстанием Черниговского полка, тяжело ранен в бою. Талантливый публицист, не чуждый и поэтического творчества. Один из пяти казненных декабристов.

И Муравьев, его склоняя,
И полон дерзости и сил,
Минуту вспышки торопил.

   Кто сегодня не знает этих пушкинских слов?

   Да, на этом мое расследование, собственно и завершилось. Сразу подчеркну, что авторство записок полностью доказанным не считаю. Остались факты, которые вызывают сомнения. К примеру, дневник составлен на русском и французском языках, а Муравьев–Апостол, как известно из мемуаров, французским языком владел много лучше, нежели русским. Из стихотворений, дошедших до нас все написаны на французском. Одно из них в переводе декабриста Михаила Лунина хорошо известно:

Задумчив, одинокий,
Я по земле пройду, не знаемый никем,
Лишь пред концом моим внезапно озаренный
Узнает мир, кого лишился он.

   Согласен, эти глубокие поэтические строки имеют мало общего с творчеством узника, но ведь это – перевод. (Одно время стихи даже приписывали Кондратию Рылееву – В.К.). И кто знает, как бы декабрист выразил бы эти мысли в поэтической форме на русском языке? Словом, остается надеяться, что когда-нибудь свет на тайну одесской находки будет окончательно пролит. Надежда, правда, если смотреть на вещи трезво, не очень велика.

***

   Следующая история поиска, похоже, оказалась самой простой, что, однако, не делает ее менее увлекательной. Не секрет, что многие краеведы с трепетным уважением относятся к старинным путеводителям, которые часто способствуют раскрытию тех или иных загадок прошлого, дают ответы на многие вопросы истории. Издавали их красочно, значительными тиражами. Таков, например, путеводитель В. Коханского «Одесса и ее окрестности», увидевший свет на исходе минувшего века и приуроченный к столетию со дня основания Южной Пальмиры.

   Как-то, уже точно не помню и в связи с чем, меня заинтересовали некие вопросы, связанные с историей старого одесского кладбища, варварски снесенного в 30-е годы прошлого века. Итак, слово В. Коханскому: «Одним из выдающихся по красоте и богатству является фамильный склеп Анатра, при входе на кладбище с правой стороны на главной аллее. Это большая часовня из розового и черного шлифованного гранита, изящно отделанная. В этой же части находятся часовни-склепы графини Потоцкой, Кешко (отца королевы сербской Наталии), Маврокордато, одесских старожилов Драгутина, Завадского и др., за церковью изящная часовня в византийском стиле из белого мрамора Волошиновых. Так же с левой стороны возвышается громадных размеров крест с распятием, отлитый из бронзы и чугуна – памятник Фон-Визину».

   Последние строки из старинного путеводителя заинтриговали более всего. Загадка креста-надгробия «Фон-Визина» заключалась в том, что фамилия была распространена в империи и хорошо известна. Фонвизин писатель… Фонвизин декабрист… Фонвизины чиновники и военные…О ком именно идет речь?

   Очевидно, что писатель-драматург и просветитель Денис Иванович Фонвизин, автор нашумевших еще в екатерининские времена и ставших классикой комедий «Бригадир» и «Недоросль» не имел отношения к загадочному кресту, хотя бы по той причине, что ушел из жизни за два года до основания Одессы. А вот с декабристом Михаилом Александровичем Фонвизиным, кстати, племянником писателя, осужденным царским судом по «четвертому разряду», было ясно далеко не все. В какой-то степени ответ на вопрос прояснил подробный биографический справочник «декабристы,» из которого следует, что сыновья Михаила Александровича Фонвизина Дмитрий и Михаил ушли из жизни совсем юными в Одессе в 1850 и 1851 годах. Но имел ли отношение к ним памятник?

   Вопрос интересен, тем более, что в личности Фонвизина привлекало многое. И храбрость, проявленная в Отечественной войне 1812 года, когда молодому еще поручику довелось принять участие почти во всех крупных сражениях. И мужество в заграничных походах, когда Фонвизин, будучи штабс-капитаном, принял участие в заговоре пленных. И светлый ум. Его статья «Обозрение проявлений политической жизни в России» уже после кончины автора печаталась неоднократно.

   Привлекает внимание и другое. Супруга Михаила Александровича, Наталья Дмитриевна, урожденная Апухтина, была на пятнадцать лет моложе своего мужа. Некоторые современники улавливали в ней сходство с Пушкинской Татьяной из «Евгения Онегина». Та же строгая красота, та же задумчивость… И верность мужу – отставному генералу, не раз раненному в сражениях за Отечество. А. С. Пушкин, кстати, знал семью Фонвизиных. Сама Наталья Дмитриевна до последних дней была до своих последних дней убеждена: Татьяна – это она.

   Изображение Н. Д. Фонвизиной, исполненное в период сибирской ссылки в 1833 году, дошло до наших дней. Действительно, велико сходство с традиционным образом пушкинской Татьяны. Что же касается внешности Михаила Александровича, то наиболее известны два изображения. Одно – работы декабриста, художника и военного моряка Николая Бестужева, датированное 1834 годом. Другое – фотография, сделанная, очевидно, много позже. Кажется, что это два разных человека. Как же, все-таки, много довелось пережить отставному генералу!

   Сказанное послужило сигналом к началу поиска. Долгие беседы с краеведами позволили выявить новые для меня подробности, связанные со Старым кладбищем, но не пролили света на историю с загадочным крестом.

   К примеру, известный одесский краевед, ныне, к сожалению, покойный Владимир Адамович Чарнецкий в молодые годы заинтересовавшийся одесской историей, не раз бывал на Старом кладбище незадолго до его разрушения. Он помнил все великолепие памятников, на которые подняли руку вандалы того времени. Здесь находились уникальные надгробия на могилах декабристов, негоциантов, деятелей культуры и искусства, один перечень фамилий которых внушает благоговейный трепет. Об этом много в последнее время написано – не хочу повторять.

   Владимир Адамович рассказал о причудливых памятниках из самого разнообразного гранита, малахита, мрамора всех оттенков. Куда все девалось? Отдельные фрагменты он встречал уже в послевоенные годы в различных частях города. Владимир Чарнецкий хорошо помнил великолепный мемориальный комплекс на могиле героя Шипки Федора Федоровича Радецкого. Каменная фигура героя возвышалась на скале. Одной рукой Радецкий опирался на крест, в другой держал меч. Голова гордо поднята, во взгляде – решимость. Вокруг скалы – орудийные лафеты, орлы…

   Краеведу также запомнились памятники с морской символикой. С использованием якорей и якорных канатов сооружали надгробия морякам. А вот о кресте Фонвизиных Владимир Адамович, к сожалению, сказать ничего не мог. Не дали ничего и многодневные архивные изыскания.

   Мое следующие «открытие», неожиданно дало ответы на многие вопросы, несколько приглушив детективный сегмент поиска. Успех пришел неожиданно – с выходом в свет издания «Декабристы в воспоминаниях современников». М. Д. Францева – дочь чиновника и воспитанница семьи Фонвизиных вспоминает: «Старший их (Фонвизиных – В.К.) сын вдруг заболел, отправился в Одессу лечиться и скончался там, на руках одних своих друзей на 26-м году жизни; это было в 1850 году. Младший же брат Мих(аил) Мих(айлович), юноша не особенно крепкого здоровья, так был дружен со своим старшим братом, что после его потери, через 8 месяцев, приехал в Одессу на могилу брата и испустил дух в той же самой семье, где умер брат его, и лег с ним рядом. Впоследствии их мать, возвратясь из Сибири, посетила могилу своих сыновей в Одессе, поставила над нею великолепный, огромного размера крест с художественно отлитой из бронзы во весь рост страдальческой фигурой Спасителя».

   Загадка, поставленная старинным путеводителем В. Коханского, была решена. Стало очевидным, что в своем путеводителе автор был не совсем точен – речь должна была идти о памятнике сразу двум Фонвизиным. Сам декабрист, к слову, на могиле детей так и не побывал. Возвратившись из сибирской ссылки, Михаил Александрович прожил всего несколько месяцев под надзором полиции…

   Собственное, не слишком сложное расследование оставило двоякое ощущение. С одной стороны – разгаданная загадка, с другой – ощущение невосполнимой потери ведь каждому ясно – крест не тот предмет, который мог где-то сохраниться до наших дней. Во всяком случае, шансы на это расцениваю ниже мизерных. Словом, к радости добавилась горечь невосполнимой утраты. Что же, не у всех детективов стопроцентно счастливое окончание.

-----------------------------------------------------------------------------------




ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ
ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ