БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Валентин Константинов

У ЧЕРНОГО МОРЯ…

   В небольшой повести «У Черного моря…» известный в Одессе автор Валентин Константинов впервые пробует перо в новом для себя жанре – современном детективе с небольшими экскурсами в историю. Но не острый сюжет с наличием головоломок, не характеры одесских розыскников и даже не «путешествия» во времени являются основой сюжета произведения. Основным лейтмотивом содержания повести, безусловно, стала сама Одесса – город у моря, лучше которого нет, и не может быть в мире.

ГИПОТЕЗА, ВЫСТРОЕННАЯ НА ПЕСКЕ

   Распекать подчиненных оперов, особенно тех, которые помоложе, начальник подразделения районной милиции Сергей Поярков не любил, но считал правильным даже тогда, когда его беспокоили сомнения. Если же в чем-то «прокалывался» опытный оперативник, что случалось в его подразделении изредка, то «штрафника» ожидали дружеские упреки, типа «что же ты, Вася», выслушивать которые от Пояркова было, подчас куда обиднее, чем обыкновенный разнос.

   На шефа оперативников, случалось, обижались особенно те, кто работал с ним первое время. Тем не менее, разносы и упреки неизменно оставались внутренним делом подразделения; главный опер района всегда был готов отстоять своего сотрудника перед любым начальством, в сложной ситуации подставить плечо, пренебрегая собственными интересами и мелкими расчетами. По этой, но не только по этой, причине большинство подчиненных уважали Сергея.

   Уважать шефа оперативников, по нынешним временам, было за что. Ко всем сотрудникам Поярков относился, по большому счету, ровно. Горел на работе; будучи убежденным холостяком, на циферблат не самой новой вариации наградных «Командирских» смотрел лишь по необходимости. Начальству в рот не заглядывал, в пояс не кланялся и не имел привычки перекладывать свою работу на других.

   По части заботы о собственных интересах Поярков вообще мог считаться личностью реликтовой, поскольку этими самыми интересами пренебрегал на каждом шагу, о чем в городе были осведомлены не только самые законопослушные граждане. Жизненные воззрения главного оперативника отнюдь не являлась воплощением вредности, либо хитрой игрой. Бескорыстность для шефа оперов, скорее, была принципиальной концепцией, во что, между прочим, верили далеко не все, относя, иной раз, некоторые характерные проявления к якобы вредности характера Пояркова.

   Внешностью природа одарила Сергея самой заурядной – шеф был чуть выше среднего роста, светловолосый, носил короткую, самую обычную прическу и обыкновенные, без затей, усы. В бытность рядовым оперативником, Пояркову не раз доводилось пользоваться обыденностью своего облика, общаясь в бытовых ситуациях с фигурантами сложных дел под видом работяги или мелкого служащего.

   Что же касается нынешних служебных перспектив Пояркова, то все запросто сводилось к тривиальной формуле – должность занимает заметную, авторитетом пользуется, но карьерный рост, в ближайшее время, также как и в обозримом будущем, ему не грозит. Всем было ясно, что офицер на своем месте и пребывает в ожидании в самом ближайшем будущем майорских погон. При этом в чиновничьем подсознании искушенные кадровики вычеркнули Сергея из числа перспективных начальников, которых судьба грозила, в порядке очереди, вывести из среднего в большое начальство. При всем при этом, формально, Поярков у кадровиков все еще числился во всяких резервах и кандидатах на выдвижение.

   Сегодня у Пояркова оснований к разговору на повышенных тонах не было вовсе – три часа тому назад сотрудники его отдела задержали главного подозреваемого по, бесспорно, резонансному делу, связанному с убийством известного в городе коллекционера Игоря Павловича Пальцева. О деле весь последний месяц не то, чтобы кричали, но то и дело вспоминали газеты; не оставалось в стороне телевидение; даже сегодня у входа в отделение наблюдалась стайка репортеров. И уж, как водится, на оперов беспрерывно поддавливало областное и городское начальство. Опера, впрочем, давлению сверху привыкли не поддаваться. Хотя, к мнению начальства они всегда относились с пониманием – такая уж у этого самого начальства была работа.

   …По волне шума смерть коллекционера в Одессе, конечно, не могла сравниться с заказными убийствами политиков, банкиров или криминальных авторитетов или даже с коррупционными скандалами, связанными с морским бизнесом, что для города было актуальным во все времена, особенно, в «лихие» девяностые. Некоторые громкие дела оставались в компетенции транспортной милиции, хотя, и это было не лишено логики, а все же Одесса всегда была, прежде всего, городом у моря и транспортным узлом… Социологи утверждали, что с морским делом вплотную связан каждый третий одессит. Не связанных с морем людей, хотя бы косвенно, в городе, наверное, не было вовсе.

   … Все же резонанс от убийства Пальцева был реальностью – уж слишком заметным человеком в городе был покойный. Недавнее расследование поначалу грозило превратиться в очередной «висяк», но в итоге оказалось не самым сложным – на помощь оперативникам пришло редкое в сыскном деле везение. Убийцу взяли без спецназа, «масок» и прочей стрельбы ровнехонько через месяц после обнаружения трупа коллекционера. Преступник по фамилии Хорин особо не отпирался и почти сразу же, говоря протокольным языком, дал признательные показания.

   Начальство было довольно до невозможности, говорили, что о работе милиции с похвалой отозвался сам губернатор. Все же, Поярков и в этой ситуации маленького праздника оставался самим собой – требовательным, скупым на похвалу шефом и открыто радости не выказывал, точнее сказать, умело ее скрывал.

   Сейчас, будучи на гребне успеха, который обычно переживал не менее остро, чем неудачу, Сергей, зная за собой эту слабость, стремился избежать триумфа в виде поздравлений и прочих временных спутников удачи. Собственно, по этой причине он и собрал в кабинете сыскарей, более других задействованных в только что раскрытом деле.

   … Самый опытный из них и, как резонно считал Поярков, наиболее ценный для любого дела сотрудник, Дмитрий Тюрин в свое время начинал милицейскую службу в провинции при руководстве Сергея. Лет семь тому назад, когда высокое начальство решило, что милиция морской столицы срочно требует усиления, их вместе перевели в Одессу. Какое-то время земляки даже делили жилье, снимая одну комнату на двоих; затем, в силу различий интересов, излишка времени общения и прочих неудобств, разъехались, сохраняя, как и прежде, уважительное отношение друг к другу.

   Пояркову, да и не только ему, импонировали профессиональная хватка и интеллектуальная честность Дмитрия, его обостренное, в чем-то детское чувство справедливости, а, главное, то обстоятельство, что Тюрина, пожалуй, одного из немногих сотрудников подразделения, на все сто процентов можно было считать трудоголиком и эрудитом в одном лице. В этом он был в чем-то сродни своему шефу.

   И было еще одно, пожалуй, решающее обстоятельство, которое поневоле выводило Тюрина в условный разряд «особенных». Начальство, включая Пояркова, понемногу приучилось доверять не столько познаниям (а профессиональную литературу он уважал), сколько удаче и интуиции Тюрина. Содержалось в нем что-то, позволяющее подсознательно отказаться от современного словечка «опер» и вернутся к старому, забытому термину «розыскник». Тем более, везунчики были всегда в большей цене, нежели умники.

   Уважали Дмитрия и за спортивные таланты и достижения. До звания мастера спорта по боксу в свое время ему не хватило самой малости, но в призерах ведомственного первенства ему отметиться удавалось. В служебных оказиях приобретенные в спортивных залах навыки, принесли пользу оперативнику не раз и не два.

   … За годы службы и, особенно, общения вне ее, Поярков и Тюрин хорошо изучили друг друга и улавливали малейшие изменения в настроении один одного, что называется, на автомате. Сегодня Сергей сразу ощутил, что настроение его подчиненного и приятеля, несмотря на явный служебный фарт, оставляет желать лучшего. Это было важно для дела. Выяснение, на первый взгляд пустякового вопроса, Поярков отложил, отметив про себя, что не очень надолго.

   …Здесь же, в начальственном кабинете присутствовал грузный немногословный Стас Дорошенко, за три года службы в отделении по делу заслуживший репутацию «крепкого» и хваткого оперативника, обладавшего завидным терпением.

   Старший лейтенант, а именно такое милицейское звание нес по жизни Дорошенко, также был в недавнем прошлом провинциалом. Сохранив в качестве основного средства общения суржик, он прибегал к нему не только в неформальной обстановке; к жизни в Одессе привыкал медленно, но верно, как, впрочем, и все его семейство. Случалось, тосковал по прошлой жизни в провинции, особенно в свете происходивших на его тихой родине позитивных перемен. Новые инвестиционные проекты вообще со временем грозили сделать самые отдаленные края цветущим садом. Случалось, Дорошенко со своей половиной (а был он женат на землячке) начинал подумывать о том, чтобы по завершении милицейской службы вернуться к родным пенатам. Но всерьез думать об этом было рано, к тому же, несмотря на молодость, Стас уже успел стать отцом двоих детей.

   Четвертым персонажем мизансцены был Рома Курицын, стажер, курсант местного университета внутренних дел, житель Южной Пальмиры в четвертом поколении. Парню, которому едва исполнилось двадцать, как и всякому одесситу, были присущи умеренная хитринка, прагматичный подход к жизни и широкие по-одесски жесты. В обиходе Рома чаще всего пользовался настоящим одесским языком и очень не любил, когда кто-либо безбожно фальшивил, прибегая к языку псевдоодесскому. Причем, в этих случаях неприятие Ромы распространялось на любые авторитеты, включая самых симпатичных киногероев и лиц, почитаемых в качестве литературных классиков.

   Случалось, Рома приглашал половину милицейского курса на «аманины» – в свой дом на Восьмой Фонтана, где проживал с мамочкой и дедом, бывшим моряком. Его мамочка готовила так, как может готовить одесситка в третьем поколении и вечерний стол, к радости гостей, ломился от изысков местной кухни. Чего здесь только не было! И рыба фиш, и фаршированные кабачки… Такого ужина курсантам хватало на два дня.

   Что же до мамочки Ромы, то от решения сына пойти по милицейской стезе, она в свой время в восторг не пришла. Но выбор сыночка все же уважала, несмотря на то, что в нескольких поколениях рода Курицыных безоговорочно превалировали моряки. Увы, для Ромы путь в моря-океаны оказался закрытым – даже в самый очевидный штиль его банально укачивало. Сам Рома, оставаясь внутренне романтиком, не сомневался, что если бы не здоровье, то, наверняка, учился бы сегодня в морской академии и стал бы моряком. Курсантам этого заведения он втайне завидовал.

   Коротко поблагодарив сотрудников, что было относительной редкостью, Поярков объявил предстоящую субботу для всех присутствующих выходным днем, что было редкостью еще большей. На деталях только что завершенного расследования он останавливаться не стал, мысленно списав дело в архив. Тем более, доведение материалов до суда отныне являлось стопроцентной заботой следствия и особых сложностей, особенно после чистосердечного признания, там не предвиделось.

   Мгновенно и с некоторым удивлением уяснив распоряжение начальства о предстоящем двухдневном отдыхе, Дорошенко и Курицын не без радости переглянулись, попрощались с начальством и поспешили покинуть кабинет, как будто опасаясь, что шеф вот-вот передумает. Приятели – начальник и подчиненный остались с глазу на глаз.

- Дима, задержись на минутку, – тихо сказал Сергей. – Хочу дать раскладку работы на понедельник. Завтра, как сказано, отдыхай, постараюсь не теребить и в воскресенье. А вот насчет понедельника… Пока не решил как быть, для тебя есть варианты…

   Сознательно, ограничив себя для начала общими фразами, с расспросами Поярков не торопился, словно ожидая, что Тюрин сам перейдет к тому, что занимало мысли Дмитрия. Тем более, что никаких раскладов на понедельник он давать не собирался. За два дня в криминальных раскладах по району многое могло измениться. Наконец, шеф решил не ходить вокруг да около и сразу перешел к делу.

- Ты как будто чему-то не рад, выглядишь каким-то смурным, – скорее констатировал, нежели спросил Поярков. – Только в какие-то веки оперу выпадает выходной. Отоспишься, Томочку в кино или театр пригласишь. Слышал, в Русском театре премьера. Было бы время, сам сходил…

   Отношения Дмитрия и молодой сотрудницы следственного отдела областного управления, миниатюрной черноглазой симпотяжки Томочки Каргиной давно уже не были для отдела секретом, но предметом постоянного внимания сотрудников оставались. Тюрин, видный брюнет, внешне напоминавший известного киноартиста, и при этом начисто лишенный качеств записного сердцееда, таки да, постепенно растопил сердце красавицы, чего ранее не удалось никому.

   Оптимисты прочили скорую свадьбу, но с недавних пор будущее в общении влюбленных как-то неожиданно проявились осложнения. Несмотря на чувства и взаимность, Дмитрий то и дело вспоминал постулат, суть которого сводилась к тому, что брак – это такие отношения, где один всегда прав, а второй муж. По этой причине и в силу привычки свободу он ценил и в глубине души опасался ее потерять. Соответственно, с предложением решил пока не торопиться, хотя изредка об этом и подумывал.

- Выходной, Сергей, это хорошо, – на правах старого приятеля и равного по званию назвал начальника по имени Тюрин, недавно получивший капитанские погоны. – Только вот остаются вопросы по раскрытому делу.

- Разве? – недоуменно повысил голос Поярков. – Что-то новенькое … Дело раскрыли, не при молодых будет сказано, виртуозно, убийцу взяли без лишнего шума, вину он признал. Мотив, доказательства – все налицо. Все в доме убитого Пальцева как будто цело – родственники не в претензии. Словом, наше подразделение «на коне». Согласен?

- Пока без вопросов. Но только пока…

- Хорошо, продолжим. Случай не частый – убийца и криминальная ситуация разделаны и разложены для следствия, как цыпленок на противне. Не думаю, что этот самый, как его, Хорин, пойдет в отказ? Написал чистосердечное, между прочим… Чего же еще тебе угодно?

- Чистосердечное это хорошо. Оно, как сказал один шутник, изрядно облегчает работу следователя. Разумеешь, все не так просто, как может показаться на первый взгляд, покачал головой Тюрин. – Да есть труп, железно есть убийца, есть признание, от которого не отмажет никакой шапиро, – на шестом году одесской жизни в речи Тюрина начали проступать одессизмы. – Доказательная база, как спросят в суде? Полнее не бывает. Но…

- Что «но»? – не без раздражения спросил Поярков. – Говори уже, не тяни кота за хвост…

- Понимаешь, на первый взгляд, вроде бы все гладко. Но, давай подумаем вместе: тело случайно обнаружила соседка спустя пять дней после убийства; дверь, вроде бы подозрений не вызвала, но запашок характерный слегка проявился. Соседка, рискнула войти в квартиру –на звонки никто не отвечал, подняла тревогу, вызвала милицию… В принципе все понятно, только есть обстоятельство, которое вызывает вопросы.

- Какое еще обстоятельство? Выражайся прямло! – недовольно, но с оттенком любопытства бросил Поярков. – И покороче, меня начальство с докладом ждет. Он уже почувствовал, куда клонит подчиненный.

- На здоровье, слушай, – продолжал Тюрин. – С убийством, положим, действительно все ясно – обыкновенная месть, без особых тонкостей и сомнений. Видимо, с психикой у этого Хорина не все в норме. Особых сложностей, как ты знаешь, расследование не представляло, особенно после того, как удалось выяснить, что семь лет тому назад коллекционер Пальцев, тысяча девятьсот тридцатого года рождения дал против своего будущего убийцы показания в суде. Как-то косвенно Пальцев имел отношение к тому делу, но показаний хватило для приговора.

   Вообще-то, дело было не особо сложным. Хорин, тогда небезизвестный в городе бизнесмен, запутался в каких-то махинациях, не особо крупных, но кого-то зацепивших. Словом, угодил за решетку, отсидел свое, а откинувшись, решил отомстить. Подкараулил жертву и при выходе из квартиры пустил в дело обыкновенный кухонный нож. Материальные ценности его интересовали мало. Да и следов пребывания убийцы далее прихожей обнаружено не было.…

- Просил же, короче, – с четкими нотками раздражения и едва заметной усталости в голосе прервал Дмитрия Поярков. – Обстоятельства дела мне известны, а нового пока от тебя ничего не услышал. И чего тебе неймется? Как будто нет других дел…

- Хорошо, теперь новое. Прикинь, квартира с серьезными ценностями простояла открытой без малого неделю. Все равно, что открытый настежь банковский сейф с деньгами без охраны. Нет, в теории, конечно, и не такое могло быть. Только, в то, что содержимым трех комнат никто не поинтересовался верится с трудом.

   Поярков поморщился, но промолчал. Шеф не подавал виду, что еАму становилось интересно.

- И еще одна деталь, – продолжал Тюрин. – Соседка во дворе убитого не является образчиком бдительности, но и она обратила внимание, на то, что примерно через день-два после убийства Пальцева мимо ее комнатки быстро проскочил некий мужчина, одетый в серое пальто. Лица она не разглядела, но даже для нее было очевидным, что личность незнакомец сознательно скрывал, почему, собственно, она его и запомнила… Ее, видишь ли, занимал телевизионный сериал. Куда прикажешь девать показания?

- Дорогой, возможная пропажа чего-либо из квартиры Пальцева – это всего лишь гипотеза, к тому же выстроенная на песке. Любишь ты всякие ребусы … Погоди, мы же приглашали для осмотра коллекции эксперта Барецкого, хорошего знакомого, если не сказать друга покойного. Человек он ответственный, консультировал нас и раньше. Так?

- С этим согласен – мнение Барецкого имеет вес, – кивнул Тюрин. – С маленькой оговоркой – это всего лишь мнение частного, пусть даже компетентного лица. Даже крупные светила могут ошибаться.

- Барецкий, между прочим, не обнаружил никаких пропаж. Никаких следов посторонних лиц в квартире не обнаружили и наши ребята. Да и наследнички, если бы что исчезло, уже давно бы подняли, как говорят некоторые, хипеж. Словом, факта кражи, как такового нет. Ты же, как я понял, предлагаешь искать то, не знаю что – почти что черную кошку, которой нет в темной комнате.

- Сомнения есть, но полностью согласиться все-же не могу. Тот же наш эксперт, известный тебе Барецкий, определенно, знал далеко не все, что было связано с коллекцией Пальцева. Как-то с трудом верится, что один коллекционер раскрывает перед другим все до единого собственные секреты. В таких случаях, думаю, и с родственниками далеко не каждый будет откровенничать.

- Хорошо, еще вопросец, – поддавливал Сергей. – Если ты веришь, что имела место кража, то почему коллекцию не выгребли, что называется, подчистую? Там ведь было, что брать. Серебро, картины, фарфор… Манускрипты, книги, наконец.

- Это еще проще, – почти сразу ответил Тюрин. – Понимаешь, в таком случае, непременно, был бы поднят шум. Да и попробуй, вывези много и незаметно из одесского дворика. А так, из квартиры взяли, возможно, самое ценное и все шито-крыто. Но отчасти согласен – те же фарфоровые статуэтки… Наш эксперт обмолвился, что иные из них «потянут» не на одну тысячу долларов. А о картинах я вообще промолчу… Вообще, думаю, если я только прав, в квартире побывал отнюдь не дилетант, во всяком случае не соседка. Человек, если он только существует, вполне отдавал отчет в своих действиях.

- Да, если они только были, эти действия… Шатко все это. Ох, насмотрелся ты, видать, Дима, ментовских сериалов, про всяких там питерских и ма-а-асковских кристально честных собратьев. Оперативник по жизни не может быть ангелом во плоти, разве что на телеэкране. Гляди на жизнь проще – наше дело убийц ловить, а кражами у нас есть кому заниматься. Петр Орестович, знаешь, порядок уважает…


***

   Начальник районного отделения полковник с редкой для милиционера фамилией Милостивый и впрямь сильно любил пунктуальность и, не был оригиналом, считая, что каждый должен заниматься своим делом. Он уже перешагнул порог пенсионного возраста, но наверху его ценили и, до поры, закрывали на данное обстоятельство глаза. Обязательного, хотя и прямолинейного при любых обстоятельствах Петра Орестовича уважали областное, городское начальство, и подчиненные.

   Сам Милостивый уважал не всякое начальство, и, случалось, делился своими суждениями с подчиненными, что, вообще-то, было редкостью в милицейской среде. Петра Орестовича раздражали роскошные особняки, часто в черте города, и дорогие иномарки на стоянке близ областной прокуратуры, в то время как у областного управления милиции и «шестерка» не была особой редкостью. Опера жизненные воззрения своего главного шефа оценивали по достоинству, разделяли и, также, подобно Милостивому, особого почтения к высочайшему начальству не питали. Более того, байки и анекдоты о начальстве разного калибра и смежных силовых структурах были весьма популярным среди подчиненных Милостивого жанром.

   И еще один штришок в личности милицейского начальника не раз бывал отмечен подчиненными, и даже, как поговаривали, служил материалом для нескольких рукописных собраний, помещавшихся на страницах записных книжек. Косноязычие полковника было настолько своеобразным, что, порой, выливалось в совершенно уникальные образчики, чаще всего звучавшие на совещаниях. А фразу: «Первухин, не делайте умное лицо, вы же не Джоконда!» цитировали даже в областном управлении.

   … Поярков, между тем, основательно задумался. В глубине души в гипотезу Тюрина он не верил, но шестым чувством он понимал, что кое-какие основания для предположения у оперативника все-таки имеются. Не дать шанса опытному и уважаемому розыскнику было бы неправильным. А перспектива возможного раскрытия попутного дела оказалась решающей. Репутация отдела не была для Сергея пустым звуком и, главным образом, по этой причине он уступил.

- Ладно, – сказал Поярков. – Пока даю три дня, не считая выходных – отсчет с понедельника. Открыто поддержать, сам понимаешь, не могу. Бригаду вашу усиливать не буду. Впрочем, о бригаде речь не идет. Просто ребят постараюсь особо не загружать – ежели, твоя правота будет находить подтверждение, Дорошенко и Курицын тебе подсобят.

- Благодарю, – кивнул Тюрин. – Надеюсь не обмануть ожиданий.

- Надежды питают не только стажеров, – заметил Сергей . – Уверен, что делать ты, в общем, представляешь сам, – продолжал Поярков. – А если сомневаешься, спроси у сведущих людей. Советую начать с нашего эксперта – этого самого Барецкого. Он в курсе предмета и отчасти в курсе расследования, по крайней мере, в том, что его касалось. К тому же считался почти другом убитого. Быть может, укажет кое-какие пути-дорожки…

   Бесстрастно внешне, но с благодарностью в душе, Тюрин поблагодарил Сергея и пожелал успеха в докладе начальству.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ