БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Валентин Константинов У ЧЕРНОГО МОРЯ…

БУДНИ СЫСКАРЕЙ И ХИМИНЫ КУРЫ

   Опер Стас Дорошенко был у начальства на хорошем счету. Ценили его лучшие качества – дотошность, цепкость и упорство в лучшем смысле этого слова. Рассказывают, что однажды, еще будучи в лейтенантском звании, без выхода на свет божий, Дорошенко просидел в засаде в погребе, где были овощные закрутки, два дня. Преступника, в конце концов, задержал, когда в подобный исход никто уже не верил.

   Водился, правда, за старлеем Дорошенко мелкий грешок – Стас чрезмерно любил покушать и, что естественно, отдавал предпочтение украинской кухне. Огромную тарелку отнюдь не постного борща мог без раздумий поглотить в любое время суток, даже в четыре утра, от чего заряжался энергией на весь предстоящий день. Данное пристрастие не всегда помогало в работе – случалось и отвлекало от важных дел.

   Дорошенко любил кулинарные изыски в исполнении собственной супруги – домашние пирожки, вареники, зразы и квашеную капусту, но более всего, естественно, уважал сало. Словом, был не гурманом, а, скорее, человеком всеядным. Поярков даже как-то пошутил, что, ежели в холодильнике у четы Дорошенко перед Новым Годом нет майонеза, колбасы и огурцов, то огорчаться никто не будет – для салата оливье им подойдет любое сочетание продуктов. Впрочем, пристрастие опера мало влияло на его служебную деятельность, если не считать того, что оно было предметом постоянных шуток всего отделения.

   Перспектива помогать Тюрину в туманном деле Стасу поначалу понравилась не сильно, но, немного поразмыслив, опер рассудил, что коль скоро начальство решило, так тому и быть. Ему, начальству виднее. К тому же особой занятости после раскрытия дела об убийстве Пальцева, он не ощущал, а выслушав Дмитрия, и вовсе проникся интересом к делу.

   Такой же интерес изначально испытывал Курицын, но виду не подавал. Как и положено истинному одесситу, молодой человек ничему не удивлялся и готов был лопнуть, но держать фасон.

   Тюрин изначально определил роль каждому. В своих рассуждениях он исходил из того, что в квартире, вероятнее всего, мог побывать знакомый Пальцеву человек. Нет, конечно, это могли быть и посторонние люди, например, представители сетевого маркетинга или политические агитаторы. Но сетевой маркетинг в последние годы сошел в Одессе «на нет», а выборы городу в обозримом будущем не грозили. К тому же, люди, далекие о коллекционного мира, вряд ли могли в сжатое время вычислить именно то, что достойно похищения в первую очередь.

   Исходя из этих рассуждений, он поручил Дорошенко повторный обход соседей – здесь требовалась солидность, известные терпение и въедливость. Курицыну досталась разработка Михаила Пальцева – молодым людям, выросшим в Одессе было легче найти точки соприкосновения. До этого Тюрин, опираясь на единственную фразу, услышанную им в квартире сестры Пальцева «просчитал» заведение сальсатеку, которую еженедельно посещал Михаил. Приятным, хотя и мелким сюрпризом оказалось то обстоятельство, что Курицын бывал там и раньше.


***

   Задача, которую предстояло решить дотошному Дорошенко, выглядела не особо сложной, но только на первый взгляд. Одесситы во все времена не очень жаловали силовиков, а грузному Стасу предстояло далеко не в первый раз обойти дворик на Жуковского и попытаться выявить новые факты, имеющие отношение к недавним событиям. Естественно, особых восторгов бывших соседей, которым милицейские опросы уже надоели, это вызвать не могло.

   Если бы Дорошенко ценил, или хотя бы понимал одесский юмор, или то, что под ним обычно понимают, входя в хорошо знакомый дворик, наверняка бы вспомнил бородатый анекдот, в котором гость, чтобы отыскать жилье знакомого, громко кричит во дворе: «Рабинович!». Естественно, сразу раскрываются все окна, но одно остается закрытым, поскольку, человек, к которому явился гость, носит вторую по распространенности в Одессе фамилию – Кац.

   Но, поскольку, Дорошенко одесского юмора в полной мере не понимал и даже не стремился к этому, он, не сразу разобравшись в хитросплетениях лестниц и переходов сохранившегося уголка старой Одессы, приступил к делу без всяких мыслей о некоторой экзотичности обстановки. Впрочем, экзотичность современных двориков являлась несколько условной, она носила разве что архитектурно-бытовой характер. Здесь все реже звучал одесский язык, а фамилию Рабинович можно было кричать, хоть до посинения – наверняка в Нью-Йорке эффект был бы большим.

   Стаса Дорошенко куда больше занимали аппетитные запахи, источаемые некоторыми закоулками дворика.. Если бы здесь оказался посторонний, некий условный гражданин с повязкой на глазах, то он ни за что бы ни сказал, что находится в самом центре города с миллионным населением. Стас, впрочем, никаким условным гражданином не являлся, повязку на глазах не носил и, посему, с наслаждением вкушал запахи изысков одесской кухни. Конечно, будь он лет на сорок постарше, то по части ароматов дворика картина была бы гораздо более впечатляющей, но времена примусов и керогазов оставались разве что в памяти полковника Милостивого, да и то восходили к раннему детству милицейского начальника.

   Дверь квартиры на нижнем этаже открыла полная женщина лет сорока, которую судя по всему, оперативник поневоле оторвал от стола. Дама явно была весомой фигурой во дворе. Почувствовав родственную душу и острый, напрочь разящий запах борща, Дорошенко сразу проникся симпатией к потенциальной свидетельнице.

   Даме, подобно Стасу, изъяснявшаяся на суржике, Дорошенко также понравился. Она была бы рада помочь, но во время, интересовавшее оперативника, ее в Одессе не было – гостила у матери где-то под Котовском. Покойного коллекционера она почти не знала, собственно, и не знала о роде занятий Пальцева, здоровалась исключительно по-соседски.

   Поднявшись по железной, старой и хрупкой лестнице, Дорошенко постучал в двери еще двух квартир. В одной ему не ответили – видимо, хозяев не было дома. В другой, источавшей запах вареной картошки и дешевой рыбки-сардельки, проживал старичок, вероятно, сам себе стряпавший, и несмотря на преклонные года, вполне сохранивший ясность мысли.

- Я знаю, кто вам нужен, молодой человек, – почти сразу после краткого вступления Дорошенко заметил пожилой мужчина, поправляя надвинутые на лоб очки. – Это, наверняка, его проделки.

- Вы про кого? – спросил Стас. – будь ласка розповидайте…

- Понимаете, – произнес старик, – я, конечно, не при каких его делах не присутствовал и не знаю в точности, что именно привело вас сюда. Могу предположить, что-то не очень приятное. А в нашем дворе, кроме этого пьяницы, Аркашки Глухова, шкодить просто больше некому. Все соседи – приличные люди. Я уже говорил вашим.

- А як вин шкодыть, этот Глухов? – спросил Дорошенко. Иногда, особенно в беседах со старыми одесситами он стеснялся своего суржика, но напрягаться не хотелось. Посему, бывал немногословен, от чего иным собеседникам казалось, будто опер занимается чревовещанием.

- Деньги, видите ли, занимает и не отдает, – возмущенно повысил голос старик. – Без скандала и недели не проживет. А трезвым его вообще видели в прошлом году. К тому же сидел, два года как освободился… Найдете этого фрукта в подъезде напротив, в конце коридора, в шестой квартире. Если, конечно, он будет в состоянии вам открыть.

- Сыдив за що? – Стас не хотел расставаться с суржиком, хотя при большом желании мог бы это сделать.

- Точно не знаю, но, слышал, что за гоп-стоп. За это должны лучше знать в вашем ведомстве, – ответил обитатель двора. – Теперь, после отсидки, он, правда, присмирел – собирает с жильцов деньги на уборку коридоров и подъездов, но убирает плохо и редко.

   Хотя, это было совсем не то, что интересовало Дорошенко – для подобных оказий существовал участковый – оперативник все же решил взять шестую квартиру на заметку. Тем более, что в процессе уборки коридора Глухов мог видеть открытую дверь.

   Простившись с симпатичным старичком и попутно, едва не запутавшись в хитросплетениях переходов и сомнительных в своей надежности лестниц, без толку заглянув еще в три квартиры, Стас, наконец, добрался до обшарпанной двери, на которой красовалась не то шестерка, не то перевернутая девятка… О мистике Дорошенко подумать не успел – в нос ударил устоявшийся отвращающий сивушный дух.

   …Дверь отворилась не сразу, а только после трех, весьма настойчивых звонков. Перед Стасом предстала физиономия с многодневной щетиной с проседью, дополненной шевелюрой, давно не видевшей ножниц и мыла. Картину дополняли обильные тату, рассматривать которые Дорошенко не счел нужным. Будь на месте опера Рома Курицын, он бы подумал о ханурике, или синяке. Дорошенко же пришло на ум более прозаическое слово – алкаш. В то же время, Стас старался держать в памяти замечание старика-соседа об уголовном прошлом пьяницы, что не давало поводов к расслаблению.

   Тем не менее, он представился по форме, и показал удостоверение, на что Глухов попытался тут же захлопнуть дверь. Застать врасплох Стаса не удалось, тот выставил ногу и придержал дверь с явным намерением продолжить беседу.

- Чого, злякався? – грозно спросил Дорошенко, одарив собеседника грозным многообещающим взглядом.

- Я ментов не вызывал, – вызывающе выпалил Глухов и тут же получил увесистый толчок в грудь, нежданно для себя оказавшись в конце прихожей. О «беспределе» незваного гостя он не успел даже подумать.

   Дорошенко, в иных случаях, особо церемониться не любил. Коротко и в самых доходчивых для собеседника выражениях он обрисовал перспективу Глухова, которая заключалась, прежде всего, в реальной возможности вскоре навестить знакомые места.

- Видчинену двир у Пальцева бачив? Писля вбывства?

- Нет, дверь была прикрыта. Поверь, начальник, – Глухов резко изменил тональность разговора, – я не входил в ту квартиру. – Да и убирал всего два раза.

- Побачим, – коротко сказал Стас, понимавший, что такой человек как Глухов, коль скоро побывал бы в квартире убитого, просто не мог не наследить там. – И не вздумай ховатися, достанем з пид земли.


***

   Вечером того же дня стажер Рома Курицын входил в заведение, располагавшееся на стыке Екатерининской улицы с одноименной площадью. До этого он решил несколько минут уделить прогулке по вечернему городу, который Рома любил с малых лет и беззаветно.

   Вечерняя подсветка каменной Екатерины сама по себе выглядела великолепно, а основательнице города придавала еще более величественный вид, нежели тот, которым можно было любоваться в дневное время. Далее Курицын прошел к бронзовому Дюку, мельком взглянул на морвокзал, где у пассажирского терминала пребывали теплоход «Каледония» и прогулочный катамаран «Хаджибей», констатировал отсутствие бурной деятельности в морском порту, минуту-другую полюбовался огнями Приморского бульвара. После существенного перерыва рядом с лестницей – творением архитектора Боффо, заработал фуникулер, вблизи открывались небольшие летние кафе. Надышавшись вечерним городом, и выпив при бризе чашечку ароматного кофе, Курицын повернул обратно.

   …На первом этаже старинного дома с элементами причудливого лепного декора – конечной точки вечернего маршрута стажера размещался ресторан какой-то экзотической кухни, в полуподвальном помещении иногда проводились так называемые сальса-дискотеки.

   После прогулки по вечернему, мягкому в своей сущности городу Курицын окунулся в знакомую атмосферу. Сальса-клуб, в конце Екатерининской, где царил культ Кубы и всяких там команданте, представлял собой единственный, довольно просторный зал, оборудованный дискотечной светотехникой и с танцевальной площадкой в уголке. Подавали здесь в основном напитки, но цены «кусались» – чашечка кофе обходилась в пятнадцать гривен, и тратились здесь далеко не все. «Фишкой» заведения являлись, конечно же, не напитки, а танцы и редкие выступления концертного плана, ну и, разумеется, отдых и возможность общения посетителей. Среди завсегдатаев наличествовал и изредка «зажигал» средний класс – молодые предприниматели, мелкие чиновники и моряки.

   Михаила Пальцева стажер узнал почти сразу – тот восседал за стойкой бара и лениво потягивал какой-то зеленоватый напиток.

   Общительность – характерная черта большинства одесситов – минут через десять молодые люди уже сидели вместе и болтали о крутых поворотах студенческой жизни. На всякий случай Курицын представился студентом юридической академии. Тем более, что посещение подобных заведений курсантами университета МВД было более, чем редкостью.

   … Клубная аура и вправду была особенной, располагающей к общению. Через каких-нибудь двадцать минут молодые люди сидели за столом и непринужденно болтали ни о чем. Михаил нажимал на прохладительные напитки, Роман довольствовался единственной чашечкой кофе. Иному посетителю пришло бы на ум словечко «гламурно», но Курицые подумал о чем-то «отпадном»…

   Вечер под танцы и при умелом ди-джее пролетал незаметно. К закрытию заведения Курицын имел почти полное представление о жизненных воззрениях нового знакомого, которые особой оригинальностью не отличались. В жизни Михаил, подобно многим ценил маленькие и большие радости, а также независимость, размеры которой, по его мнению, зависели исключительно от количества получаемых дензнаков. О своей будущей профессии моряка новый знакомый стажера говорил охотно; при этом его материальная сторона привлекала его не менее, чем морская романтика. И данное обстоятельство не слишком понравилось Роме.

   Тема родственников и наследства не прозвучала, а Курицын резонно рассудил, что лучше к ней сегодня не подбираться, даже самыми окольными путями.

   И еще одна деталь привлекла внимание Курицына. Официантов на сальсатеке не было, и расплачивался Михаил прямо у стойки бара. При этом из кармана потертых джинсов молодой Пальцев извлекал брикетик отнюдь не самые мелкие купюры, щедро оставляя чаевые.

- Любопытно, – откуда у курсанта такие денежки, – подумал стажер. Но проявление интереса к чужим заработкам в любое время и в любом месте считался проявлением дурного тона и вскоре новые приятели расстались.


***

   Тюрин с интересом и вниманием слушал сообщение Дорошенко, который появился в кабинете еще до того, как Курицын направился на сальсатеку. Дмитрий сразу же заметил, что настроение Стаса не оставляло желать лучшего.

- Ты что, не голоден? – спросил Тюрин, пряча улыбку. – Что-то уж больно в хорошем настроении…

- Да так. Тильки що був у «Афинах». Борщ та люля-кебаб покуштував.

- Небось, заказал две порции? – спросил Тюрин, пряча улыбку.

- Ни, прикро, три. Хиба ж то порции…

   Собрата по сыску Тюрин понимал. Готовили в многочисленных столовых и закусочных комплекса «Афины» действительно неплохо, особенно Дмитрию нравились рыба, салаты и первые блюда, а компоты и вовсе были безупречны в своем разнообразии, но уж больно не впечатляли полудетские порции. Удивительно, что Стас, с его вечным аппетитом в данном случае обошелся всего тремя порциями. Впрочем, за Дорошенко Дмитрий переживал не сильно – его коллегу наверняка дома ждал достойный ужин в лучших традициях украинской кухни.

- Ладно, что по делу? – коротко спросил Тюрин. – Есть зацепки?

-Майже ни. Мабуть тильки одна ярка особыстисть, – Стас поделился впечатлениями о Глухове, включая собственные сомнения в его причастности к делу.

- А может все-таки он каким-то боком причастен, этот Глухов? – высказал сомнение Тюрин. – Знаешь, личные впечатления всегда обманчивы.

- Бандюган, то бандюган, – ушел от категорической оценки Дорошенко. – В душу не заглянуть. Но доказив не маемо…

   … Только утром следующего дня Дмитрий узнал о достижениях Курицына на сальсатеке. Стажер коротко рассказал о вечере на Екатерининской. Михаил был охарактеризован, как в меру циничный тип, но твердо и реально стоявший на ногах, видимо, способный на многое. – Этакий пуриц и хавчик в одном лице, – как по-одесски выразился стажер. Упомянул Роман и о купюрном брикете, что, по его мнению, оставляло молодого парня в сильном подозрении.

- Не будь категоричен, – усомнился Тюрин. – В морской академии писаны свои правила. Там курсант на стажировке, сам знаешь, может зарабатывать столько, сколько нам с тобою не снилось. Проверь, между делом, уверен, что он проходил стажировку.

- Да, вполне вероятно, просто как-то не догнал, – пробормотал Курицын.

- Там даже анекдоты на эту тему ходят. Типа, объявляют по внутреннему радио: «Уважаемые курсанты, просьба убрать с проезжей части свои «Мерседесы» – «Таврия» профессора не может проехать к учебному корпусу».

- Все равно, к Пальцеву следует присмотреться, – стоял на своем Роман. – За ним главное – возможный мотив. К нему, чувствую, надо присмотреться.

- Да кто же спорит? – спросил Тюрин – разработку, конечно, продолжим. Но без преждевременных выводов. Тем более, что он следующий за пожилой сестрой в списке наследников. Хотя, на это не стоит обращать излишнее внимание.

- Что так?

- Госпожа Пальцева не скрывает, что намерена передать основные ценности государству. По крайней мере, на сегодняшний день она думает именно так. Короче, пока в целом мотив действительно остается мотивом.

- Таки да, – согласился Курицын. – Наследственные мансы легко просечь. Химины куры, словом. Фраернуться легко…

   Только прожив в Одессе несколько лет, Дмитрий без проблем понимал, что под малопонятным для иногороднего люда термином «химины куры», Рома подразумевает некие неблаговидные дела. Остальные реплики были ясны многим.


***

   Краткий, но исчерпывающий доклад партнеров Тюрина не давал полной картины ситуации. Нет, с одной стороны, кое-что прояснялось, постепенно вырисовывался круг подозреваемых, вернее даже сказать, подозрительных лиц, но все это были мелочи на фоне той задачи, которую ставил перед собой розыскник.

   Верный привычке, Тюрин достал из ящика стола очередной лист бумаги. Схема усложнялась, круг вопросов, требующих решения, постепенно расширялся. Курицын получил распоряжение пролить свет на окружение Михаила Пальцева, для чего требовалось, прежде всего, заполучить распечатку звонков с его мобильного телефона. Дорошенко был нацелен на очередной обход квартир одесского дворика, прежде всего, тех, в которых хозяев ему не удалось застать.

   Для себя на ближайшие дни Дмитрий наметил поход на Староконный рынок, очередное посещение Барецкого, повторный визит в мебельный салон «Уют» с фотографией молодого Пальцева, которую еще предстояло раздобыть. Оперативник реально надеялся на то, что менеджер опознает в нем визитера, интересовавшегося заказом коллекционера. Хотя, то обстоятельство, что Михаил и без всяких криминальных дел, что называется, подошел к наследству вплотную, несколько смущало Тюрина.

   В подозрении оставался еще Аркадий Глухов, сосед убитого Пальцева. В его причастность Тюрин в глубине души не верил. – Во-первых, Глухов – пьяница, во-вторых, не тот масштаб личности, не те интересы, да и следов экс-уголовника в квартире не было. Все же, полностью этой версии он не исключал. В конце концов, в местах не столь отдаленных Глухов мог получить кое-какие знания, достаточные для сокрытия следов.

   Рутинную работу оперативники не то, чтобы не любили, они просто считали ее своего рода обязательной программой, своего рода неизбежной, но обязательной необходимостью, которая далеко не всегда давала результаты. Так, полученная ближе к вечеру распечатка звонков с мобильного телефона ничего на дала – сколько- нибудь подозрительных личностей среди знакомых Михаила не оказалось.

   Остаток дня Тюрин и Дорошенко провели в городе за кружкой пива, что случалось не часто, а Рома отправился по своим молодым делам. Каждый из них понимал, что ближайшие дни должны пролить свет на будущее их группы.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ