БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Валентин Константинов У ЧЕРНОГО МОРЯ…

О ПОЛЬЗЕ ИСТОРИЧЕСКИХ ПОЗНАНИЙ

   Тюрин любил Одессу во все времена года и умел находить в городском облике в любую пору симпатичные штришки. Любое время года до неузнаваемости преображало не только окраины, но и центр Одессы. Некий шарм содержало даже ненастье поздней осени, когда большинство одесситов предпочитали под разными предлогами превращаться в домоседов, а те, кто появлялся на улицах, жили осознанием кратковременности ненастья.

   В любви к зимней стуже, точнее, к ее редким дням, выпадавшим далеко не на каждый год, Тюрин, подобно большинству горожан, относился с почтением, хотя санок и лыж дома, подобно некоторым одесситам, многие лета ожидавшим зимних диковин, не хранил. А уважал зиму, когда она выдавалась, за ретроспективу тех ощущений, что были когда-то присущи большинству горожан. С советских времен, когда уборка улиц и чистота города оставляли желать лучшего, о чем Дмитрий знал только понаслышке, даже двухдневные холода убивали всякую инфекцию, что не было праздным вопросом в Одессе прежних времен.

   Для Дмитрия «у природы» плохой погоды не существовало, как, впрочем, и хорошей. Все же, весна в его климатических пристрастиях, когда решительно все вокруг оживало, стояла особняком. Мягкое, деликатное дыхание моря, ощутимое в городе во все времена, в сочетании с ароматами цветения фруктовых деревьев, приобретало совершенно неповторимые и неведомые в других городах свойства, присущие почти каждому уголку Одессы. Запахи, исключительные в своей силе, особо ощущались в утренние часы, до наплыва автомобилей на городские улицы.

   Эта частица города – Еврейская улица на стыке с Канатной – выглядела исключением. Здесь не наблюдалось буйного цветения, которое Тюрин любил – растительность была в дефиците. Несмотря на отдельные зеленые островки, здесь правили бал камень и асфальт. Все же улица, несмотря на некоторую внешнюю невзрачность, принадлежала к историческому центру Одессы, о чем говорило хотя бы ее название. Первое время после переезда в город Дмитрия немного занимало наличие в городе улиц Польской, Греческой, Французского бульвара, Сразу двух Арнаутских, а в прошлом также Итальянской. Вскоре он уже не думал об этом – просто знал, что Одесса была во все времена городом многонациональным, таковоц она оставалась и по сей день.

   … С журналистом Александровым Дмитрий встретился в небольшом кафе, неподалеку от старинного особняка в три этажа, где размещалась редакция городской газеты, в которой знаток декабризма возглавлял отдел культуры. Точно в назначенное по телефону время Тюрин занял место за небольшим пластмассовым столиком на террасе и почти тут же к нему приблизился худощавый мужчина примерно сорока с лишним лет.

- Это вы из милиции? – спросил он. И тут же, несколько церемонно, не для своих лет, добавил: «Александров, Петр Ильич, к вашим услугам. Чем могу?».

   После вежливых приветствий и заказа двух чашечек кофе, оперативник без спешки, но и без деталей, касающихся собственных изысканий и предположений, обрисовал причину интереса к декабристскому движению.

- Видите ли, – немного подумав, медленно произнес Александров, пригубив кофе, – Одесса действительно тесно связана со многими декабристами. Только как ни крути, наш город сложно считать историческим мятежным центром. Среди горожан декабристов было всего двое или трое. Сюда, в молодой город будущие декабристы приезжали, скорее, на отдых, некоторые даже здесь временно проживали, как до событий 25 декабря, так и на старости лет, после понесенной кары.

- Никогда не слышал, – обронил Дмитрий. – И многие здесь побывали?

- Понимаете, декабристов сюда влекло то, чего они больше не могли найти нигде – теплое море. Плюс то, что как заметил великий поэт, уже тогда здесь все «дышало» Европой. Известнейших фамилий много, даже перечислить сложно. Трубецкой, Волконский, Юшневский, Лунин, Никита Муравеьв, Лорер, Вегелин… У каждого из них с нашим городом что-то связано. А вот дел политического толка в нашем городе за ними маловато; они, главным образом, ограничивались, как тогда говорили, резким витийством. У лукоморья, а на отдыхе, который во все времена расслабляет, пустые речи к месту, а иные деяния не всегда привлекательны и уместны.

- Лукоморье? – отвлекся Дмитрий. – По – моему, последним это слово употребил Пушкин. После Великого оно встречалось редко…

- Не совсем так, слово можно найти у классиков и после него, и за многие века до рождения великого поэта, например, в «Слове о полку Игореве». Значение очевидно – залив, морская бухта, от слова «лук», излучина… короче никто из них здесь по большому счету, не прижился. Случались, правда исключения. Но это уже скорее не Одесса, а одесский регион. Тот же Николай Лорер на протяжении всей жизни был тесно связан с Херсонской губернией. Тогда, правда, она существенно отличалась от того, что ныне принято подразумевать под херсонской областью.

   Тюрин молча кивнул. Пользы от встречи со знатоком истории для расследования он пока не видел, но со временем надеялся ее обрести. К тому же, общение с журналистом начинало ему нравиться.

- Что же до противоречивости декабризма, как политического течения, сегодня, то это – факт, – продолжал Александров. – Времена, когда «первым революционерам» безоговорочно пели хвалу с любой ученой кафедры, канули в лету. Так было прежде, к тому же и любители истории в последние десятилетия стали больше доверять первоисточникам, нежели указаниям вождей.

   А первоисточники говорят о том, что ангелов среди декабристов не было. Цели их движения спорны, а методы достижения этих целей сомнительны вдвойне. Разбежавшись, после первых выстрелов, бросили солдат в Санкт-Петербурге на Сенатской площади, спрятались… Их хватали чуть ли ни за шиворот, как шкодливых школяров. Потом на следствии многие безоглядно «закладывали» друг друга. А возьмите Одессу… не одного из них, в должности, например, вице-губернатора, не привлекли, кабы нынче сказали, к ответственности за так называемые злоупотребления….

- Скажите все же, Петр Ильич, а роль Одессы действительно в заговоре декабристов действительно была малозначимой? – спросил Дмитрий, скорее для поддержки разговора, нежели из любопытства. Слушать пространные лекции по истории и социальной сущности движения в намерения оперативника не входило.

- По крайней мере, историкам другие сведения неведомы. Нет, конечно, кое-какие события в городе происходили – ведь из людей высшего света бывали здесь многие, если не сливки высшего света, то знатные и богатые дворяне. И конечно, офицеры, генералы. Юшневский, скажем, о котором Пушкин сказал «холоднокровный генерал», здесь закупал лошадей, причем, явно не для военного похода на Санкт-Петербург.

   Кстати, были среди декабристов и моряки – черноморцы, более занятые профессиональными делами, нежели заботами о конституции. Тот же Николай Чижов, например, выпускник Николаевского морского штурманского училища… Что же до основных, с исторической точки зрения персонажей, то некоторые знатоки предполагают, что именно здесь, под солнцем юга, будущий декабрист Сергей Волконский пытался привлечь в общество самого Александра Пушкина, но после беседы с гением поэзии, все же отказался от затеи.

- Как же, – Тюрин вдруг вспомнил школьные уроки литературы. – Декабристы ценили талант поэта и оберегали его.

- Мифотворчество советского образования, – поморщился Александров. – Кто-то придумал красивую сказку, ее подхватили школьные учителя и понесло… Все проще, Пушкина посчитали слишком молодым и ветреным, классиком и гением на века его еще не считали.

   При этом замечу, что многие декабристы и сами не были образчиками серьезности и титанами ума, в том числе сам генерал Волконский. Относительно поэта все мы помним, что он, как известно, вскоре был отправлен в ссылку в Михайловское что, возможно, уберегло его от более крупных неприятностей. Так, что все дальнейшее происходило и вовсе без его участия. И разработка планов, и события на Сенатской площади… Не говоря уже о всем последующем. Помните, пушкинское пророчество «из искры возгорится пламя», много раз цитируемое впоследствии… Да известные процессы начинались именно тогда. Как определил в недавнем прошлом один деятель, декабристы разбудили Герцена, а уже Герцен развернул революционную агитацию…

   Оперативник почувствовал, что собеседник опять переходит к выкладкам по истории и идейной сути декабризма. И, поскольку, ему были более важны приземленные вещи, тут же постарался перевести разговор в интересующую его плоскость.

- Представляю, как они будили Герцена… – усмехнулся Тюрин. – Скажите, Петр Ильич, воспользовавшись небольшой паузой, – спросил он, – а в городе сохранились какие-либо материальные свидетельства пребывания декабристов в Одессе?

- Возможно, в частных коллекциях и есть что-то, не слишком значимое. Ну а в остальном… Разве, что связанные с заговорщиками дома, особняки, – не сразу ответил журналист. – На Приморском бульваре есть дом декабриста Михаила Орлова, где сам Орлов, между прочим, так ни разу и не побывал – был отправлен, да и то, исключительно по протекции брата, в ссылку в родовую деревню. Уже год спустя после мятежа на Сенатской площади, дом был продан, для чего в Одессу приехал Александр Раевский, между прочим, родной брат супруги князя Волконского. Это достоверно, не сомневайтесь, когда-то ваш покорный слуга исследовал эти вопросы в областном архиве. Кстати, в доме Орлова долгое время располагался райисполком Жовтневого района..

- А если ближе к современности? – немного затосковал Тюрин. – Что-то сохранилось?

- Частично сохранились несколько домов, в которых будущие декабристы просто не могли не бывать. Был еще дом князя и генерала Сергея Волконского, разрушенный, очевидно, еще в восьмидесятых годах позапрошлого века, хотя кое-какие материальные свидетельства, как вы изволили сказать, от него, вероятно, остались.

- А вот с этого места прошу подробнее, – насторожился Тюрин. – Меня как раз материальные свидетельства интересуют более всего.

- Извольте, – тотчас отозвался Александров. – К строительству дома всего в два этажа князь приступил в 1822 году, и, год спустя, обратился в городской строительный комитет с ходатайством об утверждении постройки. Кстати, время донесло до нас живописные произведения, на которых скромный, по нынешним понятиям, дом Волконского доминирует над окружными строениями.

   Правда, пожить в новострое генерал толком не успел, побывал лишь несколько раз в 1824 и 1825 годах. Однажды, здесь пребывала около двух месяцев его супруга Мария Волконская, урожденная Раевская, дочь героя войны с Наполеоном, которой доктора прописали морские купания. Помните, по литературе легендарные подвиги батареи Раевского в битве при Бородино? А как точно о нем высказался сам французский император? Ему, представьте, приписывают слова о том, что Раевский «сделан из того материала, из которого делают маршалов». Каково?

- Давайте поближе к материальным свидетельствам, – вместо ответа нетерпеливо произнес Тюрин. Современные коллизии его интересовали гораздо больше, нежели высокие реалии далекого прошлого, связанного с имперской историей.

- Минуточку, – слегка обиделся Александров, – вы же сами просили подробнее. В вашем деле любая мелочь может иметь значение…

- Молчу, молчу, – как- то по-детски пробормотал розыскник и мысленно упрекнул себя за несдержанность.

- Так вот, после того, как князя лишили имущества и чинов, – продолжал журналист, – его отправили в сибирскую ссылку, где, кстати, условия жизни и быта были не столь тяжелыми, как это было принято изображать в советское время. За ним последовала его супруга, а дом в Одессе вскоре продали.

   Впоследствии, особняк несколько раз переходил из рук в руки. В шестидесятые годы девятнадцатого века здесь на какое-то время даже устроили вокзал, как тогда называли место для гуляний праздной публики. Вообще, если судить по дошедшим до нас старинным гравюрам и акварелям, этот уголок более чем за два века не раз изменялся до неузнаваемости. Ближе к концу позапрошлого века и наш дом был разрушен. В то время, в золотой век Одессы в очередной раз преображалось начало Канатной.

- Это, кстати, в двухстах метрах отсюда, в сторону моря, – журналист указал рукой. – Но, представьте себе, строения давным-давно нет, а вот материальные свидетельства, похоже, где-то сохранились.

- Я весь внимание, – коротко обронил Дмитрий, которому, наконец, показалось, что разговор обретает конструктивный характер.

- Когда рабочие, правнуков которых уже, вероятно, нет в живых, разрушали дом на Канатной, дабы на его месте возвести строение, которое там можно видеть и по сей день, в открывшемся тайнике был обнаружен ценнейший клад. Поначалу его пытались скрыть, но, поскольку, в деле участвовало несколько человек, история сначала стала достоянием полиции, затем даже попала в газеты, недостатка которых в городе не было никогда. Естественно, ценности у незадачливых кладоискателей простых работяг, каким-то манером изъяли.

   Самой главной составляющей того клада являлся золотой медальон инкрустированный бриллиантами и рубинами с миниатюрным портретом княгини Волконской, хотя были там и другие ценности – кольца, деньги, естественно, того времени. Был там и миниатюрный морской пейзаж кисти какой-то знаменитости того времени, хотя расцвет русского классицизма в живописи тогда еще не наступил. Газеты тут же наполнились вымыслами и домыслами, некоторые даже утверждали, что молодая княгиня была изображена в неглиже. Думаю, однако, такого в то время в России просто быть не могло.

- Волконские …Идеальная пара, – сказал Тюрин, усиленно вспоминая школьную программу на излете давних постсоветских времен.

- Не думаю, что это так, – не сразу ответил Александров. – Любовь, если и была первоначально, то в ссылке, куда последовала княгиня, иссякла окончательно, а сам князь вообще окрестьянился. Духовное общение с мужичьем доставляло ему куда большее удовольствие, нежели близость с женой. Под конец жизни они и вовсе стали друг другу чужими людьми. Впрочем, это не тема вашего интереса.

   А суть в том, что драгоценный медальон вскоре таинственно исчез, как будто, его никогда и не было. Мне, во всяком случае, не удалось найти никаких упоминаний о нем ни в архивах, ни в периодике, хотя времени на это ваш покорный слуга потратил немало. Уверяю, искал добросовестно. А в обстоятельствах исчезновения, если хотите, содержалось нечто мистическое, настолько внезапным оно было.

- Вы верите в мистику? – спросил Дмитрий. – Ведь это же абсурд.

- Смотря в какую мистику. Из относительно молодых городов Одесса вообще слывет самым мистическим городом в мире. Столько легенд, столько преданий. Даже самые свежие, вроде чупакабры… А в прошлом? То некий карлик в катакомбах объявится, то тайное метро под городом откроют. Да и призрак киноактрисы Веры Холодной кое-кому привиделся. А по вашей, милицейской части сколько всего! Например, маньяк – убийца со свиным рылом, орудующий в районе Большевика и Пересыпи…

- Никогда не слышал, – заметил Тюрин.

- Как же, есть и легенды в чем-то близкие истории с медальоном. Поговаривали, что в свое время некий одесский негоциант чудесным образом спасся с тонущего парохода «Титаник». В память об этом событии он заказал модель судна из чистого золота. После революции он вынужден был эмигрировать, а драгоценность, якобы, спрятал в катакомбах где-то в районе парка Шевченко. От истории с медальоном эту легенду отличает, прежде всего, отсутствие каких-либо документальных свидетельств. А тема настолько интересна, что о ней можно говорить часами. Думаю, и медальон четы Волконских в чем-то легендарен.

- Любопытно, а могла ли остаться эта вещица в Одессе? – спросил Тюрин.

- Считаю это маловероятным, – немного подумав, ответил журналист. – Судите сами, во-первых, почти наверняка, вещь подобного уровня вполне могла угодить в руки какого-либо именитого сановника или богатого промышленника вне Одессы – без подкупа полиции здесь было не обойтись. Впрочем, с этим можно поспорить – тогда и в Одессе богатых людей хватало. Да и журналистам следовало рот заткнуть. Такое, простите за банальность, только состоятельному человеку было под силу. Хотя… Какое-то время медальон вполне мог оставаться и в Одессе. Как-никак, город считался по делу третьим городом в империи, только магазинов фирмы Фаберже было несколько…

   Дмитрий молча кивнул и приготовился слушать дальше.

- Во вторых, прикиньте – с того времени прошло почти полтора века. Сколько хозяев сменилось у раритета? Пять? Десять? Даже если медальон поначалу и оставался в Одессе, добавьте сюда экспроприацию экспроприаторов после всех потрясении начала прошлого века, несколько войн и оккупаций.

- Представляю, – пробормотал Тюрин.

   Нет, вероятность нахождения медальона в Одессе крайне мала. Хотя, совсем исключить ее нельзя. Знаете, в наши дни почти каждая уникальная вещь имеет свою историю – ну понимаете, кто и когда ею владел, кто кому дарил и тому подобное. Так вот в данном случае даже если эта вещь когда-нибудь где-либо проявится, сказать что-либо конкретное о ее истории наверняка будет сложно. Но такая вероятность, повторяю, слишком мала. Если это произойдет, то, поверьте, речь пойдет об одной из самых значительных находок двадцать первого века. Ведь сегодня любая сколько-нибудь интересная вещь, которой более полувека уже автоматически считается антиквариатом.

   Наконец, представьте, медальон попадает в руки человека, далекого от истории. Золото, бриллианты, рубины… Слом, переплавка – простейшее решение для дилетанта… Извлечь камни, даже для ювелира средней руки – вообще дело нескольких минут. Кстати, вполне вероятный ход событий.

- Любопытно, а сколько может сегодня стоить такая вещица? – поинтересовался оперативник. – Нет, я понимаю нелепость вопроса, но хотя бы приблизительно…

- Не скажу точно, я не маклер и не антиквар. И даже не коллекционер, если только не говорить о курительных трубках. И, главное, ни разу не видел этой вещи. Все же полагаю, что цену сформируют три составляющих. Первая и главная – историческая ценность вещи. Она бесспорна, хотя изображения Марии Волконской известны, например, художника Эри, за несколько лет до ее замужества, или художника Гордижиани, когда Мария Николаевна была уже в весьма почтенном возрасте. Самого князя изображали куда чаще; случалось, с него писал портреты даже сам великий Тропинин.

   Вторая составляющая – художественная ценность портрета, о чем, не видя самого изображения, судить сложно. И, наконец, золото, драгоценные камни высшего класса. Здесь, как говорится, без комментариев… Могу только предположить, что речь пойдет о десятках, если не сотнях тысяч долларов. Впрочем, если портрет вдруг всплывет где-нибудь в частных руках, то можно будет обойтись суммой существенно меньшей. Но полагаю, вероятность такого сценария близка к нулю. Золото, в конце концов, есть золото, и бриллианты есть бриллианты. В ценности подобных вещей нынче в состоянии разобраться каждый.

- Звучит банально, но такой вещи место в музее, – произнес оперативник.

- Может и к лучшему, что эта вещь в свое время музей не попала, – задумчиво отозвался Александров. – Большевики, знаете ли, не особо дорожили наследием предков и содержимым музеев и дворцов. Хотя, все что содержало золото и бриллианты не оставалось вне сферы их интересов.

   А что творилось в наших музеях в девяностые? Не думаю, что все сегодня хранимое за музейными витринами – подлинники. Сейчас, полагаю, на Староконном рынке экспозиция, иной раз, бывает ценнее, нежели в иных провинциальных музеях. Хотя, это всего лишь суждение любителя.

- Надо же, – подумал Тюрин, – уже не в первый раз слышу о Староконном, не иначе, как перст судьбы. Надо будет при случае побывать там.

   Заключительная часть беседы для Тюрина особого интереса не представляла. Поблагодарив журналиста, он откланялся, поспешив восвояси. Истек очередной день из немногих, отпущенных ему Поярковым.


***

   Подчиненного Поярков выслушал внимательно, даже трубку раскаленного от звонков телефона ни разу не взял. Задал несколько уточняющих вопросов. Информация Тюрина о ходе расследования, похоже, не убавила его скепсиса. А если и приуменьшила, то самую малость.

- А с чего ты решил, что наш предмет поиска именно медальон? – Резонно спросил он. – Считаю такой поворот маловероятным. Это только в книгах и в кино всякие сказки про разные там «мальтийские» ордена, имперские короны, секретные карты и прочее. Да и в фантазиях кладоискателей; иные до сих пор ищут сокровища Наполеона или библиотеку Ивана Грозного. У нас же «жмурики», раскрываемость, отчетность, – словом, проза жизни.

- Случаются и в прозе вкрапления поэзии, – через силу улыбнулся Тюрин.

- Примерно раз в сто лет, – ответил иронической улыбкой Поярков. – Для подтверждения твоей правоты нужны более веские аргументы, нежели легенды от историков-любителей. Да еще столетней давности.

- Так ведь с момента пропажи медальона прошло больше, – заметил оперативник. – А если серьезно, то давай смотреть на то, что имеем. Да, согласен, пока никто не доказал, что именно уникальный медальон исчез из коллекции Пальцева. У нас пока только косвенные данные. Подчеркиваю: пока.

- Слишком косвенные, – вздохнул Сергей. – хотелось бы конкретнее..

- Главное, что имеем, – продолжал Тюрин, оставляя реплику без внимания, – прежде всего свидетельство сестры убитого, пусть туманное, о находке мирового уровня, если не считать ощущения, что она знает больше, чем сказала. Плюс тайник на кухне квартиры Пальцева. О чем может идти речь? – Полагаю, о чем-то малоизвестном, не обязательно о медальоне. Ведь за сто с лишним лет почти все известное и ценное для истории так или иначе оказалось в музеях. К тому же в нашем деле, как понимаешь, интуиция тоже важна.

- Через мои руки, дорогой, прошли сотни уголовных дел, – возразил Поярков. – И не в одном из них, представь, не встречал слова «интуиция». Что до тайника, то Пальцев мог хранить там что угодно. Да и сестра его могла что-то преувеличить.

   Дмитрий молчал. Он ждал решения. Фактор времени обретал решающее значение. Похоже, к подобному выводу пришел и Поярков.

- Ладно, – сказал он. – Продлеваю с учетом того, что в твоем распоряжении и ближайшие выходные. Советую плотнее заняться родственниками убитого. Знаешь, наследование – слишком веский мотив, чтобы пренебрегать его рассмотрением. Попробуй привлечь помощников, ты ведь у родни Пальцева, хочешь или не хочешь, засвечен. А вот ребят загрузить плотнее не мешает. Зашли их куда следует, под удобоваримым соусом.

   Думай и еще раз думай… Соседей Пальцева не мешает еще разок встряхнуть… Да и магазины антикварные желательно как следует проутюжить. Словом, действуй и поспешай не торопясь. И главное, где можно, там блефуй. Блеф в нашем деле – великая сила.

   Советы носили слишком общий характер, но Тюрин добился более важного – он наконец, почувствовал, что Поярков в его версию начинает верить. Возможно, в нее верило и более высокое начальство. Но такого рода вещи обсуждать было не принято.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ