БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Валентин Константинов У ЧЕРНОГО МОРЯ…

«ПОЕЗДКА» В САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

   Утром в субботу, Тюрин, что было не в его правилах, встал поздновато – в девятом часу. За окном ярко светило солнце, день обещал быть погожим. Настроение не оставляло желать лучшего…

   За завтраком Дмитрий коротко переговорил с хозяйкой о предстоящем ремонте крыши, к которому намеревался приступить в один из ближайших выходных. Рассыпавшись в благодарностях, Лидия Викторовна убрала со стола и засобиралась на базар. Как для всякой коренной одесситки, понятие «сделать базар» для нее было связано не столько с какими-либо покупками, сколько являлось частью образа жизни и многолетней традицией. Это был ритуал, пожертвовать даже малейшей частицей которого было невозможно ни при каких обстоятельствах.

   … В половине десятого, поскольку с телефонизацией в частном секторе были проблемы, Тюрин набрал со своего мобильного знакомый ему номер и без особых сложностей договорился с сестрой Пальцева о встрече. Его готовы были принять уже через час.

   … Более чем просторная квартира Ирины Павловны Пальцевой, сестры погибшего и единственной его наследницы, располагалась, как сказали бы знатоки, в доме постройки последней четверти позапрошлого века на Тираспольской, неподалеку от шумного перекрестка с бывшей Комсомольской, а ныне и в далеком прошлом Старопортофранковской улицей.

   Район был, возможно, и не самым престижным, но, по меркам коренных одесситов, вполне достойным – до Дерибасовской пятнадцать минут пешком, а до вокзала и Привоза в противоположную сторону чуть более двадцати. Да и Тираспольская, после проведенной реконструкции резко изменила облик, обретя очертания с претензией на современность. Тюрину, неплохо знавшему этот уголок города, было немного жаль безвозвратно канувшей в лету патриархальности и старых тенистых деревьев, но пришедшие на смену старине свет и простор, на его взгляд, вполне оправдывали потери. Не радовало, правда, и возросшее количество асфальта, но Тюрин, часто бывавший по делам в этих краях, постепенно стал относить асфальтовые поля к издержкам обновления городского облика.

   … В квартире, просторной до неправдоподобия, как уже знал Тюрин, помимо Ирины Павловны, проживал ее внучатый племенник Михаил, осваивающий премудрости морской науки в «вышке», иначе говоря, в морской академии. Учебное заведение с хорошими и давними традициями считалось одним из самых престижных, если не самым престижным в городе, поскольку почти наверняка обеспечивало молодым людям безбедное будущее. Стремление увидеть мир для нынешней молодежи перестало быть актуальным, на мир стало возможным посмотреть людям любой доходной профессии. Впрочем, об этом Дмитрий задумывался мало.

   … Ирина Павловна, дама более чем преклонных лет, седая, одетая скромно, но со вкусом и опрятно, встретила Дмитрия приветливо и предложила пройти в гостиную, которую без оговорок можно было бы назвать небольшим залом. Четырехметровой высоты стены, лепные ангелочки, таинственный вензель на потолке, старинный, видимо, когда-то действующий облицованный дорогим мрамором камин, старинные гравюры и книги создавали неповторимый, хотя и не вполне модный в наши дни уют.

   Радушие хозяйки квартиры обрадовало Дмитрия. Уже через несколько минут Тюрин сидел за столом напротив нее, пил вкусный цейлонский чай с малиновым вареньем. Беседа сразу же приняла теплый, хотя и несколько церемонный характер.

- Простите, как вас величать по батюшке? – спросила хозяйка за чаем.

- Леонидович, если хотите, но можно просто Дима, – ответил Тюрин. – У вас великолепная библиотека… Много старых изданий…

- Вы правы, – Дмитрий Леонидович, – в серых глазах Ирины Павловны проявилась живинка. – Видите ли, мой папа, Павел Иосифович Пальцев, в свое время известный в Санкт-Петербурге адвокат, увлекался книгами еще в молодости, как, впрочем, и коллекционированием. Уже после октябрьского переворота, слава Богу, не дожив до репрессий тридцатых годов, он завещал Игорю коллекцию старинных предметов, значимых для истории, а мне – библиотеку. Родительскую волю обсуждать не принято, хотя, до сих пор не знаю, правильно ли папа поступил. Сегодня с высоты прожитых лет, представляется, что коллекция и библиотека составляют единое целое, притом, что книги сейчас не в моде. Вскоре дойдем до того, что их будут продавать на вес, как это было после гражданской войны…

   Тюрину стали отчасти понятны суть характера и привычек собеседницы. Если бы он чуть глубже ощущал манеру общения пожилых людей, то наверняка мог подумать, что находится не в центре Одессы, а в Северной Пальмире. Да, прожив в городе много лет, Ирина Павловна одесситкой так и не стала – в ней было гораздо больше северного, нежели южного. Обычаям и законам одесских двориков она не следовала, была разборчива в общении и, очевидно, лексикон предпочитала иногородний. Естественно, беседа и далее протекала в церемонном русле.

- Теперь вы хозяйка коллекции, – как бы невзначай заметил оперативник. – Отныне библиотека и коллекция старины будут объединены?

- Можете не сомневаться, хотя не думаю, что очень надолго. Надо трезво смотреть на вещи, молодой человек, – не без грустинки сухо ответила хозяйка. – Годы, в конце концов, берут свое.

- Мы не владеем законами времени и будущего никому знать не дано, – тактично возразил Тюрин. – В реальности есть применительно к данной ситуации вполне реальный факт – вы стали обладательницей известных и, судя по всему, не малых ценностей.

- Знаете, в моем возрасте происходит очевидная переоценка любых ценностей, – вздохнула хозяйка. – Если вас интересует конкретика – извольте. Все, что имеет значение, передам местным музеям, – настаивала на своем Пальцева. – Сегодня, после смерти Игоря ситуация с пополнением коллекции не актуальна – заниматься этим некому. Михаилу, внучатому племяннику, Игорь своей страсти не привил, у молодежи иные приоритеты.

- У вас, как будто, есть внучатый племянник, студент? – спросил Тюрин, хотя прекрасно знал о наличии родственника. – В субботу, в относительно ранний час его не дома? Насколько знаю, по субботам занятий в вузах нет…

- Отчего же, он дома. Был допоздна на дне рождения, на дискотеке где-то на Екатерининской, вернее, сальсатеке, как они ее называют. Сальса, как он сам говорит, это танец такой, кубинский, кажется. Михаил до сих пор спит, – не удивилась любопытству оперативника хозяйка.

- Молодой человек с вами состоит в близком родстве, – спросил Тюнин, стремясь компенсировать неуклюжесть содержания вопроса участливым тоном.

- Да, у нас с Игорем был младший брат, Владимир, геолог. Представляете, в конце восьмидесятых, когда это было еще актуально, бывало, присылал мне и Игорю с оказией кусочки какой-то породы, где иногда проявлялись драгоценные вкрапления – золотые блестки. Помнится, возиться с породой было увлекательно, хотя и не особо прибыльно. Впрочем, ни я, ни Игорь за барышами никогда не гнались.

- Тюрин молча кивнул. Несмотря на то, что рассуждения Ирины Павловны были далеки от сути дела, ему временами становилось интересно.

- В девяносто втором году, – продолжала хозяйка, – в результате несчастного случая, Владимир, к тому времени в силу возраста и изменений приоритетов оставивший поисковые экспедиции, погиб в автокатастрофе, а его внук, в силу различных жизненных обстоятельств, оказался в Одессе. Михаил, собственно, вырос со мной в этой квартире. Но главное не в этом, а в том, что у него наша фамилия. Быть может, слышали, что в старых семьях наследовать фамилию – дорогого стоило. Видите ли, он – Пальцев. Наша порода.

- Молодой человек подает надежды? – на всякий случай спросил Дмитрий, хотя и был в этом плане отчасти осведомлен.

- Возможно, подает, только это еще окончательно не установлено, – огорченно заметила хозяйка. – Учится в морской академии, как вы, вероятно, знаете. Мы с Игорем видели в нем будущего адвоката, но на Михаила оказал влияние этот город. Здесь все хотят быть моряками; иное – не так престижно. В конце концов, это его выбор. К тому же репутация морской академии безупречна, говорят, учеба там высоко котируется и в зарубежье. Не могу, правда, сказать, что Михаил в учебе преуспевает. Понимаете, иным молодым людям свойственно считать, что время солидного возраста для них никогда не наступит.

   Тюрин молча кивнул.

- Но с другой стороны, – продолжала развивать тему Пальцева, – с учетом времени, в котором нам доводится жить, на Михаила сетовать грешно. Знаете, молодежь во все времена брала пример со взрослых, а сегодня, как сами знаете, у многих считается высшей доблестью обогатится на неправедных делах.

   Дмитрий эту точку зрения разделял, но помнил, что на Тираспольскую он пришел не за ценностями морали.

- Михаил разделял увлечение вашего брата? – спросил оперативник. Говорю о коллекционировании…

- Нет, к сожалению. Он к этой страсти относился, скорее, скептически. Именно с этим обстоятельством связано мое решение о передаче коллекции государству или авторитетному музею. Окончательное решение буду принимать, вступив в права наследства. Возможно, что-то из малозначимого оставлю Михаилу. При том, что в деле коллекционирования очень сложно говорить о малозначимом.

- Простите за еще один нескромный вопрос, а с коллекцией брата вы хорошо знакомы? – спросил Тюрин. – Вероятно, представляете, что именно вам предстоит наследовать? Какие ценности…

- В самых общих чертах. И, ценности, думаю, немалые. Должна вам сказать, что в благородном деле коллекционирования брат преуспел, особенно после того, как, чудом пережив блокаду, мы после войны сменили Северную Пальмиру на Южную. Это было связано с каким-то предложением по работе Игорю. В ту пору его, не без оснований, считали подающим надежды молодым инженером. И, надо сказать, эти надежды он оправдал.

- Коллекция пополнялась с послевоенных времен? – спросил розыскник.

- Разумеется. Вы не представляете, молодой человек, что это было за время. Тогда подлинник Айвазовского можно было запросто купить в антикварном магазине, которых, по правде, было не много.

   Что же до брата, то его коллекция слишком обширна и разнопланова. На коллекционирование, понимаете, ошибочно смотреть как на простое увлечение. Нет, это состояние души, своего рода одержимость. Игорь, в отличие от меня этой одержимостью страдал и был счастлив. Коллекцию отца он полностью сохранил и даже приумножил. И продолжал приумножать до последнего…

- Скажите, а у вашего брата были недруги? – Тюрин задал обязательный вопрос. – Или, хотя бы, недоброжелатели…

- Знаете, молодой человек, я не назову вам ни одной конкретной фамилии. Только замечу, что в нынешние времена даже близкие люди готовы простить вам любую неудачу, любой провал, но никак ни успех. А Игорь был человек во многом успешный.

- Простите, а вы в курсе самых последних приобретений Игоря Павловича? – стараясь выглядеть равнодушным, спросил Тюрин, явившийся на Тираспольскую главным образом за ответом на этот вопрос.

- Знаете, скорее на ваш вопрос следует ответить отрицательно. Хотя, для вас любая деталь может оказаться важной. Знаете, брат незадолго до смерти говорил о каком-то важном пополнении собрания мирового значения; даже не говорил, а скорее намекал на это. Помню, даже как-то обмолвился, что ради ее приобретения расстался бы с частью собственной коллекции – были нужны большие деньги. Но о какой конкретной вещи он говорил, не знаю. Разумеется, я не была в курсе каждой его сделки, но кое-какие сведения до меня изредка доходили. Знаете ли, то Игорь что-то скажет, то представит новинку на выставке … Что же касается вопросов наследования, то я, безусловно, приму то, что имеется в наличии.

- Ваш брат, как будто питал особое пристрастие к девятнадцатому веку? – вдруг решил высказать осведомленность Дмитрий, вспомнив беседу с Барецким.

- Ну, это весьма приблизительное утверждение, – с едва заметным оттенком снисходительности, промолвила Ирина Павловна. – Игоря, насколько мне известно, интересовала, главным образом, первая четверть девятнадцатого века. Можно сказать еще конкретней – история декабристов. При всей противоречивости их политических воззрений – все же значительный культурный слой, неотъемлемая часть истории империи. Да и этого города тоже. В Одессе еще не так давно проживали потомки Анненкова, простые милые люди, с которыми брат довольно часто общался.

- Неужели ваш брат был знаком с потомками самого Анненкова? – спросил Тюрин. – Не каждому так везет…

- Видите ли, молодой человек, у нас о декабристах судят по советским фильмам, и далеко не по самым удачным. Поймите, так называемые декабристы были самыми обыкновенными людьми равно, как и их потомки. Уверяю, брату нравилась не громкие фамилии, а просто общение с интересными людьми. Кстати далеко не только потомки Анненкова оставили след в истории города. Иные занимали в прежние времена высокие посты, случалось, даже вице-губернаторские.

- Скажите, – спросил оперативник, преследующий в разговоре совершенно определенные цели, – а господин Барецкий вам знаком? Ну, этот коллекционер, приятель Игоря Павловича, из числа собирателей древностей…

- Как же, как же, – без промедления ответила собеседница, – если речь идет о Арнольде Михайловиче, то это так. Он – один из приятелей брата. Без сомнения, он – человек нашего круга и, безусловно, был в курсе некоторых дел Игоря. В чем-то даже, возможно, сотрудничал. Знаю, что они не раз совершали обмен, что называется, по интересам. В коллекционном мире это, знаете, принято.

- Простите, – насторожился оперативник, – вы, как будто, сказали о знании именно «некоторых» дел? То есть, знанием всей полнотой картины коллекции вашего брата он не располагал?

- Арнольд Михайлович, относительно чужой коллекции всего не знал и, по определению, не мог знать. Собиратели, как вы, вероятно, слышали, – народ скрытный и спешить знакомить с приобретениями приятелей в нашей среде как-то не принято. Это своего рода закон, его нарушение в чем-то сродни пустому бахвальству или, если желаете, правилу дурного тона. Хотя, насколько могу судить, брат Барецкому, до некоторой степени, доверял.

   … Покидая гостеприимный островок «Санкт-Петербурга» на Тираспольской, Тюрин столкнулся в прихожей с внучатым племянником Пальцевой. Михаил выглядел помятым, был одет в старые потертые джинсы и майку с портретом команданте Че-Гевары. Судя по всему, продвинутый молодой человек только что пробудился и еще плохо воспринимал действительность. Поздоровавшись с Дмитрием, парень, казалось, не проявил особого интереса к раннему визиту незнакомца.


***

   Отобедав на углу Греческой и Преображенской в заведении под рекламной вывеской «Жарю-парю», где можно было быстро, что называется «перехватить», нормально готовили и где не кусались цены, Тюрин, в соответствии с планом действий, решил навестить квартиру Пальцева. Тем более, до нее было, что называется, рукой подать. Уже через несколько минут он входил в обычный одесский дворик на улице Жуковского, где много лет прожил коллекционер.

   Никаких особых надежд на получение результатов после посещения осиротевшей квартиры оперативник не питал. После обнаружения трупа, опера тщательно обыскали квартиру, а ревизия и опись коллекции, во время которой главную роль играл Арнольд Михайлович Барецкий, вообще заняли не один день.

   Прошествовав по типичному одесскому дворику, подойдя к обычной входной двери и убедившись в сохранности печати, Тюрин известным ему способом отключил недавно установленную сигнализацию и отпер дверь. Без сомнений, не спеша переступил порог квартиры. В прихожей как-то уныло скрипнула половица, со двора послышался какой-то приглушенный плотными окнами шум – похоже, там пребывала молодежь.

   …Обитель Пальцева не была особо просторной – прихожая три небольших комнаты, кухня. По крайней мере, с квартирами коллекционера Барецкого или сестры убитого, это жилье сравнить было сложно. В остальном, исходя из наличия предметов старины, – подумал Дмитрий, – было здесь что-то общее с квартирой на Старопортофранковской, разве, что налет снобизма не ощущался столь явно, если не сказать, что он не ощущался вообще. Впрочем, без хозяина об этом судить было сложно. Дмитрий подумал о том, что в ближайшие минуты, коль скоро он переступил порог этого жилья, ему для начала в очередной раз следовало определить алгоритм собственных действий.

- На текущем этапе, – размышлял Тюрин, – следует включить логику. Анализ старых, хорошо известных обстоятельств дела, порою дает исключительные результаты.

   Сказано – сделано. Розыскник счел за благо расслабленно погрузиться в старое мягкое кресло, что находилось в гостиной и на несколько минут предаться размышлениям.

   Рассуждения Тюрина, в исходном пункте которых он как бы разместил гипотезу о возможной пропаже из квартиры, продлились несколько минут. Суть их сложной не была – нечто очень ценное, если оно только действительно находилось в квартире, и при этом не было обнаружено во время обыска, вероятно, исчезло до этого самого обыска. Или, быть может, не исчезло вовсе. Но где мог Пальцев хранить эту ценность? Вполне вероятен, тайник… Но где? Тюрин мысленно еще раз прошелся по квартире.

   Дальнейшее напоминало иные, не лучшие образчики старого детектива, а догадка пришла внезапно, как-то сама собой. Гостиная? Здесь исследован каждый миллиметр. Спальня? Почти то же. Прихожая? Маловероятно, там обнаружили труп и опера не могли пропустить ничего. Подумав еще немного, Дмитрий пересек гостиную, вошел в тесную кухню и сразу направился к массивному столу. Где же раньше были его глаза?

   Этот предмет мебели, самый объемный и громоздкий в кухне, ни коим образом не вписывался в обстановку патриархального жилища Пальцева. Вся мебель, принадлежавшая коллекционеру, была старинной, возможно, дореволюционной, а кухонный стол скорее походил на предмет, сделанный относительно недавно и, возможно, на заказ. Крышка стола была неправдоподобно толстой. Самым удивительным было то, что ранее этого никто не заметил.

   Оперативник слегка приподнял стол. Его вес, при такой массивной крышке, не показался запредельным. Через секунду Тюрин снял с крышки старенькую изрядно потертую клеенчатую скатерть. Здесь, в углу, скромно находился штамп мебельного салона «Уют», очевидно, того заведения, где коллекционер приобрел или заказал стол.

   На крышке Дмитрий почти сразу, хотя и не без некоторого усилия, разглядел нитевидную щель в форме относительно небольшого прямоугольника. Тайник, с едва слышимым скрипом, как ни странно, открылся простым нажатием на незатейливую геометрическую фигуру. За ней скрывалось небольшое свободное пространство, высота которого, вероятно, не превышала пяти сантиметров, и оно было пусто.

   Оперативник почти сразу обратил внимание на то, что небольшой слой пыли покрывал лишь половину днища тайника, другая половина была от пыли свободна. Тюрин подумал о том, что здесь вполне мог храниться какой-либо предмет, например, небольшая книга, о существовании которой похититель наверняка знал. Это могло также указывать на то, что если кто-то и взял книгу, Пальцеву чужим человеком не был, поскольку знал, где искать и наверняка представлял что именно искать. С другой стороны, предмет, в силу каких-либо обстоятельств, мог изъять и сам Пальцев в связи с какими-то обстоятельствами.

   Квартиру оперативник покинул в хорошем настроении. Его правота, пусть постепенно, шаг за шагом, но, все же, находила подтверждение.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ