БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Валентин Константинов Мастер-класс волшебника Лессона

Как из чиновника Рукосуева сделали мотылька

   Неизвестно, за какие-такие не сладкие коврижки чиновник-коррупционер Кондрат Рукосуев был наказан высшими силами. То ли за взятки и воровство при исполнении жизненно важных для города проектов. Быть может, за постоянное вранье, лицемерие и хроническую трусость. Не исключено, что за раболепство перед начальством и хамство по отношению к подчиненным. Или за какое-нибудь стяжательство – наш герой тайно и явно владел двумя особняками, тремя квартирами и четырьмя престижными автомобилями; имел, естественно, несколько банковских счетов, в том числе парочку – за границей. Кара свыше могла последовать и за примитивное чванство, которое иногда по старинке величают гордыней. Словом, карать было за что. Констатирую голый факт – Кондрата Мефодиевича судьба наказала весьма затейливо, хотя, и несколько экзотически.

   …Кажется удивительным, но, когда ясным майским днем в послеобеденное время в кабинет вечного зампреда и многолетнего депутата явился очередной проситель, чиновник Рукосуев, щедро наделенный интуицией, именно шестым чувством тотчас заподозрил неладное.

   Нет, проситель, на секунду застывший у двери, ничем особенным не выделялся. Одет он был просто, но аккуратно и не вульгарно. Светлая рубашка, темные брюки, такой же пиджак, коричневые туфли, серый галстук, завязанный старомодным «сталинским» узлом – не сильно впечатляли. Усы, бородка клинышком, и слегка азиатский разрез глаз также ничем особенным его не выделяли среди тех сограждан, которых чиновнику доводилось регулярно принимать в своем кабинете.

   При этом все же было в незнакомце нечто отличное от прочих посетителей–просителей. Наверное, спокойный взгляд уверенного в себе человека, который Рукосуев оценил почти мгновенно. Мелькнувшую мысль о возможных происках коварных правоохранителей, государственный муж тут же отогнал, как назойливую муху. Городская верхушка силовиков издавна ходила у него в дружбанах, некоторые разделяли с ним маленькие радости на рыбалке и в сауне, а их самый главный начальник даже числился у него в кумовьях. Да и секретарша, расторопная Леонила, неизвестно кого в кабинет в жизни не пропустила бы…

   Пока же, Кондрат Мефодиевич счел за благо оторваться от служебного кресла и сделать пару шагов навстречу визитеру. Подобным образом Рукосуев поступал далеко не всегда. Пожав незнакомцу руку, чиновник невольно вздрогнул – ладонь посетителя была жаркой, будто пламя и в тоже время обжигающе холодной. Как такое могло быть в принципе, чиновник объяснить не мог.

   - Рад служить, - произнес Кондрат Мефодиевич, и тут же поразился собственным словам, которые сам от себя слышал едва ли ни впервые. – Прошу, присаживайтесь… С кем, однако, имею честь? Вы по какому вопросу?

   - Возможно, вы сильно удивитесь, - вкрадчиво произнес посетитель с небольшим акцентом, - но к вам на прием в первый, а, возможно, и в последний раз в моем лице явился маг. Мое имя – Марк Лессон, если угодно. Дельце у меня – из простейших – направлен, знаете ли, в подлунный мир с ответственным поручением, касающимся непосредственно вас.

   Как раз здесь начались вещи, совершенно поразительные. Прежде всего, невероятным было то, что Рукосуев, от природы ужасно недоверчивый и который сам мог ввести в заблуждение любого, не приказал выгнать посетителя взашей или вызвать неотложку, а поверил совершенно нелепым словам. Причем, поверил несуразице сразу и безоговорочно. Странным было и то, что Кондрат Мефодиевич не только не вспылил, но даже мало-мальски не удивился, а лишь робко вымолвил: «Шутить изволите?». Во рту вдруг пересохло, а ноги сделались ватными. Честный госслужащий почти без сил плюхнулся в мягкое эксклюзивное кресло.

***

   - Вы, наверное, по мою душу? – встревожено спросил чиновник после некоторой паузы. – Ежели так, то я слышал, что у вас расписываются кровью, а вы исполняете любые желания подписанта?

   - Нет, уважаемый Кондрат Мефодиевич, - озадаченно посмотрел на чиновника Лессон. – Скупка душ проходит по другому ведомству. Не думаю, что наши коллеги проявят интерес к вашей душе. Вы ведь – отнюдь не праведник и, как мне сказали, даже близки к атеизму. В службе, параллельной нашей, в ведомстве, у тех, кто скупает души, в особой цене праведники. Грешники и прочие атеисты, простите, - товар не ликвидный. Их в вашем мире явный избыток. Так сказать, предложение превышает спрос.

   - Это не так, я совсем не атеист, - попытался выкрутиться Рукосуев, рассчитывая на выгодную сделку. – В прошлом году даже в церкви побывал. В праздник посещал, вместе со всем городским начальством. Свечки ставили, службу стояли…

   - Повторяю, уважаемый, - с едва заметным раздражением сказал маг, - ваша душа меня не интересует вовсе. Моя миссия состоит в другом.

   - Тогда чем обязан? – разочарованно спросил коррупционер. – Готов послужить, если потребуется…

   - Непременно потребуется, - резко прервал хозяина кабинета Марк. – Видите ли, обычно я занят сбором информации, но вот сегодня получил иное, весьма деликатное задание - исполнить на практике одно решение.

   - Какое? – скрывая тревогу, спросил Рукосуев. – Вы, как будто, намекнули, что оно касается меня?

   - К несчастью для вас, касается вплотную, - развел руки Лессон. – Я здесь исключительно для того, чтобы наказать вас.

***

   - Наказать? Помилуйте, за что? – недоуменно воскликнул Кондрат Рукосуев, после восприятия шокового известия постепенно обретая способность мыслить и говорить. – Разве нарушен Уголовный кодекс? Я всегда старался уважать законы.

   - Это вам, золотой мой, только кажется, - спокойно, почти ласково произнес маг, делая упор на слове «вам». – Вам-то самому нравится ваше поведение? В быту и, особенно, на работе… Всегда ли вы чистоплотны в том, что касается презренного металла и его бумажного эквивалента? Любите ли вы ближних? И не желали жену ближнего своего?

   – Согласен, в моей работе есть недостатки. И в жизни гладко не все. Но, чем, простите, другие лучше? Разве мои коллеги, скромные служащие, ведут себя иначе? А преподаватели, а врачи? Даром, что из бюджетников, а так на них вообще клейма негде ставить! – возмутился Рукосуев. – Сами, небось, знаете, не я все придумал…

   - За вами, уважаемый, Кондрат Мефодиевич, по нашему ведомству числятся серьезные прегрешения – взятки, воровство бюджетных денег, - спокойно продолжал Лессон, пустив в ход прокурорский тон. - Вы однажды на доме престарелых нажились и дважды на детских интернатах. Уж вы ли себя обожаемого не знаете? Полноте, дорогой … Что же касается прочих чиновных людей, вкупе с законниками, медиками и отъявленными педагогами, то уверяю вас, они сполна ответят за содеянное. Не сейчас и как-то менее оригинально, по-другому.

   - Виноватым себя не считаю. Ошибаются все, а кому сейчас легко? - кроме затертого донельзя и дурацкого вопроса, иных защитных ходов чиновник не находил. – И вообще, каждый зарабатывает на жизнь, как может. Еще скажите, что деньги, это – не главное, а попробуйте без них что-то решить. Их, между прочим, еще никто не отменял…

   В раскрытое окно кабинета влетела огромная зеленая муха, противное жужжание которой, хотя и раздражало Рукосуева, но, как ни странно, позволило собраться с мыслями для защиты. Чиновник сначала подумал о том, что зря промышленность перестала выпускать «липучки» против мух, и тут же переключил мысли, решив стоять на своем до последнего.

   - Хитрите, уважаемый, - тем временем криво усмехнулся маг. – Зарабатывают, как вы изволили выразиться, люди, когда что-то создают, или, хотя бы, посредничают. А вы, любезный, обдираете ближнего на ровном месте, будто липку. Можно сказать, на людских несчастьях паразитируете. Какой же это заработок? И вообще, в какой только пакости вы не замешаны?

   - Как же, - перед Рукосуевым мелькнул лучик надежды. – Не мог быть замечен, например, в спекуляции или доносительстве.

   - Тему спекуляции, драгоценный мой, давайте вообще вынесем за скобки. Теперь это успех, доблесть, которую называют добропорядочным бизнесом. Что же касается отсутствия доносительства, то это тоже не ваша добродетель – просто время не то. Нынче никто анонимку или донос без авторской подписи читать не станет. Даже с подписями их читают не всегда.

   - Верно, - не без сожаления вздохнул Рукосуев, вспомнив друзей. – Правоохранители у нас перегружены.

   - Не сомневаюсь, - гнул свою линию Лессон, – предоставь вам судьба для жизни иную эпоху, например, сталинскую, то, наверняка, вы бы преуспели в эпистолярном жанре. Не только, как подмечено зоркими людьми, «корысти ради», но и «из любви к искусству». Это дело, по большому счету, живет и сегодня, только приобрело оно несколько иные формы. Скажите по правде, разве вам не случалось ежедневно «постукивать» на коллег или конкурентов? Или вы не являете собой модернизированный тип сталинского сексота?

   - Вы думаете? - для проформы спросил Рукосуев, стремясь выиграть время. – Не замечал. Скажите, а возможно ли эти грехи искупить? – Рукосуеву вдруг почудилось, что мага можно легко обвести вокруг пальца. - Загладить провинности честным трудом, например.

   - Самоотверженным? Стахановским?– удивленно приподнял бровь Лессон. Марк издавна, со времен Рамзеса Тринадцатого на дух не переваривал ябед и врунов. – В работе не будете щадить ни себя, ни людей? – магу случалось громогласно и раскатисто хохотать, но на этот раз он предпочел подавить позывы к громкому смеху.

   - Предельно самоотверженным, - убедительным тоном заверил Рукосуев, не уловив иронии или не желая ее слышать. – И щадить никого не буду.

   - Не исключено, что вам такую возможность со временем милостиво предоставят, - ответил Марк, в понимании которого оценка личных качеств Рукосуева опустилась ниже плинтуса. – Но для этого придется сначала отбыть назначенное вам наказание. Причем, испить чашу сполна.

   - Какое наказание? – в страхе вскричал чиновник. - Меня убьют? Зарежут? Четвертуют? Или в тюрьму посадят? Кто, в конце концов, у вас прокурор?

   - Институт прокуроров у нас упразднен примерно в одно время с институтом прокураторов. По причине изначально заложенной в этих структурах сути. Что же до вашей кары, то губить вас никто не намерен - мое начальство не столь кровожадно, как иные земляне. Просто вы скоро будете обращены… в мотылька, одного из славных представителей семейства чешуекрылых.

   - Но почему в мотылька? – изумленно вскричал чиновник, лихорадочно вращая головными шестеренками. – Если из меня сделают бабочку, то, что же тогда будет с остальными чиновниками? Откуда такое странное решение? Это не предусмотрено законодательством!

   - Не скрою, мне тоже решение представляется странноватым. - На абсолютную вздорность фразы чиновника насчет законодательства Марк, казалось, закрыл глаза. – Тем не менее, оно принято и его придется исполнять. О собратьях можете не думать, о них, как сказано, со временем позаботятся те, кому положено. Уверяю, как говорят в вашей среде, их «опустят» по полной программе. Кстати, быть может, вы предпочтете быть обращенным в барана или крокодила? А в устрицы записаться не желаете? Можно легко устроить. Да, а ведь еще возможны воплощения в утконоса, крысу или в любого из слизняков.

   - Не хочу в устрицы…

   - Нет, лучше бы вам примкнуть к членистоногим. Конечно, они совсем не такие как вы; у того же кузнечика уши на ногах. Зато есть настоящие таланты. Тот же сверчок – великолепный скрипач. Жил у меня один такой, Кузьмичем звали…

***

   Коррупционер молчал. Термин «членистоногие» едва не добил чиновника окончательно и почему-то вызвал ассоциации не с какими-то осами, клопами или жуками, а чем-то уродливым страшным и малопонятным. О существовании членистохоботных он даже не предполагал. Воспалившийся мозг Рукосуева лихорадочно продолжал искать выход. В какой-то момент во взгляде почти затравленного, но еще не сдавшегося окончательно «зверька», мелькнуло торжество - ему показалось, что спасательный круг найден.

   - А что если все решить сразу, подумал - Рукосуев. – Одним махом, четыре с боку – и ваших нет. Чиновник украдкой посмотрел на стол, где стоял увесистый бюст, доставшейся вместе с кабинетом от предшественника. Бородатый мужчина, отлитый из бронзы без художественных изысков, не то Чехов, не то Столыпин, мог послужить идеальным орудием для удара по голове.

   Чиновник, стараясь быть максимально естественным, протянул руку к бюсту, но тот, несмотря на время года, вдруг обратился ватным Дедом Морозом с глупой, до невозможности, улыбкой. План покушения провалился - пришелец Марк явно читал его мысли. Следовало искать иной выход.

   - В таком случае, извольте предъявить вашу лицензию на право заниматься переселением душ. На худой конец, сертификат на внеплановую реинкарнацию, - Рукосуев попытался вернуть голосу начальственный тембр и даже придать металлические нотки. В бюрократических препонах аппаратчик разглядел едва ли не последнюю надежду на спасение от магического форс-мажора.

   - Ах, это, - рассеянно промолвил Лессон. – Простите, формальность, запамятовал. С этими словами маг щелкнул пальцами и в его руке тут же возникли белые стандартные листы с отпечатанным тестом. Пачка бумаг, без промедления оказавшаяся в руках Кондрата Мефодиевича, была до невозможности внушительной и объемной.

   Бюрократ бегло просмотрел верхний документ, представлявший собой некий указ кабмина о праве Закрытого акционерного общества «Возлети к небесам», возглавляемого частным предпринимателем Марком Лессоном на осуществление «реинкарнационной деятельности в стране и зарубежье». После определения «реинкарнационной» в скобках значилось мудреное прилагательное «метемпсихозной». На то, обстоятельство, что Указ был составлен на русском языке и, следовательно, не мог быть подлинным, одуревший от происходившего Рукосуев, внимания не обратил.

   Навыки искушенного аппаратчика все же помогли Рукосеву осознать, что содержание документа и его стиль, за исключением языка, могли служить образцом к составлению подобного рода бумаг, несмотря на всю нелепость предмета, о котором велась речь. Но дело было даже не в этом, а в том, какие подписи и печати значились на последних двух листах документа! Увиденные размашистые и уверенные автографы, многоцветные ведомственные оттиски шокировали Рукосуева не менее, чем сам факт появления мага в его кабинете.

   - Как, неужели и он подписал? – пробормотал Рукосуев. – Ему же не по чину… И «вона» тоже. И этот, который толком ни одного языка не знает… И МИД, и силовики…

   - Надеюсь, вы, уважаемый, понимаете, что если потребуется, то у нас документ подпишут все, кто нам будет нужен. Вплоть до чернокожих президентов больших и самых малых стран, вождей индейцев, полинезийцев или сибирских шаманов. И даже барон из местного анклава ромов…

   - Да кто вы такой? Я вас на дуэль вызову! – вдруг истерически взвизгнул Рукосуев, внутри которого вспыхнула паника. - Стреляться немедленно! Где пистолеты? Где шпага?

   - Всегда пожалуйста, - поклонился Марк. – Вы не боитесь, что в последний момент пистолет в вашей руке обратится в какой-нибудь банан или хуже того, а шпага вдруг сделается мухобойкой?

   Рукосуев замолчал – отбросив мысль о дуэли, он, с глазами, едва ни выскочившими из орбит, снова и снова просматривал приложение к указу. На бумаге присутствовали все возможные согласования, вплоть до министерства овощеводства и виноградарства. Существует ли такое на самом деле, Кондрат Мефодиевич, естественно, не ведал. Корявая подпись майданной бабушки Прасковьи его также впечатлила. Хотя, причем здесь несчастная старушка, одна из главных почитательниц талантов бывшего президента Украины, Рукосуев никак не мог взять в толк. Впрочем, сделать это он даже не пытался.

   - Ну и как вам? – спросил Лессон. – Быть может, есть еще предложения?

   До крайности перепуганный и отупевший Рукосуев в отчаянии замотал головой. Документы добили его окончательно – в могуществе мага он теперь не сомневался, даже на йоту. Не бараном, не, тем более, крокодилом ему стать не улыбалось. Еще меньше хотелось оказаться на блюде в ресторане в качестве устрицы под каким-нибудь острым соусом. Кондрат Мефодиевич решил безропотно покориться судьбе.

***

   - Думайте, - Лессон, с любезной улыбкой протянул небольшой справочник, на красочной обложке которого Рукосуев прочитал претенциозное название «Все о бабочках». - Начальство перед отъездом специально вручило, дабы вы смогли выбрать для себя подходящий вариант.

   - Так у вас имеется начальство? Вы, значит, тоже при чинах и службе? – с затаенной надеждой увидеть в маге «своего» спросил Рукосуев. – Быть может, по-хорошему договоримся? Вы и я, все по-честному…

   - Отбросьте иллюзии, уважаемый, – мягко, но совершенно определенно произнес Марк. – В нашем измерении подобные марсы не приняты. Несколько сотен лет тому назад, после нежданного исхода одной маленькой войны в Древнем Египте, мздоимство в нашей среде пресекли раз и навсегда. Тогда, помнится, троих младших магов наказали примерно – перевели в разряд смертных и отправили простыми солдатами на какую-то жестокую войну. Одному там распороли живот в первом же сражении, двух других взяли в плен и отправили в гарем…

   - В гарем? Я тоже хочу, – выдавил из себя Рукосуев. – Давно мечтал…

   - Ах да, извиняйте, упустил маленькую деталь, - серьезно сказал Марк. - Предварительно их насильно сделали евнухами. Оскопили, так сказать, выхолостили, полностью лишив мужского достоинства…

   - Какой кошмар! Просто тихий ужас! – прошептал взяточник.

   - А чего вы, мой друг, хотели? – прищурился маг. - Наш главный шутить в плане коррупции не любит, а я слишком дорожу своей работой и положением. Вас, впрочем, это не касается.

   - Не желаю, - Кондрат, почувствовал, как на глаза внезапно навертываются обильные горькие слезы – знак скорби по остающейся в прошлом жизни с ее маленьким и большими радостями. Неожиданно, на него нахлынула небывалая для чинуши волна откровенности, которую можно было отнести только на счет коварного чародейства Марка.

   – Хочу в сауну по субботам, - всплакнул он. - И чтоб стол накрыт был с черненькой икоркой, водочкой и пивом… И девочки… И персональный джип, и пенсию высокую…И уважение, почет…

   - Кушать вы вскоре вообще ничего не сможете, - сочувственно заметил Лессон. – А вот пить… Разве что цветочный нектар. Впрочем, энтомологи говорят, что бражников нектар пьянит – их даже, как будто, отлавливают на всякие там сиропы. Словом, отныне не ведитесь на сладенькую «клубничку». Пить, правда, придется через соломинку, простите, через хоботок. Да и то не очень долго. Что же до сауны, то она отныне категорически противопоказана, вам там отныне и минуты не продержаться. О девочках я лучше умолчу – вы и без того, вижу расстроены. Зато, представьте, каким красавцем вы будете. Правда, вряд ли долго…

   - Не хочу, - продолжал ныть Рукосуев. – Они такие бесправные, эти насекомые…

   - Что верно, то верно, - вздохнул Лессон. – Если бы вы, милостивый государь, знали классику, то наверняка бы вспомнили басню о том, как кондуктор в экипаже раздавил каблуком тарантула, только за то, что тот не заплатил за место. Какие уж тут права…

   - Несправедливо, - продолжал ныть чиновник. – Сами идите в бабочки или на цветок!

   - Ай-ай-ай, - укоризненно покачал головой маг. – Ваш покорный слуга, в отличие от вас, в коррупции или в ином дерьме не замешан. А ведь в молодости вы, Рукосуев, другим человеком были. О хорошем мечтали, песни задорные пели. Помните: «Любовь, комсомол и весна». Или вы уже тогда маскировались? А что ныне? Коррупционер и расхититель… Смотреть противно. А ведь вы, как будто еще и депутат… Стыдно, уважаемый…

   - Стыдно, - плаксиво согласился коррупционер. – А что поделать?

   - Все же, милый мой, не убивайтесь, - вел к развязке Лессон. В любой ситуации имеются свои плюсы. Обнаружатся они и в вашем положении. Хотя, говоря по правде, позавидует вам далеко не каждый…

***

   - Это правда, что бабочки живут всего один день? – дрожащим и скорбным голосом спросил слегка успокоившийся Рукосуев. – Какая несправедливость… В детстве мне бабушка что-то подобное читала. Вроде того, что «не долог мой век», и «не тронь ты меня, человек»…

   - Ну, что вы… Трогать вас пока никто не собирается, а в качестве мотылька можно прожить и месяц и два. Это уж как карта ляжет. Время для бабочек течет совершенно по-другому – они дорожат каждой секундой. Впрочем, людям это знакомо. Вы и сами замечали, что в молодые годы дни тянутся невыразимо долго, особенно в малоприятных ситуациях. В зрелости время бежит довольно споро, а в старости, смею вас уверить, мгновения и вовсе будут свистеть, «как пули у виска».

   - Как же замечал, - кивнул Рукосуев, никогда не задумывавшийся над законами. Чутьем матерого аппаратчика, он осознал, что перечить магу даже в мелочах – себе дороже.

   - Ежели, без философских изысков, - продолжал Марк, - то ваш покорный слуга, хотя и не относит себя к натуралистам, но, где-то слышал, что рекордный для века бабочки срок – десять месяцев. Есть такая летунья – лимонница. Она, знаете, даже зимует, если удается найти подходящее местечко, а весной на лесных полянах появляется одной из первых.

   - Нельзя ли мне обратиться лимонницей? – попытался продолжить торг чиновник. – Моя благодарность не будет иметь границ, в пределах разумного, конечно … К тому же, я лимоны люблю. Особенно, под коньячок, да мелкими дольками. Это не хуже водочки в запотевшей стопке с икоркой

   - Экий вы, родимый, упрямец… Во-первых, коньяк с лимончиком – дурной тон и махровое жлобство, во-вторых, сказано же, что у нас «благодарить» не принято, причем, в любых формах. К тому же все вакансии на бабочек-лимонниц расписаны на сто двадцать лет вперед – не вы один у нас такой умный. Заявки поданы, иные даже утверждены. Льготы остались только для ветеранов и инвалидов. Вы ведь, как будто, пока не инвалид и «чернобыльское» удостоверение у вас липовое? И, вообще, лимоны здесь не причем. Так-то, глубокоуважаемый…

***

   - Прошу вас, - Марк вновь, уже с большей настойчивостью, предложил чиновнику справочник по известным науке чешуекрылым. - Извольте выбирать. Ах, да, вы еще насчет уважения и почета что-то там говорили... Но за этим вам можно будет обратиться к юным натуралистам. Уверяю, после того, как попадете к ним в сачок, за почетом дела не станет. Вас уважат на самом видном месте - в школьном зоологическом музее – это у них вроде доски почета. В общем, есть шанс обрести популярность и респект на долгие годы. Можно, при случае и в телепередаче засветиться, стать знаменитостью. У ведущих Дроздова или Любимцева, например.

   - Это же форменное безобразие! – вдруг снова вспылил Рукосуев. – Куда только защитники животных смотрят? Всякие там «зеленые» и «голубые»… Я, в конце концов, буду жаловаться! - Чиновник, за неимением других возможностей, решил прибегнуть к тривиальному блефу, который был его излюбленным бытовым приемом. Именно в блефе прохиндей разглядел свой последний шанс.

   - Уважаемый, «голубые» здесь вообще не при делах, - поправил чиновника Лессон. – Да и на «зеленых» мода в Европе проходит. От вас, Кондратий Мефодиевич, простите, за версту веет хозяйственником старого типа, но никак не политиком – от политики вы безумно далеки. Что же касается апелляций, то это ваше право. Можете обратиться хоть в Европейский суд по правам человека, хоть еще куда. Не думаю, что в этом случае вас ожидает что либо хорошее. Любопытно, на кого именно вы намерены жаловаться? Имейте в виду, в отечественных домах скорби нынче условия немногим лучше прежнего…

   Блеф с угрозой пожаловаться неизвестно кому провалился; альтернативы за душой у Рукосуева не оказалось. Приняв потными дрожащими руками толстую книгу в жестком кожаном переплете, он тут же настороженно раскрыл ее.

   Красочные иллюстрации впечатляли! Каких расцветок крыльев и рисунков бабочек здесь только не было! Подумать только, всю цветастую гамму создавали обычные сочетания мельчайших чешуек на крыльях насекомых! Аполлоны, махаоны и даже адмиралы с прочими нимфалидами. А рисунок на крыльях павлиноглазки - просто чудо! Складывалось полное впечатление того, что небольшой костер отразился в зеркале лесного озера в час солнечного заката. Опытный чиновник, однако, к его чести, сразу понял, что подобные красоты – не для его возраста и положения. Слишком ярко, броско, а «светиться» Рукосуев не то, чтобы не любил, но предпочитал осторожность. Вскоре выбор, казалось, был сделан.

   - Вот эти, совки, как здесь сказано, Орденские ленты. На первый взгляд, серенькие, но крепкие … Взгляните на нижние крылышки. Награды-то каковы в виде лент! Желтые, розовые, фиолетовые, как у принцев, князей и генералов. И в нашем городе, как здесь сказано, эти бабочки водятся. Значит, по климату подойдут…

   - Гм… У вас губа – не дура. Но, видите ли, награду заслужить надо, дорогой мой, - веско заметил маг. - Это у вас орденами, случается, приторговывают, а в нашем мире все по-другому. За вами героических подвигов, вроде бы, не числится, в боевых действиях вы не участвовали, с трудовыми подвигами также напряженно. Так что на орденскую ленту вы, простите, не тяните.

   С этими словами Лессон извлек из кармана точно такой же справочник по чешуекрылым, только в миниатюре, пристально взглянул на него и секунду спустя держал в руках точную копию «рукосуевского» издания.

   – Я бы, пожалуй, рекомендовал вам иной вариант, - сказал маг, наскоро пролистав книжицу. – Выбор ведь большой…

   - Какой именно? – опасаясь подвоха, настороженно спросил ушлый коррупционер. В каждом слове Марка ему мерещились хитрые ловушки.

   - Есть такая энергичная, красивая, но в тоже время скромная бабочка – бражник, - продолжал кудесник, раскрывая нужную страницу. - Имеются и разновидности – олеандровый, глазчатый, винный… А также самый большой – известная Мертвая голова, у нее еще такой характерный рисунок в виде черепа на тельце… Но, судите сами, глазчатый бражник – излишне ярко. Олеандр, говорят, вреден для здоровья, а Мертвая голова – звучит слишком мрачно. Еще бражник липовый, но, согласитесь, это также не впечатляет. Вам подойдет, пожалуй, винный. Симпатичный, знаете ли, мотылек, хотя и не самого высокого полета. С одной стороны упитанный, - маг оценивающе поглядел на дородную фигуру чиновника, - с другой – маневренный, вроде вас. Да и нектара вволю напьетесь. Не французский коньяк, и не мартини, и даже не охлажденная водочка, конечно, но все же, в новой ипостаси вам будет и вкусно, и полезно.

   - Гм, а нельзя ли выбрать что-то другое? - попытался поторговаться Рукосуев. – Бражник, это почти какой-то бомж, деклассированный элемент. К тому же, винный. Как- то не престижно, излишне скромно и где-то даже бедно…

   - Что же, к скромности вам придется привыкать. О престиже тоже можно не думать – убежден, вашим новым знакомым - прочим чешуекрылым и разным членистоногим до вас не будет никакого дела. В остальном, уверяю, - тихо, но убежденно произнес Лессон, - для вас это не худший вариант. Благодарите, любезный, даже за это. Не то вообще станете каким-нибудь китайским дубовым шелкопрядом или мелкой молью. Охота вам в поте лица производить шелк или порхать по комнатам над коврами под бурные и продолжительные аплодисменты?

   - Порхать – какое-то легковесное слово, - раскинул мозгами Рукосуев. Это было последнее, что он успел подумать, будучи в прежнем обличье. Щелчка пальцами в исполнении Лессона он уже не уловил.

***

   То, что Рукосуев ощутил после перевоплощения, в первый миг ему даже отчасти пришлось по душе… Нет, конечно, его скромный рабочий костюм, стоимостью в пятьсот долларов сразу осел на пол, а он сам враз лишился рук, ног и прочих конечностей, потерял человеческие ощущения, зато сохранился разум и пришли необычайная легкость и некая неземная беззаботность.

   Веретеновидные усики отнюдь не портили его облик. Обретенные крылья, узкие, продолговатые, но чрезвычайно прочные и надежные напоминали то ли самолетный, то ли вертолетный винт, надежно закрепленный на небольшом, но сильном и вертком тельце, походившем на миниатюрную сигару. Крылья действовали, казалось, на автомате. Они сразу сами собой вынесли Рукосуева в раскрытое окно, хотя, Кондрат Мефодиевич, оказавшись в новой ипостаси, об этом даже подумать не успел. И кабинет, и секретарша Леонила, и несговорчивый зловредный Лессон остались в прошлой жизни.

   Бывшему чиновнику сразу понравилось подхватывать вертикальные потоки воздуха, взмывать в небесную высь и резко погружаться в воздушные пропасти. Усталости небольшие узкие крылья, казалось, не знали. Кондратию также пришлись по душе крутые виражи и прочие воздушные кренделя, которые сразу же оказались доступны, а также устойчивая неподвижность в полете перед цветком - полной сладковатой пахучей нектаровой чашей. Клумбы и прочие цветочные «плантации» он находил безошибочно, словно кто-то невидимый наделил его информацией обо всех городских садах и парках. А вот за город его не тянуло – бражник явно предпочитал урбанизацию сельскому разнотравью и разноцветью.

   Невероятно душистый нектар пришелся бывшему чиновнику по вкусу. Сладковатая влага не пьянила, как коньяк, не била тупо в голову, как виски, но, все же, давала приятные, ранее незнакомые Рукосуеву вдохновляющие ощущения. Единственный в мире мыслящий мотылек, как ни странно, твердо знал, какие цветы полны пахучего нектара, а какие являют собой обычные пустышки. Внешний вид цветка ничего не значил и, даже, напротив, был обманчив.

   Не прошло и получаса, как начинающий бражник с удовольствием откушал десятки видов нектаров – и, странно, ни в одном глазу. Что ощущает и как ведет себя пьяный бражник, и вообще, встречается ли в природе подобный феномен, Рукосуев ни в малейшей степени не представлял.

***

   Все вокруг занимало изрядно. Рукосуев не без интереса следил за пучеглазыми стрекозами, казавшимися ему огромными непонятными существами, вроде птеродактилей; с опаской взирал на пчел, ос и, особенно, шершней, в которых он видел чуть ли ни монстров, угрожающих его жизни.

   Довольно скоро бывший чиновник убедился в правоте Лессона – в мире насекомых до него никому не было решительно никакого дела. На крылатого Рукосуева никто не обращал внимания – каждый инсект занимался исключительно собственной персоной. Кто в праведных трудах добывал свою долю нектара, кто с аппетитом поедал растительность, а кто, вроде муравьев, не брезговал падалью. Серебристые охотничьи сети, тончайшие, но прочные, в ожидании глупых зеленых мух раскинули в цветочных зарослях хищные, с виду злобные пауки. От монстров, не только энтомологического мира бражника уберегали также быстрое вращение крепких крыльев и легкое жужжание, походившие на полет грозного и уважаемого за сильное жало шмеля.

   Экс чиновник поначалу обращал внимание и на других бабочек, но вскоре понял, что перед ним примитивные глупые, хотя и красивые существа, не наделенные человеческим интеллектом. Как вести себя с бражниками противоположного пола он совсем не представлял. В комплиментах не рассыпаться, подарками не одарить, да и в сауну не пригласить.

   - Все-таки жесток этот Лессон, отвадивший меня от всего привычного, - сообразил бражник. – Устроил мне вырванные годы… Кто бы сказал, что заделаюсь на старости лет экстремалом, – не поверил бы в жизни, - подумал он, выписывая очередной воздушный вираж.

***

   Внезапно бывшего чиновника посетила мысль, сразу, и напрочь испортившая настроение. Из уроков биологии в школе он вдруг вспомнил, что рано или поздно любая бабочка перейдет в состояние гусеницы, а та, в свою очередь, естественным образом обратится куколкой.

   - Фу, гусеницы, - брезгливо подумал Рукосуев-мотылек, зависая над очередным цветком. – Тупые зеленые обжоры, такие мерзостные… И бурые темные куколки тоже малосимпатичны, висят себе вниз головой безо всякого толку. Все-таки, сволочь, этот Лессон, не напомнил о природных превращениях. И понятия у него идиотские. Коммивояжер хренов… Хотя, с другой стороны, теперь выходит, что я могу «вкушать мир» много дольше.

   Настроение, все же, было подпорчено. Еще более оно ухудшилось, когда, описав по центру города круг, бражник вернулся к зданию мэрии и подлетел к родному окну. Он ожидал лицезреть скандал, связанный с собственным исчезновением, но… Открывшаяся картина его предельно огорчила. Кабинет был пуст, его дорогой костюм сиротливо валялся на полу. Все-таки приговор, оглашенный Лессоном, был где-то иезуитским.

   … Поисками пропавшего чинуши, как ни странно, никто не был озадачен и даже не обеспокоен. Рукосуев понял, что Марк давно ушел, очевидно, бросив, или осознанно оставив его на произвол судьбы. Поведение секретарши, не поднявшей тревоги, какое-то время оставалось для Рукосуева загадкой и причиной недовольства, но вскоре он сообразил, что хитрый Лессон мог от его же, начальственного имени отпустить сексапильную Леонилу домой, и даже предоставить ей отгул. А то и хуже того - в ресторан пригласить. Ситуация его расстроила и даже обидела.

   …Рабочий день подходил к концу. Коллеги-функционеры после тяжких трудов медленно выползали на улицу через центральный вход, вдыхали аромат поздней весны и направлялись, кто к джипу, кто к скромненькой «Волге». Их почтительно приветствовали сытые котообразные, очевидно, довольные бытием водители, умевшие не только водить авто, но и держать язык за зубами. Рукосуев тут же вновь вспомнил, о том, каких преференций лишился и попытался отогнать мрачные мысли. Он понимал - толку в ностальгических воспоминаниях мало, придется довольствоваться тем, что есть.

***

   - Эх, забыл спросить у этого бандита Лессона, сколько живут бражники в качестве бабочки, - с досадой подумал бражник-Кондрат. – Разбойник прав - все относительно, и время течет для всех по-разному. За двадцать минут новой жизни мне довелось узнать не меньше, нежели за год прежней.

   В этот миг на бывшего бюрократа вдруг накатила вторая ностальгическая волна – много выше и круче прежней. Прямо - таки, девятый вал. Коррупционер вновь вспомнил об утраченной жизни в людском руководящем и канувших в лету благах, поочередно представляя себя, то в президиуме торжественного собрания, то в VIP-ложе стадиона на футбольном матче, то во время зимнего отдыха на пляже, где-нибудь на Мальдивах. А в каких банкетах ему доводилось участвовать с приятелями! При этом тривиальный вопрос: «За чей счет банкет?» никогда не просачивался ни в одну из чиновничьих голов.

   Нечего было и думать о том, чтобы оказаться хотя бы в одной из этих ипостасей, в личине бражника. Кто он теперь? Даже не лузер в человеческом понимании, даже не грязный и больной бомж, а какой-то мутный мыслящий мотылек. Абстрактное выражение «тоска зеленая» обретало в тенистых приморских парках абсолютно конкретный смысл.

   В довершении всего погода резко испортилась; надвигавшийся вечер вдруг перестал «веять свежим опахалом». Небо резко потемнело, похоже, собирался дождь, что грозило всем насекомым серьезными неприятностями. Бражнику срочно требовалось искать укрытие. Совершенно некстати к Рукосуеву привязалась песня из старого кинофильма про бабочку, которая «крылышками бяк, бяк, бяк» и, которую, в конце концов, съел воробышек.

   …Внезапно над ухоженной клумбой, черные мысли диковинного бражника оборвал белый шитый сачок юного натуралиста. Хитрого охотника за жизнями крылатых красавиц и красавцев, утративший бдительность Рукосуев поначалу не углядел; только вдруг вокруг все побелело, будто в тумане. Не сразу «догнав», что оказался в плену под обычной марлей, экс-чинуша хотел было напомнить ловцу про Карлсбадскую конвенцию, запрещающую без надобности уничтожать крылатые живые существа. Документ, правда, касавшийся, прежде всего пчел – фавориток самого бывшего президента, подписали Никарагуа, Украина и, как он где-то читал, еще семь государств, преимущественно африканских, что выглядело большим успехом отечественной дипломатии и важным шагом на сложном пути к общечеловеческим ценностям. Но сделать это Рукосуев не успел, к тому, же нынче не имел и физической возможности.

   Пленивший бражника юннат выглядел крайне противно. Очки с толстыми стеклами в дешевенькой оправе не могли скрыть водянистых, туповатых, но, при этом азартных глаз. Отнюдь не ясные очи, вероятно, углядели пополнение школьного зоологического музея и, связанную с этим минуту собственной славы, подкрепленную отличной оценкой в дневнике. Облик юнца дополняла белая панама, очевидно, покроя пятидесятых годов прошлого века, при которой не хватало, разве что, пионерского галстука.

   – Гаденыш, сраный ботан, - выругался Рукосуев про себя, хотя реальные ботаники отношения к ловле мотыльков явно не имели. – Дарвин недоделанный, наверняка содержит дома аквариум…

   Очкастый губошлеп, плотоядно улыбаясь, загнал мотылька, бывшего Рукосуева, в стеклянную банку с крышкой, очевидно, предвкушая жестокую расправу, но по каким-то своим соображениям, отложив ее на время. Вероятно, прыщавый натуралист рассчитывал до начала дождя загубить еще парочку крылатых невинных существ.

   - «И не долог мой век», - бывший чиновник, мысленного оплакивая себя любимого, неожиданно вспомнил детский стишок. – Украсят мною под стеклом захудалую школьную коллекцию, и будет в меня какая-нибудь лузерша-биологичка каждый день указкой тыкать. Эх, жизнь моя жестянка!

   - Кто его знает, что на уме у этого кузена Бенедикта. Еще устроит заклание, с него станется… Пожалуй, хватит с моего эндемика - бюрократа, - подумал Марк, наблюдавший за бражником со стороны. Маг нехотя щелкнул пальцами.

***

   Рукосуев не знал, сколько прошло времени с той минуты, когда он, будучи мотыльком, угодил в сачок юного натуралиста. Было странно, что он вообще вспомнил о времени, поскольку, обретя чешуйчатые крылья, любые временные ощущения переживал иначе, чем раньше.

   То, что у него раскалывалась от боли голова, также казалось странным – ведь голова у насекомых, по определению не должна болеть. Тем более, у чешуекрылых, которых готовили для пополнения школьных коллекций. К тому же, по причине козней мерзавца Лессона, головы в человеческом понимании у Рукосуева не должно было быть вообще.

   Вопреки всякой логике, головная боль не уходила. В какой-то момент чиновник ощутил, что больше не в силах терпеть. Как раз в этот миг матерый бюрократ и взяточник почувствовал, что у него вытягивается тело, безболезненно отпадают крылья, а вместо них произрастают руки. Где-то, в глубине подсознания, Кондрат подсознательно ощутил, что ему назначено свыше возвратится в человеческое обличье.

   Полностью осознать данное обстоятельство он не успел. С трудом разлепив веки, Рукосуев понял, что находится в человеческом облике совершенно без одежды в хорошо знакомой ему сауне. Трещавшая от боли голова, судя по некоторым очевидным признакам, только что побывала в большом блюде с салатом оливье. Остатки роскошной вчера трапезы на широком, видавшем виды столе, где не хватало только салата по-милански с трюфелями, жареных колибри, и судачков «а-ля натурель», не просто внушали отвращение, но и пробуждали позывы к тошноте.

   Имевшееся на столе в умеренном количестве сладкое – бланманже и воздушный киевский торт для приглашенных дам, после волшебных цветочных нектаров и вовсе грозили рвотой. Общую ситуацию не спасали даже почти не тронутые изыски исконно одесской кухни, вроде рыбы «фиш», копченого мяска и красной икры, доставленной накануне самолетом с Сахалина. Не вызывали вдохновения и запахи, воцарившиеся в сауне под утро. О флюидах, источаемых его ртом, возрожденному чиновнику судить было сложно.

   - Опять основательно перебрал, – подумал Рукосуев. – Надо бы в следующий раз как-то аккуратней, скромнее. Здоровье уже не то, печень пошаливает. И возраст…

   Судя по тому, что коррупционер находился в полном одиночестве, утро наступило уже давно. Собутыльники разъехались. Ощущение глубокого похмелья, далеко не из самых приятных, вдруг сменилось радостным осознанием того, что все происходившее с ним на городских клумбах – не более, чем кошмарный сон. Сполна вкусить радость избавления от крыльев, усиков и брюшка, также как и от сообщества инсектов, ему мешали звон в ушах и отвратительный привкус во рту.

   Будь Рукосуев более подкованным по части литературы, он бы вспомнил известную рекомендацию – подобное лечить подобным. О том, чтобы опохмелиться он все же подумал. Но сама мысль о водочном возлиянии через силу или потреблении прочих излишеств тотчас вызвала спазмы и тошнотворные позывы. Самым желательным напитком для него сейчас являлся огуречный рассол, но его поблизости не наблюдалось.

   - Приснится же чертовщина, - подумал Рукосуев, припоминая воздушные пируэты бражника и доверяясь чуть теплым, расслабляющим и, в то же время, бодрящим струям душа. Остатки засыхающего салата вымывались из ушей не без труда.

   - Какой-то смысл в этом кошмарном сне должен быть, - пришел к выоду бывший бражник. - Может наваждение - некое предупреждение свыше?

   Натягивая брюки, чиновник неожиданно разглядел на полу два продолговатых, чуть розоватых узких крылышка и почувствовал, что его, вновь обретенный лоб, покрывается холодным потом. Тотчас, на удивление рельефно, но, в то же время, как-то спонтанно, в сознании возник Марк Лессон, суливший жестокое наказание за тяжкие, по его мнению, грехи. Кондрат Мефодиевич громко икнул, и, отогнав жуткое видение, тут же принял решение никогда в жизни взяток больше не брать, а в ближайшем будущем подать заявление и уйти в отставку. Лежание на «досадной кушетке» вдруг привиделось ему за высшее благо.

   Будучи до крайности испуганным, отпетый взяточник даже отважился про себя поклясться в грядущем отходе от дел. Необычную безмолвную присягу существенно подкрепляло то обстоятельство, что материально чиновник давно обеспечил не только себя, своих детей и внуков, но даже внучатых племянников и правнуков, которые пока не были рождены. Древнюю притчу о том, что верблюду пролезть сквозь игольное ушко легче, нежели богатому оказаться в раю, Рукосуеву не случалось вспоминать уже лет тридцать.

***

   Услышав страшную клятву насчет отказа от взяток и отставки, а читать мысли «подопечных» он умел даже на расстоянии, Лессон, уже пребывавший в тот момент за тысячи километров от сауны, лишь иронически улыбнулся.

   - Как говорят у них, с паршивой овцы, хоть шерсти клок, - подумал он. – Чиновничье племя неисправимо, но все равно от собственной судьбы Рукосуеву никуда не деться. Подобно тому, как никуда не деться от собственной тени.

   В глубине сознания Лессон не огорчился, а даже где-то обрадовался, что все определилось и прояснилось относительно быстро, поскольку задание было относительно легким, пусть даже, не из самых приятных. На ум магу почему-то пришла австралийская поговорка о том, что, дескать, если леди покидает дилижанс, то скорость транспортного средства от этого меньше не станет.

   Маг прекрасно знал, что похмельную клятву чиновник нарушит уже через три дня, привычно приняв беленький конверт от посетителя, спокойно определит его в ящик стола. И ни в какую отставку, добровольно ни при каких обстоятельствах не подаст. Хотя, в иных ситуациях станет вести себя скромнее и осторожней, особенно, при общении с подчиненными и посторонними людьми. Правда, лебезить перед начальством будет пуще прежнего, а от любых насекомых до конца дней будет шарахаться, как от огня. Инсектофобия ему обеспечена до конца дней.

   На большее, впрочем, Марк изначально не рассчитывал. Коррупционер он и есть коррупционер, переделать его невозможно даже магу, не говоря уже о самых ярких, наделенных властью человеческих сущностях. Надо менять многое, если не половину того, что изначально заложенное в человеке.

   - Отмечу в докладной, - решил он. - Пусть наши аналитики ломают голову, что с этими тартюфами делать. А мне остается, как однажды выразился известный исторический персонаж, только умыть руки.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ