БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Валентин Константинов Мастер-класс волшебника Лессона

Тропою хромого беса

   Частный экспедитор Панас Иванович Иваненко книг за редким исключением не читал и, естественно, о французском писателе Лесаже и плутовских романах прочих авторов не слышал почти ничего. Соответственно, знать что-либо о хромом бесе и его историческом пролете по ночным улицам южной столицы с известным наблюдателем доном Клеофасом за плечами, наш герой тоже не мог. Хотя бы в силу своего не слишком высокого образовательного уровня и сложной биографии, сводившей к минимуму вероятность досужего чтения старых романов, тем более, не «первого ряда».

   При всем сказанном, Панас Иванович, которому не так давно стукнуло сорок пять, не был полностью чужд творческих занятий и тупиковой ветвью эволюции, естественно не являлся. Днями, с переменным успехом, он колесил по торговым делам на видавшей виды «Газели», а вечерами, иногда свободными от воблы с пивом, дивана и телевизора, строчил вирши. Говорили, что в далекой молодости начинающий стихотворец Иваненко подавал в пиитике некоторые надежды, впрочем, так и не реализованные впоследствии.

   Стишки он производил на украинском языке, потому, как русского побаивался и толком не знал, резонно считая, что творить на нем сложнее. Случалось ему по жизни кое-что печатать и даже издать пару книжечек, правда, широкого резонанса не обретших. Да и стремился он к этому не особо, к тому же организаторских способностей был лишен начисто. В остальном же, всю сущность и свободное время Иваненко поглощала экспедиторская работа и погоня за куском не всегда легкого хлеба. На его попечении состояли супруга с дочкой, ответственность перед которыми, он, изредка, но, все же, ощущал.

   Именно в силу этих личных качеств, на пана Иваненко Марку перстом указала сама судьба. Магу Лессону требовалось заполучить в спутники совершенно нейтрального человека, в меру творческого и более-менее образованного, в чем-то даже типичного продукта своего времени. Как обычно, надлежало узнать и понять его мысли, отследить реакцию на те или иные оказии, дабы после представить магическому начальству исчерпывающую докладную. Экспедитор для этой цели подходил вполне.

   В конце концов, маг протестировал выбранный объект на основе выдающегося смертного - Конфуция. Не было в изысканиях никакой изотерики - великий китаец был склонен делить людей на четыре типа. Первый – те, кто мудры от рождения – такие приходят в этот мир лишь изредка. Второй – мудрые от учения - таких на Земле побольше. Третий тип – люди, которых чему-либо стоящему научила жизнь; а четвертый – те, кого даже жизнь ничему не научила.

   Эх, люди - людишки – иногда сами подмечают в себе невероятные тонкости:

Как мало помогает жизни опыт,
Хотя бы свой, чужой – уму забава.
Крыл ангельских шуршанье и копыт привычный топот
Не слышны только там, где люди не ступали.

   Мысленно отведя экспедитору место между третьим и четвертым типом «шкалы» бессмертного Конфуция, Лессон продолжил миссию.

***

   Внезапное появление мага Марка Лессона перед глазами рыцаря современной торговли не вызвало эмоций по той причине, что в первый момент Панас Иванович отнес чудесное появление на счет излишнего количества поглощенного тем вечером пива и вина, разбавленных некоторым количеством паленой водки и компанией джентльменов и леди на Привозе.

   Тем не менее, в тот момент, когда Лессон, уже не ранним летним утром, соткавшись из воздуха, предстал перед экспедитором при дресскоде обычного добропорядочного гражданина, вроде успешного барыги, Иваненко, человеку не особо верящему в чудеса, но считавшего себя личностью продвинутой, подумалось о чупакабре, НЛО, снежном человеке и даже о лохнесском чудовище одновременно. Эти мысли, однако, тут же были отброшены, а все было отнесено на стресс и «пневмонию», продолжающихся после вчерашних возлияний.

   Марк Лессон прекрасно отдавал себе отчет в том, что его появление – само по себе является нелегкой нагрузкой для отнюдь не титанического ума Иваненко и, поэтому, представился со всей возможной деликатностью. В максимально доступных для экспедитора выражениях, он постарался обрисовать и цель своего визита. Она, по словам Марка, состояла в том, чтобы выяснить мнение уважаемого Панаса Ивановича по ряду вопросов. Экспедитору была предложена прогулка по всему городу.

   - Не беспокойтесь, - сказал Марк. – Много времени это не займет от силы – часа полтора, в крайнем случае, два. Путешествовать мы будем в воздушном режиме.

   - Прогулка по всему городу всего за полтора часа? По воздуху? Помилуйте, господин Лессон, но как? В супермены, простите, не гожусь. Или? – на одесский манер спросил Иваненко.

   - Вы не умеете летать? Но это же очень просто, - мягко заметил Лессон. – Когда-то несколько столетий тому назад, один уважаемый человек, вроде вас, совершил нечто подобное на плечах хромого беса, субъекта, надо сказать, весьма незадачливого, хотя и себе на уме. Случались воздушные путешествия и позднее. Один кузнец, кстати, почти ваш земляк и носитель ныне забытого имени, преодолел расстояние до столицы почти таким же способом. Случилось это как-то перед Рождеством, в позапрошлом веке. Ваш покорный слуга в моем лице, уважаемый Панас Иванович, намерен предложить вам более комфортные условия путешествия.

   - Какие? – недоуменно спросил экспедитор. В результате крутых поворотов в разговоре он совершенно утрачивал ориентиры.

   - А хотя бы прогулку в кабине вашей надежной подруги «Газели». Уверяю, от поднебесного вояжа получите неописуемое удовольствие.

   - Простите, уважаемый Лессон, моя старушка способна на многое, - удивился экспедитор. - Но летать-то не умеет! После ремонта и по городу колесит не без труда. И что скажут гаишники? А моя работа? – вопросил экспедитор, которым постепенно овладевало любопытство.

   - Не волнуйтесь, - поспешил успокоить Иваненко новый знакомый. – «Газель» полетать мы очень попросим и, если понадобиться, немного подучим. А с гаишниками уже обо всем договорено – этих ребят тяжелая служба не высушит. О работе также не беспокойтесь – здесь все уладим, а потери вам компенсируем. Милости прошу, - маг, будто хозяин, приглашающим жестом указал на фургончик и едва заметно прикоснулся к перстню с огромным фиолетовым камнем.

   Кабину своей «Газели» Иваненко не узнал. Складывалось впечатление, что над ее содержимым поработал лучший в мире автосервис, но смысла в новшествах Иваненко поначалу не увидел, вернее, не сразу его осознал. Все вдруг сделалось предельно простым. Исчезли руль и спидометр, да и вся панель приборов опустела, сделавшись безукоризненно гладкой. Совершенно преобразовались сиденья, сделавшись олицетворением комфорта. Исчезли мрачные цвета и бензиновые запахи. Но больше всего удивляло то, что пространство под ними вдруг обрело полную прозрачность - можно было видеть, что происходит внизу.

   - Кондиционер… Откуда что берется? – не успевал про себя удивляться экспедитор. – А где же руль, и как теперь управлять машиной? И где указатель уровня топлива?

   - Вы совершенно правы, - сказал маг, без труда прочитав думы спутника. – Ваша «Газель» теперь будет работать не на бензине, а на более эффективном горючем – на силе мысли.

   Привычным движением Иваненко, расположившийся на месте водителя, потянулся к ключу зажигания, вернее туда, где он раньше был, но Лессон остановил его жестом. Невидимый глазу брегет где-то в отдалении чисто и отчетливо наиграл самую одесскую мелодию - «Семь сорок». Авто бесшумно взмыло в воздух, а Иваненко, досель летавший на самолете лишь дважды в жизни, на время лишился дара речи. Стук вагонных колес и шум автобусного мотора были ему много привычнее.

***

   Поразительным и необъяснимым было то, что, несмотря на некоторую высоту, которую быстро набрал фургончик, экспедитор обрел способность видеть даже мельчайшие детали на утренних городских улицах, вплоть до номинала мелкой монеты. Его восприятию также стали доступными самые приглушенные звуки.

   - Как вам, комфортно? – полюбопытствовал Лессон. – Быть может, имеются пожелания?

   - Нет, удобно вполне. Думаю, что это много лучше полета в ступе с помелом, - постепенно приходя в себя, ответил Иваненко, хотя в жизни ему до сих пор не приходилось пользоваться колдовскими атрибутами.

   В мгновение ока и совершенно бесшумно воздухоплаватели оказались над памятником Дюку. На самой игрушечной площади все было как обычно – одесситы спешили по делам, а приезжие наслаждались причудливой архитектурой, приправленной неповторимыми вариациями морского воздуха. Ночью над городом пронеслась летняя гроза. Но местные коммунальщики, осваивая выделенные им средства, выгнали на улицы технику, обильно поливая асфальт.

   Воздухоплаватели прошлись над сердцем Одессы - Приморским бульваром, и замедлили полет над чистенькой, декоративной Думской площадью. Судя по всему, аэронавты для горожан оставались невидимыми, поскольку никакой реакции на их появление в относительно людном месте, вопреки собственным ожиданиям, экспедитор не усмотрел.

   На Думской, похоже, намечалось некое действо. Сюда массово подкатывали джипы и прочие элитные авто, из них выходили, приветствуя друг друга благополучные во всех отношениях люди, и чинно скрывались в стенах городской мэрии. На расстоянии сотни метров от входа в обитель власти маячила горстка пикетчиков, призывавших к акциям, маловразумительным, с точки зрения Иваненко.

   - Сессия городских народных избранников, - вполголоса пояснил Лессон. – Олимпийцы вершат судьбы города и людей. Взгляните, любезный, на их лица – воплощение честности и неподкупности. Хотите знать, чем в данную минуту заняты их выдающиеся умы?

   - Вероятно, заботами о народном благе? – наугад брякнул далекий от политики экспедитор. – Принятием сбалансированного бюджета? Генпланом городского развития на двадцать лет вперед? Социальной помощью?

   - Ну, это вы слегка заблуждаетесь, - улыбнулся Лессон. – Сегодня будут рассматривать всего лишь земельный вопрос. Человек пять депутатов озабочены защитой личных интересов, с десяток слуг народа надеются урвать кусок пожирнее – они в нужном решении заинтересованы прямо, еще более полусотни – косвенно. Если короче, то кому-то придется сказать «адью» прибрежным склонам, пляжам и санаториям. Подозреваю, что и вы, батенька, окажетесь в их числе. И останется вам вместо Трассы здоровья пара узких тропинок в парке, да и то в лучшем случае. Выйдете на пенсию – будет затруднительно от инфаркта бегать. Популяции пляжников и почтенных велосипедистов в тех краях вымрут окончательно. Зато, представляете, какие шикарные новострои здесь появятся! Вы догадываетесь, сколько там будет стоить квадратный метр жилья?

   - Где-то читал, что от земельных продаж зависит наполняемость бюджета, - наморщил не слишком широкий лоб Иваненко. – Значит и благополучие граждан возрастет….

   - Насколько же они созданы разными эти людишки, - подумал Лессон. - У одних в мозгах вмещаются сложные формулы, иностранные языки, у других голова полна планов торговых операций, а у третьих, как у этого, вообще в башке торичеллиева пустота.

   - В конце концов, мы же их избирали, - продолжал Иваненко, подтверждая мысли мага насчет нехватки серого вещества, и выявляя сходство с ученым попугаем, вторящим телевизионному жулью.

   - Увы, мой друг, - не стал спорить Лессон. – Вынужден вас огорчить. Наполняемость собственного кармана ваших избранников волнует гораздо больше, чем оные действия в отношении бюджета. «Черные» депутатские заработки изначально заложены в вашу избирательную систему, как и прочие интересные штучки.

   - Мне чужие дела не очень интересны, - откровенно заметил экспедитор. – Своих забот по горло.

   - Вас не беспокоит, что иные заелись настолько, что, говоря образно, готовы отобрать у голодного ребенка единственный пирожок? Как по мне, то подобные люди вдвойне омерзительны, поскольку, именно они задают тон всей вашей жизни.

   - Своя рука – владыка, - пожал плечами Иваненко, никогда особо не интересовавшийся моральной стороной чужих заработков и доходами сильных мира сего вообще. -Поговаривают, что на чужой каравай рот разевать не следует…

   - Похоже, ему все равно, кто и как его обирает, - подумал Лессон. - Да, таким перцам, как Иваненко просто «втереть» любую чушь, например, что лучше демократии человечество, якобы, ничего не придумало. Благодатный материал - иваненкам все равно, лишь бы свой кусок от экспедиторских, либо прочих дел урвать. При этом известной доли сострадания сей мелкий негоциант не лишен. Как мало, в сущности, ему подобным надо.

   С депутатами можно было славно пошутить. Лессон, например, запросто мог обратить документы на сомнительную распродажу земли в подборку статей о футболе, но, немного подумав, решил, что такой шаг может нарушить порядок событий в масштабах всего города. Это не соответствовало миссии и маг, без совещаний с компаньоном, продолжил полет.

***

   Политику Лессон не переносил под любым соусом и на всех уровнях. В то же время он четко различал мелких прохиндеев местного разлива, часто идущих в депутаты и чиновники вынужденно, и профессиональных горлопанов покрупнее, реально отвечающих за людские судьбы. В планы мага на сей раз не входило посещение высших сфер политикума, но ранее, в известных кругах по разным оказиям ему доводилось бывать многократно.

   Суть явлений, происходящих в этой стране, казалось ему проще колумбова яйца, а последние телодвижения очередной властной команды, циничные в своей бесконечности, не возмущали, а скорее, удивляли неисчерпаемостью до крайности отвратительных людских проявлений.

   Более всего его забавляли внешние шараханья вершителей людских судеб, которые сделались таковыми внезапно и, которым, казалось, судьба поначалу готовила совсем иное место. Ситуация с попрошайничеством кредитов для этой страны напоминала бегство крыс с тонущего корабля; только крысы были столь алчными, что стремились утащить с собой лучшую часть корабельного имущества. Не следовало быть магом, чтобы с уверенностью предсказать, что большая часть финансовых потоков, которые дорого обойдутся людям, будет разворована и, в конце концов, осядет там, откуда они пришла.

   Нет, конечно, с точки зрения исторических судеб, особых диковин в этой стране не происходило. Элита, точнее то, что принято называть этим словом, торговала собой, а еще в большей степени тем, что ей изначально не принадлежало и принадлежать не могло. Среди прочего Лессона забавляли внешние шараханья, протянутая ко всем соседям рука, той же элиты, не имеющая ничего общего ни с интересами государственного образования, ни с интересами государства вообще. Притом, что конечная цель так называемой элиты была очевидной - сберечь табурет под собственной задницей.

   Иногда, вынужденно и не без интереса наблюдая за власть имущими, поневоле задумывался – а все ли благополучно у этих людей с головой?

Кому нужна заблудшая овца? –
Лишь мяснику из Польши, Папе на закланье…
И все никак не перестанут восклицать:
Еще не сгинула… Нет бога, черт заглянет!

***

   Волшебная «Газель» плавно двигалась над городскими улицами. Под прозрачной кабиной проплыл квартальчик Пушкинской, с отнюдь не скромным зданием прокуратуры и некоторым количеством иномарок у входа. Затем наступил черед еще не объятой полуденным зноем Дерибасовской. Спустя минуту парочка в кабине «Газели» пронеслась над трамвайными путями вдоль Преображенской – взгляду приходившего в себя Иваненко открылся вечно бурлящий и хорошо знакомый, деловитый Привоз. После нескольких незамысловатых виражей, фургончик проследовал над всегда шумным вокзалом, Среднефонтанской и вскоре оказался над последними станциями большого Фонтана, над местностью, еще несколько десятков лет тому назад считавшейся сельской. Здесь, наряду с лачугами постройки середины прошлого века, высились многочисленные особняки, возведенные в недавние годы – признак достатка и довольства не слишком многочисленной касты преуспевающих горожан. Подсматривать за жизнью их обитателей Лессон почему-то не пожелал, и «Газель» тут же взяла курс на жилмассив Таирова.

   Слегка покружив над зданием, очень похожим на детский садик, авто, в конце концов, не остановилось, а просто замедлило ход. Нога экспедитора привычно искала педаль тормоза, но безрезультатно. Впрочем, необходимости в педали не было – фургончик остановился, как бы сам собой.

   - Это не детский садик, - произнес Лессон в полном соответствии мыслям своего спутника. – Впрочем, когда-то за этой оградой шумела детвора. Нынче здесь расположилось налоговое ведомство. Все осталось прежним, даже кирпичная «чешская кладка» здания. Даже качели чудом уцелели. Можно было бы задержаться, только больно печально все это. Как и прежде в вашем несовершенном мире на одного с сошкой приходятся семеро с ложкой.

   - Вот, взгляните, - Марк указал кивком головы на мужчину средних лет, обогнувшего невысокую ограду и входившего в учреждение. – Как по-вашему, кто перед нами?

   - Будь здесь детский садик, - немного подумав, ответил экспедитор, - я бы наверняка предположил, что перед нами заботливый родитель, пекущейся о своем чаде. А коль скоро здесь налоговая, то, пожалуй, поставлю на мелкого предпринимателя, который принес очередной отчет. И теперь обеспокоен этим обстоятельством.

   - Что же, ваша ставка почти сработала, - констатировал Лессон. – Говорю «почти», потому, что перед нами действительно предприниматель, только отнюдь не мелкий. Он в свое время подвязался на непростой, но полезной ниве – производстве пахучих колбас и какое-то время преуспевал, даже в ваших родных условиях. Правда, счастье было недолгим – некие обитатели сего садика разглядели в нем дойную корову и начали прессовать в поисках наживы по всем законам жанра.

   - И что же здесь необычного? – недоуменно спросил Иваненко. – Любая власть прессует помаленьку. На то она и власть…

   - Здесь другой случай, - пояснил маг. Местные фискалы прессовали основательно, беспредельно и, в конце концов, довели беднягу до белого каления. Сейчас он готов на многое – боюсь, не вышло бы беды. Может рвануть так, что мало не покажется. Жаль, что не могу помочь – налоговики не моя епархия. В нашем мире, кстати, налоговики и прочие фискалы тоже на особом положении.

   Иваненко промолчал, поскольку происходившее полностью его не захватило. Да, он сочувствовал безвестному гнобимому бизнесмену, причем, сопереживал искренне, но поделать ровным счетом ничего не мог. Его собственные отношения с налоговым ведомством складывались почти безоблачно, поскольку ни малые доходы, ни экспедиторская «Газель», лоснящихся от сытости налоговиков не интересовали.

***

   Воздухоплавание продолжилось вдоль широкой улицы. К некоторому удивлению экспедитора, его транспортное средство застыло не над значительным объектом, а поверх небольшой конторы, расположившейся на первом этаже ничем не примечательной девятиэтажки. Взглянув на вывеску, закрепленную на уровне первого этажа, Иваненко не без удивления понял, что Лессон решил сделать первую остановку у заурядной с виду риэлторской конторы.

   Как раз в те секунды, когда «Газель» зависла над скромным офисом, в открытую дверь прошмыгнул молодой человек, совершенно обыкновенной наружности. В его внешности могли привлечь внимание разве что донельзя прилизанные волосы и ухоженные, при свежем маникюре руки, которые, как ни странно, экспедитор разглядел с приличной высоты. Спустя минуту эту же дверь проследовала дама весьма преклонных лет. То, что привлекло внимание мага до поры оставалось для экспедитора загадкой.

   - Перед вами человеческая драма, увы, не редкая для вашего города, - как бы отвечая на немой вопрос, пояснил Марк. – Если в прошлом веке, как было подмечено, квартирный вопрос испортил москвичей, то в веке нынешнем одесситов он испортил вдвойне. Короче, молодой шустрый риэлтор, которого вы сей час имели удовольствие созерцать, намерен лишить виденную вами даму ее донельзя скромной квартирки. Дама, ясное дело, одинока, и заступиться за нее некому. Квартирный барыга, надо отдать ему должное, основательно продумал хитрую комбинацию. Еще та устрица, как говорят в вашем городе.

   - Вот сволочь, - искренне возмутился Иваненко. – Неужели гаденькое дельце у него выгорит?

   - Не думаю, сдержанно улыбнулся Лессон. – У нас есть возможность воспрепятствовать этому. По крайней мере в данном случае. Дадим ему хороший урок.

   Лессон щелкнул пальцами и перед летной командой вдруг, невероятным образом открылся риэлторский кабинет, как будто, в поперечном разрезе. Куда при этом подевались верхние этажи здания, было совершенно непонятно. Новоявленное помещение было оснащено всеми необходимыми для офиса атрибутами, вплоть до портрета самого главного руководителя государства. За столом, часть которого занимал самый современный монитор, чинно восседал квартирный жулик и что-то убедительно «втирал» старушке. Его лицо, казалось, являло собой воплощение честности и благородства. Потенциальная жертва согласно кивала головой, положив руку на стопку бумаг, очевидно подготовленных к предстоящей сделке.

   В этот миг перстень на пальце Лессона вдруг дал короткую, едва заметную вспышку, из камня выскочил узкий синий яркий лучик и потянулся к монитору. Экран сразу не загорелся – зато в помещении тотчас зазвучал размеренный бас. Голос, то ли свыше, то ли из бездны провещал почти по-левитановски: «Грешник коварный! Ждут тебя гиена огненная и скрежет зубовный…_ Как только явлюсь на твои очи, и пылать тебе, паразит, адским пламенем!». В этот же момент на вспыхнувшем экране монитора риэлтора возникла костлявая страшная и отвратительная фигура. Укоризненно покачав жутким черепом, она погрозила обалдевшему аферисту длинной отвратительной костяшкой пальца.

   Как ни удивлен был экспедитор, он все же сообразил, что могучий глас был слышен строго троим - Лессону, квартирному мошеннику и ему. В соседних комнатах и коридоре, судя по всему, на чудесное вещание никак не отреагировали, во всяком случае, происходящее в комнате никого не заинтересовало. Более того – ничего не слышала и сама пожилая дама, которая, не замечая выпученных глаз риэлтора, продолжала кивать и шевелить губами.

   - Болен, к врачу, - с трудом пробормотал побелевший, как мел, прохвост, и, выскочив из-за стола, пулей устремился к двери. Аэронавты едва успели заметить, как он пронесся по асфальтовой дорожке и, зацепившись за бордюр, растянулся во весь рост. Быстро вскочив, вытер рукой сплющенный потекший нос, и, припустив пуще прежнего, в мгновение ока скрылся за углом. Все, приключившееся с фармазоном в последние минуты, несомненно, шло в разрез с жизненными представлениями и философским воззрениями, если они, конечно, имелись у столь примитивного существа. Шок, постигший индивида был очевиден.

   Благообразная старушка в риэлторской комнате, так и не осознав происходящего, посидев минуту другую, также в недоумении посмотрела вокруг и прошаркала к открытой настежь двери. Забытую риэлтором на столе толстую барсетку из которой торчали крупные купюры, «божий одуванчик» не удостоил вниманием.

   - Любопытно узнать, что же произойдет в дальнейшем? – спросил экспедитор. – Всякая история, имеющая начало, должна чем-то завершиться.

   - Ничего выдающегося, - равнодушно сказал Лессон, потрогав перстень, сотворивший магический ритуал. – Здесь гадание на кофейной гуще не требуется. К барсетке с документами и деньгами наш знакомый вернется часа через два, а к вечеру решит, что все ему привиделось по причине магнитных бурь и утомления от дел скорбных. Затем решит подлечить нервы, уедет на заграничный модный курорт, а к своему «хобби» вернется не скоро, - заключил маг. – Месяцев пять в округе старушки и прочие аутсайдеры жизни смогут дышать спокойно. Что касается знакомой нам бабушки, то она пока останется при своем убогом жилье.

   … Летательный аппарат в виде «Газели» не спеша, будто водный трамвайчик в былые времена пересек ныне пустынный, с пятью суденышками на рейде Одесский залив. Трамвайчиков нынче в заливе не наблюдалось, зато Панас Иванович разглядел с пяток гидроциклов и две парусные яхты. Параллельным «Газели» курсом над волнами и чайками парил в солнечных лучах белокрылый дельтоплан.

   В какой-то миг экспедитору почудились звуки мелодии «У Черного моря», но не в традиционном, утесовском исполнении, а в более вольной трактовке, как будто, где-то на улице небольшого городка прохожих забавлял самодеятельный оркестрик. Размышлять о происхождении мелодии у Иваненко не было времени, поскольку, через минуту «Газель» оказалась над северным спальном районом, с двухсоттысячным населением.

***

   - А вот и микроавтобус «Спринтер» вашего конкурента Марата Шиллеровича Шелухяна. Видите, плюгавенький хозяин загружает товар возле «Копейки», - Лессон указал рукой на новенький фургончик, причаливший с черного хода к магазину.

   - Только это не «Копейка», и не «Сельпо», а «Таврия В». Народ вскоре совсем запутается в этих супермаркетах. Хотя, в их обилии тоже есть плюсы.

   - Какая, собственно, разница в том «Копейка» это или нет. Суть не в бренде, а в том, что, представьте, этот жулик везет в магазин от поставщика заведомо просроченный товар и прекрасно знает об этом. Одним словом, туфту. Кстати, а вы с подобными явлениями не сталкивались? Между тем, еще в древности ваши великие утверждали, что торговое ведомство – есть исконно воровское.

   - Мне надо семью кормить, - угрюмо заметил экспедитор, которому кроме пустой демагогии крыть было нечем. – К тому же, ушлый Шелухян регулярно подворовывает, а я – нет. Я честно зарабатываю.

   - Еще ручки покажите, которые «нiколи не крали», - усмехнулся Марк. - Знаете, уважаемый Панас Иванович, еще ни один вор на вашем пространстве искренне не признал, что он – вор. Тот же Шелухян никогда не признает, что тащит из чужого кармана; он тоже скажет, что зарабатывает. Причем не упустит случая подчеркнуть, что делает это самым честным образом. Еще и убедит в этом кого положено.

   - Надо бы ему показать, где раки зимуют, - тупо продолжал Иваненко, вспомнивший о каре, насланной на гадкого риэлтора. – Может шинки проколоть да бензинчик слить? Или как еще проучить? Например, радиатор пробить.

   - Ай-ай, – укоризненно покачал головой маг. - Чем же он провинился перед вами? Тем, что конкурент? Или тем, что его «Спринтер» превосходит вашу «Газель»? Конкуренция, дорогой, должна быть честной. Зачем вам этот маленький лысый толстяк? У него, между прочим, тоже семья побольше вашей.

   - Ну и что? - вызывающе спросил Иваненко. – Разве я в чем-то виноват?

   - Вообще, бизнес – штука тонкая, - как бы не услышав вопроса, продолжал Лессон. - Два индивида делают одно и тоже, исповедуют идентичные взгляды, но один едва сводит концы с концами, к другому деньги пристают, как к липучке. Как полагаете, в чем дело?

   - Я знаю? – спросил экспедитор, не без труда отслеживая нить разговора.

   - Все просто. Один превосходит другого, в том, что его конкурент считает мелочами. В тонкостях деловых переговоров, в одежде, настойчивости, анализе. О содержании проектов и прогрессивных идеях, пожалуй, умолчу. Так как, что же будем делать с Шелухяном?

   - В прошлом году этот наглец беспардонно увел у меня клиента, - мрачно упрямствовал экспедитор. – Жирного такого котика, поставщика сразу пяти магазинов, из области. И вообще, он жулик, этот кавказец.

   - Да, жулик, - равнодушно произнес Лессон. – Только мелкий, на серьезное наказание никак не тянет. Говорите, увел клиента? А вам самому разве не случалось когда-либо совершать подобное? Или обижать ближнего иным способом? Вы, дорогой, - отнюдь не мать Тереза, и даже не Лев Толстой. Наконец, причем тут «кавказец»?

   - Все же Шелухян негодяй, - продолжал сотрясать воздух Иваненко, из последних сил пытаясь перевести карающие стрелки на соперника. Но, уловив ироническую улыбку Лессона, труженик торговли осекся. Маг, похоже, видел Панаса Ивановича насквозь, запросто читал мысли «погонщика» «Газели» и прекрасно знал, что плутоватый Иваненко, случалось, проворачивал делишки покруче и похитрее Шелухяна.

   - Учитесь гибче и раскованней мыслить, - строго произнес, внутренне усмехаясь Лессон. – Иначе уподобитесь безликим толмудистам.

   - Тол… Кому? – озадаченно спросил Иваненко, явно не готовый к историко-философскому повороту темы. – Кому мне не следует уподобляться?

   Бисер метать маг не пожелал, посему, на вопрос не ответил. Марк щелкнул пальцами и, тотчас, колеса на «Спринтере» Шелухяна, к зависти и скрытному возмущению Иваненко, обулись резиной «Бриджстоун». Очевидно, маленький предприниматель – трудяга и конкурент Иваненко, вопреки поклепам спутника, был симпатичен магу.

   - Подопечный не искренен, определенно, мстителен, но клевещет в меру, - мысленно резюмировал Лессон, взглянув на Иваненко. – Что предполагалось изначально…

***

   Городские картинки мелькали, будто в калейдоскопе. Иваненко смотрел и удивлялся, казалось бы, хорошо известным ему оказиям, привычкам и укладу жизни обитателей родного города. Нет, особой новизны он не ощущал, но, очевидно, под влиянием Марка, воспринимал видимое не так, как в обычной жизни, а, по особенному, обостренно.

   … Через мгновения стремительного, будто «тень крыла», и, по-прежнему, бесшумного полета, под ними открылся пляж – не из центральных, но широкий, длинный вполне приличный, насыщенный летними строениями – торговыми будочками, павильончиками и лотками. Но не ласковое море, не прибрежная архитектура в стиле «нахалстроя», и не обилие отдыхающих привлекли внимание воздушных вояжеров, а небольшая скученность мужчин у одного из пластиковых топчанов. Здесь, на границе песка и уникальной лесопарковой зоны, разворачивалось драматическое действо отчаянной, но отнюдь не бесшабашной карточной игры.

   Иваненко, при всей ограниченности, тем не менее, сразу «догнал», что роли в мизансцене заранее распределены, а сама игра, сродни спектаклю на провинциальных подмостках, заранее срежиссирована в главных деталях.

   Потенциальной жертвой был назначен опрятно и не по пляжному одетый человек средних лет, слегка седоватый, очевидно из приезжих, сколь азартный, столь же и наивный. Его карточным оппонентом выступал худощавый молодой брюнет, артистической наружности, с сигаретой во рту. Длинные рукава белой и не слишком свежей рубашки в жаркое время года не противоречили образу профессионального игрока.

   Остальные участники действа играли роли статистов виртуоза. Работали они добросовестно, но как-то вяловато, без искорки - видимо их высокими гонорарами прижимистый предводитель баловал не часто. К тому же, особыми артистическими способностями, помощники шулера явно не блистали – лицедеи из них были слабенькие.

   Карты, между тем, вылетая из рук худощавого, приятно шелестя над лежаком, извивались змейкой, и, выбирая самые причудливые траектории, падали в точно отведенные им места. Движения игрока были рассчитаны и ритмичны, в них угадывались многолетняя тренировка и несомненная квалификация, приправленная природным талантом.

   - Тонкая работа при редком сочетании, - высказал мнение Марк. – Обычно, жулье включает в своих проделках либо голову, либо умелые руки. А здесь работает и то, и другое. Словом, ребята открыли сезон охоты на лохов. Забавляются, как кошки с мышатами. Как вам игра?

   - По-моему интеллигент обречен, - предположил Иваненко. - Взгляните, у этого фокусника глаза, как у лукавого. С таким не садись, ему и прикуп знать не обязательно…

   - Будьте осторожней в выражениях, - жестко оборвал его маг. – Таким образом, вполне достойную личность обидеть недолго, а затем и ответить за это. И оно вам надо? И, вообще, как вам можно судить, кто лукавый, а кто – нет. Тем более на основании сомнительного опыта, который большинство смертных приобретает за жалкие полвека отпущенной им жизни.

   - Понял, - по - детски насупил брови экспедитор. – Не обижайтесь, обидеть не хотел. Больше не буду…

   - По большому счету, вы правы, - внезапно сменил гнев на милость Лессон. - Глаза у виртуоза и впрямь, не очень… Пошутить с ним, что ли?

   Лессон вяло, будто нехотя, щелкнул пальцами и в тот же миг три туза в руках готового к торжеству виртуоза, вдруг превратились в три шестерки, причем, все три относились к пиковой масти. Иваненко показалось, что шулер вот-вот проглотит сигарету, а его глаза выскочат из орбит. В избранной еще на заре его бурной юности профессии, ему не доводилось сталкиваться с чем либо подобным.

   - Да, в казино моего спутника не пустят, - подумал Панас Иванович, с опаской взглянув на мага. – Вряд ли после первой же игры он пройдет там даже самый поверхностный фейс-контроль.

   - Непременно пройду, - в ответ подумал Лессон. – И не только поверхностный, а даже самый строгий. Можно сказать, строжайший.

   – А мне, в конце концов, что за дело до этих фокусов? Не я, в конце концов, оказываюсь в дураках, – подумал Иваненко. - Пусть уж за все отвечает этот чудотворец. Я - то, в конце концов, здесь причем?

   Естественно, и эта мысль – мелкий образчик мещанского пофигизма, была сполна оприходована Лессоном, прежде чем «Газель» взяла курс на городской центр.

***

   «Газель» прочертила в воздухе невидимый след в обратном направлении. Над центром Одессы во второй раз «пилоты» прошлись на бреющем полете. За Оперным театром и Дерибасовской проявились Соборная площадь, небольшая уютная, как бы из декораций, улица Льва Толстого, после чего в стороне возникла Княжеская. Неожиданно, «летун» Лессон свернул в мрачноватую подворотню, многократно помеченную усатыми, хвостатыми и двуногими, и слегка подзабытую дворниками.

   Взмыв над обшарпанной, некогда беломраморной лестницей на второй этаж, «летчики», наплевав на дверные звонки и замки, без всяких церемоний оказались в огромной и чистой квартире. Хозяин, человек убеленный сединой, плотного телосложения и небольшого роста, возлежал на кушетке и гостей явно не замечал. Рядом находился крупный охотничий пес коричневой масти.

   - Теперь внимание писателям, - продолжал Лессон. – Здесь, пожалуй, следует задержаться. Пред вами, если угодно, лучший из имеющихся в наличии тружеников пера – Валерий Смирнов. Остальные – по большому счету, окололитературная босота, щелкоперы с симптомами графомании. Имеются, конечно, редкие исключения. Так недавно прочитал уморительную одесскую книженцию под интересным заголовком «Приключения Шуры Холмова и фельдшера Вацмана».

   - Тоже читал, - удивившись самому себе, произнес экспедитор. – Ее один честный журналист написал.

   - Честный журналист? – маг не сумел сдержать смешок. – Это, примерно, то же, что честный таможенник или бескорыстный налоговик. Позволю себе, однако, напомнить: мы в гостях у Валерия Смирнова. Знаете такого «стручка»?

   - Как же, слышал, - пробормотал Иваненко. – Спорить не стану - Смирнов, почитайте, классик. Надо же, судя по мнению кого-то там – и впрямь, маленький черноусый колобок.

   - Спорить с уважаемыми критиками в отношении классики и ее носителей не буду, - ответил Марк. - «Колобок» давно стал седым. Вижу, что вам кое-что читать доводилось, или, по крайней мере, общаться со сведущими людьми. Писатель Валерий Смирнов талантлив, не скуп на новинки, по этой причине его на литературном поприще обворовывают довольно регулярно, все - вплоть до торговцев книгами и кинематографистов. Он знаток и безмерно влюблен в ту Одессу, какой она была много лет назад. В известном смысле его можно отнести к актуальной в прошлом категории ностальгистов.

   - Ну и ну, - вымолвил экспедитор. - Похоже, вы задались целью сделать ему рекламу.

   - Какое там, - махнул рукой Лессон. – Просто Смирнов действительно привлекает внимание. Сами судите - его страничные речетативы почти всегда вкусны. Литературное воображение Валеры не знает границ. Любого из оппонентов он в состоянии представить себе и читателю в самом смешном свете. Например, одного из литературных недругов он «заставил» стоять на одесском Главпочтамте с открытым ртом и помогать отправителям корреспонденции с помощью длинного языка клеить марки, а другого – «терпеть» побои, будто тот «каменный». Валерий не жалует грантоедов, не любит литературной халтуры, президиумов, презентаций и прочих тусовок. В отличие от большинства собратьев, всегда готов отказаться от слюнявых компромиссов…

   - Неужели он профессионально безупречен?

   - Нет, конечно. В ранний период его писательства Валерия, случалось, критиковали за излишнее пристрастие к одесским анекдотам. Критики, правда, приумолкли после того, как Смирнов указал на двойной, а иногда даже тройной подтекст одесского анекдота.

   - Например?

   - Извольте. Один из относительно свежих:

   « - Рабинович, вы знаете, что такое мужество?

   - Сами вы пидор!».

   - Не вполне ясно, зачем он творит, - заметил экспедитор, не уловивший в анекдоте никакого подтекста. – Смирнов в славе не нуждается, в презренном металле, как будто, тоже…

   - Знать, судьба его такая, - неопределенно ответил Марк. – И вообще, любому из подлинных творцов их миссия не ведома. Смирнов чувствует, о чем и как бунтовать на бумаге. Похоже, таки да, ухватил суть литературного успеха – писать так, чтобы самому хотелось после прочитать. Удается, конечно, это не всем и не всегда; мало знать рецепт блюда, важно еще и уметь готовить. Тем паче, в эпоху, когда литература пребывает известно в каком месте. В этом, как и в любом другом деле, востребованы личности.

   Иваненко не произнес и слова. Он внимательно слушал, хотя предмет беседы к числу занимательных, для него не относился.

   - Даже если Валерий Павлович больше не сядет при жизни за компьютер, его имя все равно останется в истории Одессы, - продолжал Марк. - К плацкарту в вечность он, кстати, не вполне равнодушен. Наверняка, потомки будут созерцать его портреты; надеюсь, не типа больного Некрасова или Пушкина незадолго до дуэли. Не будем, однако, мешать потенциальному классику.

   Лессон резко увеличил скорость. Воздушный корабль без помощи рулей и парусов сотворил вираж и, покинув старый дом на Княжеской, быстро прочертил обратный курс через центр. «Авиатор» на несколько мгновений задержался на Польской, показав попутчику авторитетную морскую организацию, которой руководил авторитетный в морском мире человек. Далекому от моря Иваненко, было как-то все равно.

   Взяв обратный курс, «Газель», в мгновение ока оставила позади всемирно известный морской торговый порт, деловитую рабочую, а, подчас и ленивую Пересыпь. А также территорию нескольких, в прошлом известных, а ныне вызывающих слезу заводов. Затем, «Газель» проследовала над легендарной, но по-прежнему в чем-то провинциальной и вызывающей сочувствие Лузановкой и вдруг ставшую престижной и, соответственно разбогатевшей в последние годы Крыжановкой.

   Недалеко от побережья, на подлете к Крыжановке маг, сбросив скорость «Газели», обратил внимание экспедитора на небольшой двухэтажный скромный домик из белого кирпича с такой же, скромной, но уютной пристройкой. Через дорогу, с открытого багажника машины оборотистые жители соседней области торговали вяленой и соленой рыбой.

   - Здесь, дорогой Панас Иванович, в стенах, выложенных чешской кладкой, коротает дни известный литератор, личность весьма любопытная. В прошлом этот русый моряк, в один прекрасный день решил оставить морской труд и заняться писательством. Со временем преуспел, и не только в литературе. У него своя сауна, ее посещают именитые гости, многие из которых стали его друзьями. Бизнесмены, артисты, литераторы… Хозяин хорошенько засветился на телевидении. Нынче он знаменит и уважаем, что прекрасно. Славный парень…

***

   Минуту спустя перед Иваненко снова открылся внушительный спальный район. Авто мгновенно пересекло несколько кварталов почти одинаковых строительных «коробок» и «свечек», облицованных светлой плиткой, сразу оказавшись в конце огромного жилищного массива. В мгновение ока Лессон с пассажиром оказались над самой крайней улицей, небольшой и тихой, нареченной, в свое время с какого-то рожна, именем известного писателя, прожившего в Городе не слишком долгое время. Лессон замедлил полет «Газели» лишь у одного из невзрачных балконов на третьем этаже.

   - Полюбуйтесь - еще один трудяга, - прерывая паузу, продолжил маг. - Любопытнейшая, скажу вам личность, к тому же большой грешник, отставной военный. Видите, окопался в гостиной своей трехкомнатной «чешки» за компьютером, а в ногах у него старый, облезлый, наглый и глупый кот по кличке Кац. Животное только и умеет, что регулярно требовать разнообразную жратву, провоцировать на возмущение, выпендриваться и гадить, где попало.

   Литератора одолели болячки, тоска. Бытие ему обрыдло, и он - один из немногих, кто готов расстаться с ним без тени сожаления и в любой момент.

   - Действительно, уникум, - пробормотал Иваненко. – Обычно за жизнь цепляются всеми конечностями, даже те, кому она по логике, даром не нужна. Удивительно, что это присуще, прежде всего, тем, кто верит в «жизнь вечную»… А чем же еще примечателен этот ваш литератор? Вы упомянули, что он большой грешник?

   - Очень большой. Правда, убивать людей и воровать ему как-то не случалось. Убивал много лет тому животных на охоте, о чем сожалеет и по сей день. Один из главных его грехов состоит в том, что он, в свое время пренебрег даром, который был дан ему свыше – попытался небрежно отвести от себя перст судьбы, отчасти понимая, на какой именно шаг идет. Дока - литератор спинным мозгом почувствовал, что за литературный дар придется платить, возможно, очень дорогой ценой.

   Грех гордыни, понимаете ли, один из самых тяжелых, а реальная шкала тяжести грехов весьма отличается от той, что принята в вашем мире, - после небольшой паузы продолжал Лессон. - Тонкий расчет там, где что-либо взвешивать не уместно, тоже грех. Словом, за дар он заплатил, быть может, еще не сполна – о цене ведь с ним никто, как будто, не говорил. Бушует теперь, наш писатель на бумаге в промежутках между лечебными процедурами, как шершнем ужаленный в мягкую ткань тела. Спешит, тщится, опасается чего-то там не успеть.

   - Или в его возрасте и с его жизненной школой принято спешить? Чего же он может не успеть? Разве что написать автобиографию. Как вам красочная обложка с текстом типа «Живой труп»? Где-то читал, что, будто, рукописи не горят…

   - К чему он стремится, я и сам не возьму в толк. Противоречивый мир сей достойный отставник все равно не изменит и сам это прекрасно знает. Тем не менее, творит, как проклятый, и, как ни странно звучит, не слишком огорчен процессом. За год выпустил с десяток книжечек символическими тиражами. Да еще и в городскую газету через силу напросился работать. Книги не все плохие – есть две-три вполне достойные. Что же касается рукописей, то здесь, думаю, вы не правы. Горят, родимые, и синим пламенем, и оранжевым, а, случается, и зеленым, - сочувственно вздохнул маг.

   Иваненко слушал молчаливо и сосредоточенно. Как человека, не чуждого поэтическим коллизиям, предмет разговора постепенно увлекал его.

   - Походатайствую перед кем следует, чтобы сей автор получил то, к чему сам стремится. Решение, правда, принимать не мне и, тем более, не ему, грешному. Как видите, господин Иваненко, изречение «муки творчества» может иметь под собой множество значений.

***

   Миссия подходила к полному завершению. Намеченные и предопределенные встречи состоялись в срок и прошли, как и планировало «магическое» начальство, успешно. Принятый когда-то алгоритм действий себя полностью оправдал. Прибегать к помощи чудодейственного аметистового перстня Марк в последнем случае не стал - ликвидировать при помощи магического луча было нечего. Прежде чем окунуться в неземной эфир, Марк устроил так, что «Газель» экспедитора обрела прежний вид. В тот же миг, когда в кабине фургончика возникла старая панель с приборами, в карман пиджака Иваненко юркнуло несколько хрустящих бумажек с изображением древнего философа и поэта, которого не так давно внезапно узнали и полюбили все соотечественники. Лессон, как и обещал, компенсировал дензнаками нежданный простой в экспедиторских трудах уже бывшего делового партнера.

   Последствия похождений Марк в голову не брал – все возможные шероховатости были приглажены. Никто из смертных, если не считать Иваненко, ничего не видел и не слышал. Компания одесских пикейных жилетов в районе Привоза, в которой экспедитор за кружкой пива в захудалой «наливайке» мог поведать подробности вояжа, была способна лишь жестоко высмеять чудаческие «понты» собутыльника. Ни один из привозных «синяков» никогда бы не поверил в подобные россказни, да и долго проникаться услышанным не стал бы. Пожелтевший плавленый сырок на подсохшем ломтике черного хлеба и соленый огурец в качестве закуски к стакану теплой паленой водки в сочетании с легким бризом, интересовали любого из этих достойных людей куда больше, нежели самые занимательные истории.

   Лессона больше ничто не беспокоило – решать, либо выяснять что-либо, по большому счету, ему было нечего. Все же в сознании мага оставалось что- то смутное и неясное. Ему не хотелось ни «поросенка под хреном», ни «конституции», и, вероятно, он сам себе не хотел признаваться в подспудном желании - когда-нибудь, хотя бы лет через двести или триста, продолжить знакомство с Одессой. В бесконечности всего, связанного с Городом он убедился давно, и всегда находил подтверждения своим выводам.

   В людском мире он не все сделал правильно – кого-то следовало решительней наказать, кого-то, напротив, более достойно поощрить, а кому-то более тщательно и терпеливо что-то втолковать. Кое-кому, из встретившихся на Земле персонажей, следовало просто выдрать крапивой задницу. Да и то, в самом пиковом случае. А кого-то – искренне простить. В отличие от большинства смертных, Марк не просто предполагал, но и эмпирически знал, что мысль материальна и, в этой связи, о плохом Марку думать категорически не улыбалось, мыслить о хорошем не было оснований. Сокровенное он предпочитал держать под контролем еще с незапамятных времен.

   Возжелав положительных эмоций, Лессон переключил размышления на жителей города, где только что побывал в очередной раз. К чести Марка, он никогда не представлял себя в роли ученого за микроскопом, а видел в смертных создания, в чем-то подобные себе. Маг удивлялся собственным впечатлениям, вспоминая, что некоторое количество лет тому назад, наведавшись сюда впервые, от горожан поначалу в восторг не пришел.

   Ранее одесситы привиделись магу излишне прагматичными, расчетливыми и коварными, до предела зацикленными на жизненной конкретике. Лучшие их черты, такие, как способность к сочувствию и состраданию, обостренное чувство справедливости и заветная любовь к Городу, долгое время не выходили в ощущениях Марка на первый план.

   С течением лет, и как-то незаметно, все стало на свои места. Маг, присмотревшись, понял, что одесситы, если и не самые лучшие в мире, то просто очень хорошие люди. Того не углядев, чародей присоединился к почитателям Одессы. В городе и горожанах его начали привлекать даже небольшие, на первый взгляд, штришки, всегда оттененные южным морским колоритом. Каким основательным оптимизмом они дышат, какой способностью любить жизнь и радоваться ее проявлениям, они наделены! Правда, им не всегда дано примечать очевидное. Представьте того же Иваненко, лишенного «царя в голове». Все, что ему было показано, он, в сущности знал и видел ранее, а удивлялся искренне и многое воспринимал не без эмоций.

   Смешные они, и дано им не так уж много. Даже посетить астрал, в отличие от дворового кота, для них – проблема. О дельфинах, пожалуй, умолчу…

   Город покорил могучую магию в лице Марка Лессона, очаровав волшебника безоговорочно и навеки. Сожалел Марк только о том, что у него нет возможности прямо влиять на будущее симпатичных и перспективных мегаполисов, но в высшую справедливость и разумные решения он верил, так же, как и в значимость своей миссии. Маг давно проникся той истиной, что из одной и той же глины может получиться и мэйсоновский фарфор, и дешевые кустарные поделки. Соприкасаясь с одесситами, он верил как в них, так и в свою, пусть далеко не самую главную роль, в развитии Города.

***

   - Вернусь не скоро, - пророчески подумал Лессон. Едва расставшись с подлунным миром, он ощутил ностальгический привкус. Пообщавшись в очередной раз со смертными, неожиданно сделался сентиментальным. Маг сожалел о том, что возвращение на грешную Землю зависит не только от него. Марк быстро прикипал к людям - с новыми знакомыми расставаться не любил и ценил общение с ними. Но, в данной ситуации Лессон был на службе и собою, увы, полностью не располагал.

   - Славные они, эти земляне, - витийствовал он про себя. – В большинстве добрые. Бывает, выглядят солидно. Не всегда любят наблюдать, особенно за собой, и делать выводы, даже, подчас, очевидные. Им в мимолетной жизни капитально мешает то, что они находятся в плену необъяснимых иллюзий, причем, относительно всех сторон и граней сущего. Узники призрачного счастья, такого же гипотетического богатства, любви и престижа.

   Мысли мага, в чем-то правильные, а в чем-то спорные, даже на пути Лессона восвояси, потекли бурным потоком. Осознавая хаотичность собственных рассуждений, он, тем не менее, не стремился прервать их. Маг прекрасно знал, что мир многослоен, что до главных уровней структуры мироздания сложно добраться даже ему. Более того, Марку иногда виделось, что все происходящее вокруг – не более, чем виртуальная реальность. В конце концов, людской блокбастер «Матрица» был основан именно на идее виртуальности сущих миров. По сравнению с ними мы в развитии шагнули далеко, но даже для нас виртуальность мироздания – вопрос мутный.

   - Мелкие людские представления о вере, этике и морали – вообще сплошь каша, - мысленно рассуждал маг. - Принятые у них аксиомы, постулаты и нормы выглядят подчас диковато. Законы, которые они для себя пишут – не только не всегда являют собой эталон мудрости, но и не предназначены для адекватного ума. Почему, скажите на милость, в людских представлениях, за тяжкие грехи родителей должны сторицей расплачиваться дети? Выходит, их произвели на свет только для уплаты чьих-то эфемерных долгов? Если «заимодавцы» могут, таки да, дать взаймы, то сколько, и под какой процент? И являются ли реальностью кармические обязательства предков?

   Маг тяжело вздохнул и с легкой тоской посмотрел вниз. Город, только что исполненный жизни и страстей, постепенно превращался в маленькое абстрактное, будто на географической карте, пятнышко.

   - Самым наблюдательным из них, притом, не всегда замечающим очевидное, изредка случалось снайперски точно подмечать в собственном нутре существенные штрихи, иногда парадоксальные, - продолжал размышлять Лессон. - Тот же известный у них писатель в культовом романе определил, что самым тяжким из их пороков является трусость.

   - Удивительно точно и на редкость справедливо, - подумал маг, - припоминая, что ни один из его новых знакомых не был полностью свободен от этого изъяна; разве что, все боялись разных вещей. Неприятными, и трудно предсказуемыми, бывали последствия страхов.

   Посланник запредельных миров направлялся восвояси нарочито, где-то подчеркнуто медленно, на этот раз, отказавшись от поездки верхом на верном ослике. В кромешной мгле представителя неведомых могущественных сил обволакивал вселенский холод, наполненный чуждой землянам жизнью, не всегда дружелюбной, и ярким вечным сиянием звезд. Созерцаемая Земля – пока еще гигантский шар в бледно-синей дымке, также как и наполненный бледной желтизной блинчик Луны, или тот же аловатый Марс, были прекрасными творениями, хотя и не парадизом для своих прошлых, настоящих и будущих обитателей.

   Путешествия во времени и пространстве прибавляли сил. Мириады чуждых миров, неизвестных и таинственных галактик, о которых даже Марк имел более чем приблизительное представление, манили и пленяли блеском и светящейся холодной синевой, загадочностью, невероятным блаженством и богатством, хрустальными родниками и волшебными изумрудными садами Эдема, населенными диковинными существами, куда впечатлительней «огнегривых львов», «золотых орлов небесных» и восточных дракончиков.

   Доступная магу бытность также грозила теменью. Марк знал, что любые попытки вывести общие законы для этих неисчерпаемых бесконечных миров, любые усилия подчинить невероятное многообразие правилам исчисления обречены на провал – мироздание было много выше и сложнее любой степени осознания его отдельных сегментов. Это касалось и того, что было когда-то ему дано лицезреть и осознавать.

   Анализировать прошлое и искать смысл в том, что еще не надвинулось, резона не было. Лессон, под конец миссии, решил обратиться к поэзии, открывающей куда большие возможности для осмысления и познания, нежели сложные умозаключения, а иногда зовущей даже магов к серьезному бунтарству. Бунтарства, в любых его формах, никогда не принимал, считал его отвратительным, но, случалось, тянулся к нему подспудно. В мире магов и чародеев тоже не все было однозначным.

Куда стопы направить, выбрав миг,
Задать шаг ритму, мыслям соразмерность,
Чтоб вырваться из мира горемык
И породить хаос, убив закономерность!

г. Одесса, 29 декабря 2011 г. – 25 января 2012 г.




ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ