БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Валентин Константинов Загадка старинного особняка

Эти старинные письма

   В нынешние строгие времена в иные вещи верится с большим трудом. Как-то сложно представить, что еще лет двадцать пять тому назад, имя легендарного одесского Дюка, точнее говоря, Армана Эммануэля герцога де Ришелье, в одесской литературе находилось едва ли не под запретом. Массивную, но не слишком надежную историко-литературную «дамбу» прорвало где-то в начале девяностых. Тогда увидели свет сразу несколько исторических романов, в некоторых из которых знакомые мне исследователи и литераторы довольно полно и четко обрисовали образ иностранца - аристократа, так много сделавшего для благоденствия Южной Пальмиры.

   Именно в силу данных обстоятельств нет смысла долго задерживаться на основных вехах биографии герцога – они известны в мельчайших деталях – элементов увлекательного поиска и, тем более, детектива здесь нет. Напомню только, что служба в России началась после краха французской монархии. Тогда его и еще двоих друзей – де Линя и графа Ланжерона – принял сам всесильный Потемкин. Человек, которого русские называли «светлейший», довольно долго беседовал с молодыми людьми, одобрил их стремления и определил в отряд Рибаса. Затем – штурм Измаила. Арман Эмманюэль храбро сражался, ходил на приступ в штурмовых колоннах. Был ранен и удостоен Георгиевского креста 4-й степени, золотой шпаги…

   После перерыва в службе, вызванного смертью отца, Ришелье возвращается на в Россию, императрица Екатерина его ценила. При императоре Павле последовали почетная отставка, переговоры с Бонопартом о возвращении на родину, безуспешные впрочем. Аристократии Наполеон не доверял.

   Вскоре пришли иные времена. Молодой император Александр призвал герцога под свои знамена. Так начался одесский период жизни Армана Эмманюэля, отмеченный, пожалуй, самыми значительными свершениями в его жизни.

***

   В свое время, в самом конце восьмидесятых годов выпал случай стать автором одной из небольших книжечек, увидевшей свет в Симферопольском издательстве «Таврия», в чем-то дополнявших характеристику личности легендарного Дюка. Нет, речь не шла о каких-либо дворцовых историях, либо любовных интригах. Просто, в моих руках, благодаря доброй воле сотрудников Госархива Одесской области, оказались сразу пятьдесят девять (!) ранее не известных писем выдающегося государственного деятеля России и Франции, исторического феномена Южной Пальмиры.

   Все пятьдесят девять писем адресованы Самуилу Христиановичу Контениусу – чиновнику, управляющими новороссийскими колониями, человеку, о котором мы, увы, знаем так мало! Но сколько же важного, интересного содержат пожелтевшие от времени листы бумаги! И сколько в них необычного! Своеобразный почерк, французские вперемежку с русскими словами и словечками, канувшие в лету имена…

   Обращаю внимание, что речь шла именно об открытии. Нет, исследователям и ранее были известны письма легендарного Дюка. Например, одиннадцать писем, хранимых в том же архиве, к которым исследователи обращались довольно часто, относятся к самому началу века. Или письмо тому же Контениусу, датированное февралем 1814 года и опубликованное в девятой книге сборника «Старина и новизна» в переводе графини Екатерины Павловны Шереметевой. В нашем случае перепиской охвачен период с 9 марта 1803 по 9 августа 1811года.

   Начать, пожалуй, есть смысл с обрисовки личности Контениуса, о котором, как уже сказано, сохранилось не так уж много сведений. Выходец из Силезии, сын скромного пастора, в двадцатипятилетнем возрасте прибывший в Россию, он, поначалу, учительствовал в дворянских семьях. Затем служил по дипломатическому ведомству. Год 1799 стал памятным для Контениуса. Его направляют на юг империи для «обозрения иностранных колоний». Четыре года спустя, относительно молодой еще чиновник, занялся «водворением» многочисленных иностранных поселенцев, прибывавших из Германии, а также болгар, греков, евреев. Случались переселенцы из внутренних губерний… Самуил Христианович трудился, себя не жалея.

   Дружба с Ришелье началась в те годы и продолжалась до самой кончины герцога. Два иностранца уважали друг друга, несмотря на то, что масштабы их личностей были, все-таки, разными. Контениусу в герцоге импонировало решительно все – размах замыслов, решительность свершений, образованность – Ришелье легко изъяснялся на пяти языках. Вероятно, вызывало симпатию и то обстоятельство, что в своем поведении герцог был более похож на разночинца, нежели на аристократа. Он, как известно, лично принимал прошения, беседовал с просителями. В закрытом экипаже не ездил – без устали ходил по городу, осматривал магазины, склады; в лавках «смотрел за товаром», а в порту «говаривал» со шкиперами. Своим становлением ему обязано и таможенное ведомство, а предпосылки к будущей системе порто-франко, приведшей к процветанию города, также были подготовлены в период его пребывания в городе.

   В свою очередь, Ришелье, как известно, прекрасно разбиравшийся в людях, несомненно, ценил Контениуса. Достаточно обратится к одному из писем, датированному 1804 годом: «Продолжайте и далее быть достойным Отечества и всего человечества. Это самое лучшее вознаграждение для такого сердца, как Ваше. Я знаю, какие Вы испытываете лишения и трудности. Но согласитесь, какое удовольствие видеть процветание своих дел: радость многих и многих семей, которые обязаны Вам своим существованием…».

   Разумеется, далеко не только личные взаимоотношения интересуют читателей. Конечно же, в первую очередь, нам интересны события, имеющие историческое значение, черты хозяйствования и быта, штрихи, характеризующие нравы эпохи, трудности, которые предстояло преодолевать. Всего этого в посланиях Дюка вдоволь.

   В этом плане можно обратиться хотя бы к письму, датированному февралем 1814 года:

   «Ваше письмо меня огорчило, мой милый друг, так как я льстил себя надеждой, что в нынешнем году колонии сами себя поддержат. Впрочем, я очень Вам благодарен за известие, чтобы при возможности оказать помощь. Я всецело одобряю Ваше распоряжение относительно хлеба в Эльзасе, для помощи нуждающимся, но раздавайте его очень маленькими порциями. Боюсь, что этого будет недостаточно, и тогда, поистине, не знаю, к чему прибегнуть. Если у людей есть воля, кажется, они могли бы себе помочь различными работами. Например, вырезкой и провозом камыша, здесь и в Тирасполе, или извозом. Я не говорю про время больших морозов, имею в виду лишь остальную часть зимы очень мягкой в нынешнем году. Я боюсь, что Вы найдете много крестьян в том же положении в соседних деревнях к Глюкасталю. Сообщите мне, пожалуйста, в каком они положении. Что же касается моего мнения о Ваших делах, я скажу, что я очень против строгости, особенно относительно несчастных. Но, все же, я думаю, что один или два примера против непокорных, а ведь их, наверное, несколько, должны дать хороший результат. Надо сказать правду, эти люди несколько избалованы; убеждение, что с ними будут поступать построже, я уверен, будет им в пользу. В Сельце, например, если не ошибаюсь, есть негодяй, который в прошлом году смутил несколько деревень какими-то якобы чудесными явлениями и выманивал деньги. По моему, этот человек заслуживает наказания: он, наверное, мошенник. Впрочем, Вам виднее, что надо делать, и я вполне полагаюсь на Вас. Я нахожу, что если меннониты хотят основать колонию, не требуя помощи от правительства на обзаведение, то нам нечего жалеть об этом. Они очень хорошие люди и находят способы выйти из затруднительных положений, даже при плохом урожае…

   Будьте здоровы, берегите себя и приезжайте к нам. Через несколько дней собираюсь в Крым, но вернусь около 20 марта. От всей души целую Вас.

Ришелье».


   Или еще одно письмо, близкое по теме, датированное тем же февралем 1814 года. Здесь уже ощущается несколько иная тональность: «Я получаю отовсюду самые безотрадные донесения о положении сельских жителей; арестантские роты в Херсоне уже переполнены людьми, посаженными туда за то, что они не в состоянии уплатить, требуемые сборы, а множество других сами просят, чтобы их препроводили туда же, так как они положительно не в состоянии уплатить все, что от них требуется. Если с них будут взыскивать подати слишком сурово, они вынуждены будут продать весь свой скот и через два года, а может быть и раньше, правительству придется их кормить…».

   Очевидно, Контениус отвечал лишь за часть грандиозного дела; он – безупречный исполнитель. Ришелье же обозревал все, держал в руках все нити. Он – устроитель города, края. Великий человек, гениальный администратор…

   За годы до тех, которые относятся к нашему повествованию, молодой император Александр, как уже сказано, пригласил его на службу. Арману Эмманюэлю предложили из множества заманчивых должностей выбрать одну. Выбор Ришелье пал на скромный по тем временам пост одесского градоначальника.

   Сохранилось императорское письмо, сопутствовавшее этому назначению. Государь наделил его обширными полномочиями. Надлежало: «1) Осмотреть и вникнуть обстоятельно во все части управления в Одессе; привести их в наилучшее состояние (А буде, что власть градоначальника превосходящее – представлять непосредственно на Его Императорского Величества усмотрение). 2) Иметь начальство: а) над всеми воинскими командами, в городе стоящими; б) над всеми крепостными и портовыми строениями; в) над таможнею, карантином и почтовою конторою; в) над морскими чиновниками, постоянно или временно по службе в Одессе пребывающими. 3) Наблюдать за скорым и точным правосудием. 4) Стараться увеличить население Одессы привлечением туда полезных иностранцев. 5) Наблюдать за правильным употреблением городских доходов. 6) Избрать удобное место для устроения карантина и поспешить с постройкой оного…».

   В упомянутом документе, наверное, интересно, прежде всего, то, что иные из институтов полувековой давности, основанные и укрепленные благодаря деятельности Ришелье, актуальны и более чем значимы даже в наши дни. Та же таможня, которая в дни, когда пишу эти строки, находится на пороге своей 217-й годовщины, играет более чем значимую роль и сегодня. В те далекие дни роль таможни, была, очевидно, не меньшей. По крайне мере, видный историк того времени А. Скальковский пишет о времени, относящемуся к деятельности Ришелье: «Таможня, порт и в нем пребывающие русские и иностранные суда с их экипажами, полиция и городское судопроизводство находились в руках Ришелье». Ничего не хочу сказать, но в настоящей расхожей цитате, прежде всего, упомянута таможня, а потом уже порт…

   …Ришелье, как известно, пошел много далее императорских указаний. Город построил вполне европейский, совершенно преобразовал не без помощи колонистов весь юг империи. Дал краю благоденствие. А ведь начинал со своей канцелярией в крохотном доме из пяти комнат… Способствовал становлению порта. Все флаги устремились в Одессу. Оживилась торговля, пришедшая было в упадок. Идея порто-франко созревала под солнцем юга…

   Конечно, деятельность Дюка на юге империи не была безоблачной, как это может показаться при взгляде сквозь толщу лет. Благим предначертаниям и свершениям мешало многое – климат, война, боязнь решительных перемен. Но более всего препятствовала зависть лукавых царедворцев.

   Наезжали бесконечные ревизии от различных ведомств. За ними, подчас, скрывались интриги императорских министров. Имя главного недоброжелателя секретом не являлось – фамилию «Аракчеев» в те годы произносили шепотом. У «преданного без лести» любимца императора уже тогда начал созревать собственный план освоения юга империи. Военные поселения – вот его детище. Вредоносное, надо сказать детище…

   А русская аристократия? В первый же год Ришелье вызвал на себя злобу многих, занявшись земельным устройством переселенцев. Недруги часто вспоминали 1803 год, когда по его ходатайству были отобраны в казну и отданы в ведомство Новороссийской колониальной конторы незаселенных 6 тысяч десятин генерал-майора Кисленского… Здесь надо заметить, что Ришелье в подобных ситуациях бывал ловок и поступал мудро – где мог, избегал конфликтов. Когда, например, назрел вопрос о землях С. Потоцкого (колонистов готовили к отправке в Крым), Арман Эмманюэль предложил проект покупки участков помещика…

   О роли и значении свершений Дюка, можно говорить бесконечно долго. И о хозяйственном освоении огромного края, и о личном мужестве, энергии, проявленном в делах военных или в период эпидемии чумы, и о многом другом.

   Как итоговую на тот момент оценку его деятельности можно рассматривать императорский рескрипт, полученный герцогом, уже в Париже, где, кстати, некоторое время он занимал премьерский пост. Послание, полученное от императора, вместе с орденом святого Андрея Первозванного, гласило: «Давно уже я сердечно желал дать Вам доказательства моей благодарности. Минута, когда я мог лично убедиться в обширных размерах заслуг, оказанных вами областям, некогда вверенным вашим попечениям, показалась мне самым удобным к тому поводом, несмотря на положение, занимаемое вами ныне, благодаря доверию Вашего государя и Вашего отечества…».

***

   Повторяю, о великом человеке, внучатом племяннике великого кардинала Ришелье сказано в последние годы много и будет сказано еще больше. Вернемся, однако, все же к нашим письмам, связанным, в основном, с колонизацией края.

   Как явствует из содержания архивной находки, Ришелье, придавая колониальной политике особое значение, писал Самуилу Контениусу часто и обстоятельно. Особенно в июле 1803 года, когда довелось «водворять» немецких колонистов. Один только Глюкасталь принял 122 семьи! Старинные правила о переселениях устарели – их составляли еще в 1763 году. Приходилось изрядно призадумываться над новыми проектами. Немало тогда помог герцогу Самуил Котениус!

   Новые правила увидели свет в 1804 году. Строго соблюдали интересы своей второй родины Ришелье с Контениусом. Отныне, на юг империи допускали только таких переселенцев, «кои в крестьянских упражнениях или в рукоделии примером служить могли», а также являлись «хорошими достаточными хозяевами». Каждый мужчина зрелого возраста должен был иметь на руках «в наличном капитале и товаре не менее 300 гульденов». В свой черед колонисты получали льготы в податях и повинностях на десять лет, им «выдавалось на хозяйственное обзаведение до 300 рублей в год» предоставлялся надел в шестьдесят десятин на каждое семейство.

   Что же, теперь самое время обратиться к содержанию писем. Высоко ценя читательское время и внимание, позволю себе задержаться лишь на отдельных фрагментах данных произведений эпистолярного жанра. Особенно, на тех где речь идет о различных деталях и обстоятельствах освоения южного края. Конечно, обратиться ко всем письмам Дюка, в рамках одного очерка возможности нет; посему позволю себе привести выдержки из нескольких посланий, относящихся к самому, пожалуй, сложному периоду освоения края – к 1803 – 1804 годам.

   Вот, например, фрагмент послания, датированного 9-м марта 1803 года: «Тем не менее, я как раз занимался теми делами, о которых идет речь в Ваших письмах и даже получил 10 тысяч рублей для поселенцев, ограбленных турками. Вам выделены земли Платова – для болгар, и для Молочных Вод – для меннонитов… Если домов для поселенцев не хватает, мы дадим им шатры из неприкосновенного фонда Одессы. Либо Овидиополя…».

   А вот также характерный фрагмент послания, от 25 октября того же года: «Когда у вас появится свободное время… был бы рад посетить вместе с вами опекаемые нами земли, чтобы лично оценить их при участии нескольких колонистов… Огорчен тем, что пришлось использовать карантинный фонд Дубоссар…».

   Или еще часть послания от того же времени: «…позаботился о жилье для колонистов, обосновавшихся в Дубоссарах. Люди очень сильно пострадали в пути; часть из них погибла. Остальные нуждаются в отдыхе. Посему я распорядился об обеспечении их всех необходимым. Им выдано по 15 копеек (1803год – В.К.) в день на взрослого мужчину и по 10 копеек на ребенка. Провиант по моему распоряжению им выдают со склада. Все это вызывает значительные расходы. А ведь приходится думать еще и о казармах, которые подлежат ремонту… Переселенцы – прекрасные люди, в которых мы заинтересованы. Надеюсь: многие из них впоследствии останутся в Одессе. К нам прибыли болгары; они сейчас ожидают, что им выделят какое-нибудь село. Разместил их в казарме, в той, что ранее находилась школа…».

   Другой показательный отрывок: «Ваши предложения по устройству брачных обрядов (впоследствии был принят закон об ограничении брачного возраста колонистов – В.К.) представляются мне юридически обоснованными. До принятия министром решения я позабочусь о временном запрете на заключение браков. Строительство домов у Харламова идет медленно. У Ефремова дела обстоят просто отвратительно. Возведение домов для болгар у Михайлова идет довольно хорошо. Там уже построено 45 домов… Самая большая сложность – заготовка строительного материала…

   К нам приехал еще один любитель земель, господин Мюллер, который закупил за собственные деньги овец в Силезии… Он свалился на меня, словно с небес, со своими овцами, коих 1200 голов. Несчастный думал найти здесь готовые земли, где остается только расположиться. Представьте себе, как он был удивлен и обижен. Я хотел было поселить его в немецкой колонии, но он уже снял участок…».

   Да, с приходом колонистов на обширных территориях юга империи появились новые отрасли хозяйства. При этом не надо думать, что все процессы колонизации протекали гладко и легко. Отголоски трудностей и неоднозначного отношения к полезнейшим для империи процессам колонизации были слышны даже после смерти Ришелье. Тогда в столице империи вдруг заговорили о немецких колониях на юге; о том, что правительство при колонизации, якобы, допустило множество ошибок, и о том, что русским земледельцам был нанесен серьезный ущерб. Будто бы, при росте населения они оказались «лишенными простора». К счастью, серьезных последствий эти кривотолки не имели – польза от колонизации была очевидной.

   Пожалуй, здесь уместно привести еще несколько фрагментов писем от 1804 года, характеризующих ход освоения края зарубежными колонистами. Вот хотя бы часть послания от 22 июля: «Как я и предполагал, эльзасцы, как, впрочем, и другие, находящиеся до сих пор в Германии, будут приняты. … следует готовиться ко встрече многих людей в конце осени. Я написал министру о предоставлении земель, без которых ничего сделать невозможно. Надеюсь, Вы уладите дело о присоединении некоторых земельных участков к разным колониям. Мало того, что мы взяли на себя заботу о людях, на нас еще взвалили хлопоты об овцах… В перспективе имею намерение отобрать в колониях умных людей, поведения примерного, любящих животных… Я еще не принял окончательного решения: будем мы держать стада здесь, либо отправим их в Крым. Все зависит от мнения знатоков о здешних почвах и качестве пастбищ… Я решил: немцам и болгарам самим следует добывать камень и возить его. Этим, кстати, я предвосхитил инструкцию министра. Мы будем строить так, как сможем…».

   Четыре дня спустя, 26 июля следует новое послание: «уже получил сообщение из столицы относительно 8 тысяч десятин и теперь только ожидаю землемера, чтобы измерить участки, объединив их в немецкую колонию… Княжевич неумолим и ни за какие деньги не хочет продавать землю. Он намерен обменять ее на равноценную площадь в более подходящем для него месте… В текущем году, несомненно, к нам прибудет несколько сотен семей. К счастью, в двух колониях Либенталя (различали большой Либенталь и малый – В.К.) ресурсы имеются… К нам прибыло транспортное судно из Венгрии, на котором были в основном молодые люди, прожившие там два года и не получившие земель. Они приехали в поисках счастья к нам; им всем не терпелось поскорее отправиться в Крым…».

   В начале августа, точнее 10 числа, Ришелье среди прочего пишет: «Достаточно, все же, еще людей, желающих занимать высокие посты и получать жалованье, ничего не делая при этом… Я занят покупкой земли Котова, который запросил 18 тысяч рублей, но я надеюсь приобрести ее за более низкую цену. На 1500 десятин он имеет точно такие же права, как и мы с Вами. В свое время эти земли даны ему для основания фабрики. Это условие, как следовало ожидать, он не выполнил. Я напугал его перспективой конфискации, если он не пожелает продать земли по более низкой цене… Болгары заняты заготовкой строительного материала наравне с немцами. Приехали еще 200 семей. Если судить по внешнему виду, нынешние поселенцы лучше прошлогодних… Сегодня я написал Кочубею, с письмом отправил небольшой и весьма приблизительный перечень сумм, необходимых для колонистов. Из перечня следует: нам необходимо по меньшей мене 600000 тысяч рублей до марта и 200000 еще до октября… Представляю объем работы, выполненный Вами в связи с ревизией, которая обрушилась на Вашу голову. Хочу узнать Ваши планы, т.к.в первых числах октября намерен побывать в Крыму, а заодно заехать в Молочные Воды и Екатеринослав; хотел бы увидеть все вместе с Вами…».

   Подводя итог обширному «цитированью», остановлюсь на фрагментах письма, отправленного две недели спустя после предыдущего: «…Очень огорчает, когда не только не хотят сделать доброе дело, но и чинят препятствия на каждом шагу. Я освободил от должностей, как уже сообщал, всех тех, кто был против приобретения земли Сатова. Наконец-то она наша… Я вновь сделал хорошее приобретение для строительства домов – мне предоставлены 25 каменщиков и 50 орудий для дробления камней, а также все необходимое для строительства деревянных и каменных домов. Конечно, 48 рублей в месяц на каждого каменщика – крайне дорого. Но что поделать? Людям надо дать крышу над головой… Ваша операция с покупкой леса мне кажется не только юридически правильной, но и необходимой… Но ежели Вы намерены ожидать прибытия леса в июне следующего года, то дело обернется еще одним потерянным годом… Территории колоний Либенталь обширны, земли там хорошие. Следовательно, мы можем без всякого затруднения расположить там 500 семей… В нашем же ведении пока – 240, значит, мы сможем разместить там еще 260 семей… Для всех немцев и болгар, которые еще прибудут в этом году, мы отдадим земли Сатова…».

   Пожалуй, цитат, действительно, довольно. Даже из частично приведенных уникальных эпистолярных произведений предстает ясная картина великих свершений, связанных с освоением юга империи, становится и более понятной и выдающаяся роль Ришелье в этих процессах. Герцог обладал замечательным даром – обозревая грандиозные перспективы, он сам намечал кратчайшие и лучшие пути к исполнению замыслов, вникая во все тонкости там, где это требовалось. Право жаль, что пробыл он в наших краях, наверное, меньше, чем мог. Как жаль и того, что наше время пока не подарило государственников-подвижников, политиков и хозяйственников подобного масштаба.

***

   …Возвратившись во Францию, Ришелье некоторое время стоял у руля государственных дел своей первой родины. В Париже оказалось не все просто – даже с бытовой точки зрения. Сложно было отказаться от стиля работы и привычек, приобретенных в Одессе. Его деятельностью недовольны ярые роялисты: им не по душе премьер и его политика. Не в восторге и церковь – герцог всегда был и оставался человеком умеренно религиозным. Зреет конфликт, который не принесет пользы старой доброй Франции. Отставка с премьерского поста последовала в 1818 году, но лишь незадолго до кончины, состоявшейся в мае 1822 года, Ришелье окончательно удалится от дел…

   До последних своих дней Арман Эмманюэль герцог де Ришелье будет влюблен в свое детище – Одессу. Будет стремиться побывать там, где нашли приложение лучшие силы его ума и души. Опасаясь интриг недругов, которые могли обвинить бывшего премьера «в шпионстве», герцог готовил эту поездку в жесточайшей тайне. Смерть оборвала его планы.

   Когда печальная весть долетела до Санкт-Петербурга, император Александр посчитал своим долгом незамедлительно встретится с послом Франции графом Ла – Ферроне. Император сказал: «Я оплакиваю герцога Ришелье, как единственного друга, говорившего мне истину. Он был образцом чести и правдивости. Заслуги его увековечивает благодарность всех честных людей. Я сожалею о короле, который не в ком другом не найдет столь бескорыстной преданности; я сожалею о Франции, где его не умели оценить, несмотря на то, что он оказал и призван был оказать своему отечеству в будущем столь великие услуги».

***

   Историограф в точности записал речь скорбящего императора. Завершая разговор, следует сказать о том, что адресат обнаруженных писем Дюка, Самуил Христианович Контениус прожил долгую жизнь. Он продолжал трудиться на «колониальной» ниве и после отъезда Ришелье во Францию. До нас дошла часть его переписки с преемником Ришелье графом Ланжероном. Вот пример, в котором уже чувствуются несколько иные подходы к делу колонизации южного края:

                                                                 «Милый и дорогой друг.

   Всегда с большим удовольствием получаю от Вас известия… Ничего не могу сказать Вам про земли меннонитов, так как я еще ничего не знаю о том, какие земли решено дать новым Виртембергским колонистам. Я не думаю, чтобы им понадобилось много земли; многие из них желают ехать на Кавказ. Примите, мой милый друг, уверение в моей дружбе и в чувствах уважения, в которых пребываю Вашим покорнейшим слугою.

Граф Ланжерон».


   Наверное, здесь все же следует заметить, что хотя после отъезда Ришелье на родину делу колонизации южного края уже не уделялось столько внимания как при герцоге, развитие города происходило также впечатляющими темпами. Одна таможенная реформа, заключавшаяся, прежде всего, во внедрении системы порто-франко, чего стоит!

   Что же касается писем Дюка, о которых идет речь в настоящем очерке, старик Контениус незадолго до кончины передал их Андрею Михайловичу Фадееву, на тот момент старшему члену Екатеринославской колониальной конторы. Этот человек происходил из старинного рода, в котором большинство мужчин избирало военную стезю. Его прадед, Петр Михайлович, погиб в чине капитана под Полтавой под знаменами Петра Великого. Дед, Илья Петрович, умер от ран, полученных в Турецкой войне в конце царствования Анны Иоановны. Отец, Михаил Ильич, служил в Псковском драгунском полку…

   Что же касается Андрея Михайловича, то он предпочел служить «по статской» линии. Молодой человек всерьез увлекался историей, подавал надежды как администратор. Не без труда, в результате длительных исследований автору этих строк удалось частично проследить судьбу посланий Ришелье.

   Личность и биография первого хранителя писем заслуживают отдельного рассмотрения. После упразднения Колониальной конторы в 1834 году, Фадеев получил назначение в попечительный комитет и переехал из Екатеринослава в Одессу. Таким образом, одесские письма Ришелье вновь оказались в Южной Пальмире. В дальнейшем, со своими хозяевами, они не раз будут «покидать» город и вновь «возвращаться». В Одессе Фадеев прожил не долго – год спустя его переводят в Астрахань, затем в Саратов, где он становится гражданским генерал-губернатором. Затем – отставка и возвращение на службу под началом М.С. Воронцова, высокий чин Тайного советника. Как свидетельствуют современники, в последние годы деятельности Андрей Михайлович особенно усердно занимался организацией быта немецких колоний и других поселений. «Посевы», сделанные Самуилом Контениусом, оказались в благодатной почве.

   Ну, и, конечно, история оставалась в сфере его интересов на протяжении всей жизни. В своих воспоминаниях он подтверждает факт тщательного изучения переписки Ришелье с Контениусом. А в одном из номеров газеты «Одесский вестник», относящегося к 1830 году, читаем: «усерднейше благодарим господина старшего члена Екатеринославской колониальной конторы, Андрея Михайловича Фадеева, за сообщение нам биографии человека, принесшего истинную пользу здешнему краю».

   Хотя пушкинская тема и находится вне сферы нашего разговора, все же не могу пройти мимо того обстоятельства, что в молодости Андрей Фадеев был коротко знаком с поэтом, о чем сохранились воспоминания – факт не слишком широко известный. Итак, слово Фадееву: «Близко узнал я поэта в Кишиневе, когда ездил к Инзову. Нас почему-то размещали вместе в одной комнате. Пушкин много работал, громко читал свои стихи.

   Вот искренний человек! Не любить его было невозможно. При расставании подарил мне две рукописные поэмы. «Бахчисарайский фонтан» и «Кавказский пленник».

   … Правду сказать, так я знал двух разных Пушкиных в одном лице. Первый – замечательный поэт. Второй – повеса, способный на многое. Проделки его частенько выходили даже за пределы поэтических вольностей. Помню одну. До приезда Инзова в Кишинев Пушкин находился при нем несколько дней в Екатеринославе. Там он, как водится, был представлен губернатору, который однажды пригласил поэта на обед. Приглашены были и другие лица…

   Дело, надо сказать, происходило летом, в самую жаркую пору. Собрались гости. Явился Пушкин и с первых минут своего появления привел все общество в большое замешательство необыкновенной эксцентричностью костюма: он был в кисейных панталонах! Супруга губернатора, чрезвычайно близорукая дама, одна не замечала этой странности и уверяла гостей, что у Пушкина просто летние панталоны телесного цвета. Наконец, вооружившись лорнетом, она удостоверилась в истине и немедленно выпроводила трех своих дочерей из комнаты.

   Хозяева промолчали, и Пушкину его проделка сошла благополучно…».

   …Письма Дюка унаследовал сын Андрея Михайловича Ростислав Фадеев, известный в прошлом веке военный писатель и публицист. Длительное время служил в действующей армии на Кавказе, у «самой границы Южного Дагестана». Участвовал в сражениях, стычках, показывал чудеса храбрости. Но все же не ратные дела стали главным делом его жизни. Труды Ростислава Андреевича, например, «Шестьдесят лет кавказской войны» или «Письма с Кавказа», напечатанные в «Московских ведомостях», привлекли внимание современников искренностью, достоверностью, глубоким знанием дела. Можно с большой долей вероятности предположить, что в начале восьмидесятых годов позапрошлого века письма вновь находились в Одессе. В ней отставной генерал-майор Ростислав Фадеев провел остаток своих дней…

   Дальнейший путь писем не менее интересен. Из публикации в сборнике «Старина и новизна» (1905 год) следует вывод: следующим владельцем писем Ришелье, кстати, ставших основой значительной коллекции почтовых отправлений, собранных Фадеевыми, стал не кто иной, как известнейший государственный деятель рубежа прошлого и позапрошлого веков – Сергей Юльевич Витте. По крайней мере, одно из писем Ришелье Контениусу, Сергей Юльевич, как сказано в «Старине и новизне», предоставил в распоряжение «Общества Ревнителей Русского Исторического Просвещения» в числе других исторических произведений эпистолярного жанра.

   Не менее весом и другой аргумент в пользу того, что письмами владел Витте. Как выяснилось, Андрей Михайлович Фадеев – дед Витте «по женской линии». Да, тесно связаны родственными узами дворянские фамилии!

   Как здесь не сказать хотя бы нескольких слов о Сергее Юльевиче Витте, одном из образованнейших и талантливейших деятелей империи? В 1870 году он оканчивает физико-математический факультет Новороссийского университета (опять Одесса!). Затем получил назначение на должность начальника движения Одесской железной дороги. В дальнейшем, в течение почти двух десятилетий работал в частных железнодорожных компаниях, где получил репутацию талантливого управителя и финансиста.

   После выхода в свет его книги «Принципы железнодорожных тарифов при перевозке грузов», Сергей Витте быстро обретает национальную известность, поскольку именно тогда, в позапрошлом веке, предугадал бурное развитие капитализма в России. Дальнейшие вехи карьеры известны – министр путей сообщения, затем – министр финансов. Долгое время без его участия не обходилось решение ни единого значимого вопроса для России. Кстати, заметим в тему, что Сергей Юльевич умел прекрасно видеть перспективу не только в финансовой сфере – он в частности, успел «отметиться» и таможенной политикой протекционизма и многим другим. Так, некоторые его положения аграрного курса были впоследствии использованы Петром Столыпиным.

   Свою карьеру Вите завершил в 1906 году. Правящая верхушка и основная масса дворянства считала его слишком «левым», представители либерально-буржуазных кругов придерживались прямо противоположной точки зрения. Последовала естественная отставка.

   Десятилетие, прожитое Сергеем Юльевичем после устранения от государственных дел, стало достаточно плодотворным. Один из главных итогов этих лет – «Воспоминания», увидевшие свет лишь восемь лет спустя после кончины автора, последовавшей в 1915 году. Уверен: деятельность Витте еще не оценена историками всесторонне. Так, в энциклопедиях нет упоминаний об исторических интересах и вкладе Витте в историческую науку.

   …Что же касается дальнейшей судьбы писем, до того момента, когда их обнаружили в областном архиве, то автору настоящих заметок не удалось проследить этот отрезок их судьбы. Как бы там ни было, в конце восьмидесятых годов прошлого века они находились в Государственном архиве Одесской области, где, надеюсь, они успешно пребывают и по сей день. Также надеюсь, что серьезные исследователи истории, еще не раз обратятся к их содержанию.







ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ