БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Мария Котова

Царская водка

Повесть

(1) (2) (3) (4) (5) (6) (7)

   Автобус «Кодыма — Одесса» прибыл к конечной станции с пятнадцатиминутным опозданием. Измученные жарой, духотой и пылью пассажиры выходили на жаркую, душную и пыльную платформу одесского автовокзала. Наступающий вечер прохлады не обещал. Июльский вечер в Одессе по температурным параметрам почти полностью совпадает с разгаром дня.

   Одной из последних, кто покидал так называемый салон этого уставшего полуживого автобуса, была уроженка хутора Белого Кодымского района Одесской области Лаура Петровна Зубак, тысяча девятьсот шестидесятого года рождения, комсомолка, незамужняя. Лаура Петровна ступила желтыми стоптанными босоножками на разгоряченный асфальт, ее чуть качнуло, и она поплелась к ближайшей скамейке. Сетка с несколькими газетными свертками заняла место слева от хозяйки, коричневый потертый чемоданчик образца начала пятидесятых — справа. Лаура была голодна, немного растеряна и безнадежно уродлива. Излишне пухлые губы, что верхняя, что нижняя, вступали в полное противоречие с приплюснутым широченным носом и малюсенькими бультерьерскими глазками. Впрочем, в том уже достаточно далеком семьдесят восьмом году советские граждане об этой собачьей породе практически не слышали, и глаза Лауры ее немногочисленные знакомые обычно сравнивали со свиными. Жалкое впечатление дополнял измятый жуткого фиолетового оттенка сарафан, собственноручно сшитый Лаурой за несколько дней до поездки в Одессу, и совершенно идиотская стрижка.

   На скамейке по соседству сидели двое парней. Обремененные бездельем, неспешно попивая из бутылок ледяное «Жигулевское», они равнодушно изучали картину прибытия автобуса из Кодымы. Лаура привлекла их внимание больше других. Другие были обычными. Другие быстро разошлись по своим делам. Девушка же осталась. Девушка была необычна.

   — Смотри, Никита, какое чучело! — довольно громко высказался первый.

   Они бы, конечно, порезвились на тему участия «чучела» в конкурсе красоты, но подобное зрелище было тогда еще чуждо сознанию нашей молодежи. Потому второй одесский пиволюб съязвил так:

   — Одесса замрет от восторга. Город ляжет к ее ногам. Какое счастье, что мы ее увидели первыми!

   Лаура отлично услышала и первую фразу, и вторую. Она не заплакала, не сжалась в комок. Она чуть ли не с облегчением подумала: « Ничего другого я и не ожидала…».

   В этот же день и почти в это же время диспетчер одесского аэропорта объявила о посадке самолета из Ленинграда. На борту этого комфортабельного воздушного лайнера находилась Зоя Васильевна Урбанская, тысяча девятьсот шестидесятого года рождения, комсомолка, незамужняя. Зоя Урбанская не была жительницей города на Неве. Зоя была одесситкой в четвертом поколении. Она на неделю ездила в Ленинград отдохнуть перед поступлением в Одесский медицинский институт имени Н.И.Пирогова.

   В ожидании багажа Зоя восторженно рассказывала отцу и маме о семи днях, заполненных музеями, театрами, выставками, магазинами, прогулками по Ленинграду. Урбанская говорила быстро, забалтываясь, смеясь. Глаза сверкали, густые каштановые волосы струились по плечам, переливались в вечерних аэропортовских огнях.

   — Ты прелестна, доченька, — не удержался папа, разглядывая свое тоненькое дитя в джинсах фирмы «Wrangler» и незнакомой ему белоснежной кружевной блузке.

   Доченька стыдливо опустила глаза, потом незаметно повернула голову чуть влево, туда, где стоял ее попутчик — Михаил Георгиевич Волохов. Шестидесятого года… Комсомолец… Холост… Они всего час назад разговорились во время своего воздушного путешествия. Этого времени Мише вполне хватило, чтобы страшно разозлиться на судьбу, что встретились они только в самолете, а не хотя бы на день раньше, там, в Ленинграде, среди полной свободы.

   Зоя запретила Мише подойти к ней в аэропорту, но он был рад и доставшейся ему роли наблюдателя и возможности поглаживать нагрудный карман своей рубашки, где покоился бесценный листок с телефоном его хорошенькой попутчицы…

   Поздним вечером того же дня Александр Александрович Ложкин, пятьдесят девятого,.. комсомолец,.. холст, нырнул и продержался под водой дольше обычного. Он поздравил себя с рекордом и твердо решил, что посвятит себя по окончании института вопросам влияния физических перегрузок на сосуды головного мозга…

   Лаура была единственным ребенком в семье. Психологи утверждают, что такие дети обычно избалованы, эгоистичны, с завышенной самооценкой, и ощущают себя чуть ли не центром Вселенной.

   Хутор Белый, где она родилась, находился в трех с половиной километрах от ближайшего села. Роды приняла пьяная Бабка, у которой и имени даже не было. То есть имя, конечно, имелось. И фамилия с отчеством — тоже. Но Бабку на хуторе называли только Бабкой. Она варила буряковый самогон. И никогда не была трезвой. Все на хуторе варили самогон из свеклы. И редко бывали трезвыми.

   Происхождение хутора и его названия навсегда осталось тайной для девочки Лауры, родившейся морозной январской ночью после долгих мук ее матери, Анны Ивановны Зубак. В самом деле, что за хутор? Почему Белый? Четырнадцать хат. Никаких намеков на цивилизацию. О постельном белье понятия никто не имеет. Где уж тут задумываться о корнях и краеведческих поисках?

   Бабка приняла роды и, хлестая младенца шершавой грязной пятерней, сообщила роженице:

   — Девка у тебя, Ганна. Жуть, какая страшенная. Морда, як у лешего. Тьфу!..

   — Ну и шо? — рассуждала Анна Зубак, разглядывая нечто красное и по-крысиному попискивающее. — Ну и шо, шо страшенная? Токо бы дурной не была… Не дурная она, Бабка?

   Бабка не ответила. Бабка бормотала что-то себе под нос.

   — Лаурой назову, — сама себя порадовала Анна Ивановна. — Мы с Петькой до клуба ходили как-то… Там кино крутили… Из кина имя…

   «Имя из кина» повеселило хутор. И село, где регистрировали младенца — тем более. В сельсовете спросили:

   — С ума посходили, Зубаки? Нет такого имени.

   Отец младенца, Петр Иванович, готов был сдаться. Он торопился домой, где собирался достойно отметить «советские крестины». Но Анна Ивановна стояла на своем твердо. И запись «Лаура Петровна Зубак» была старательно выведена и в книге регистраций, и в метрике, выданной на руки родителям.

   Девочку баловали. То на руки возьмут, покачают. А то и тряпки, пеленки, иначе говоря, поменяют. Мокрые — на просохшие. Бабка зайдет иногда, под настроение споет что-нибудь. А потом, словно отрезвев, всмотрится в беленький по цвету, негроидный по форме носик малютки и скажет привычное:

   — От страшенная вродилась!..

   А Лаура не обижалась. Спала себе. Или тихонечко лежала. Криками родителей не изводила, словно пыталась восполнить таким образом все свои эстетические недостатки…

   Попробовав в пять лет самогон, щедро протянутый ей отцом, она не то, чтобы поняла… Скорее почувствовала: к этой гадости больше не притронется никогда.

   В шесть лет научилась мыть полы, посуду, и все, что не страдало от прикосновения мокрой тряпки. В огороде копалась. Дом белила. Понимала (откуда?!), что и ее родители, и Бабка, и весь хутор живут как-то не так? А как?.. Как надо?… Не то что-то делают все, кто ее окружает. Вон пес Шарик — и тот интересней, чем все они…

   Все изменилось в семь… До школы — почти четыре километра. Четыре километра туда. Четыре обратно. Школа и стала праздником. Таким праздником, что и представить себе не могла. А еще в школе была библиотека.

   Одноклассники смеялись над ней. Даже двоечники, даже Сема, который вообще неизвестно, что в школе для нормальных детей делает. Смеялись… Всегда над ней смеялись. Над лицом ее уродливым. Над именем несуразным. Она называла себя Лорой, но все знали, как звучит ее имя на самом деле. Она и сама старалась не смотреть на себя в зеркало, но не паранджу же себе на рожу цеплять. Как хорошо было бы в парандже…

   Но все это было ерундой. Ничего не значащей чепухой. Знания на уроках! Библиотека! Она читала все. Про разбойников — так про разбойников. Про Тома Сойера — так про Тома Сойера. Про звезды и другие планеты. Про открытие Периодического закона. Про то, какими должны быть девушки. Про восстание Спартака…

   Лаура приносила грамоты из школы. Анна Ивановна развешивала их по стенам и краснела почему-то, словно делала что-то неприличное.

   — Вчись, Лаурочка, — говорила тихонько, чтобы муж не слышал. — Взамуж тебя никогда возьмут…

   Потом мать выпивала свою порцию свежесваренной «буряковки» и засыпала до утра…

   В седьмом Лаура поняла, что ей жутко не повезло. Не с лицом, нет. К внешности своей привыкла, смирилась… Да и не бурлили в ней никогда протесты по этому поводу, так, досада мелькала иногда. Лаура Зубак жалела о другом. Что родилась черт знает где, в черт знает какой семье. Да и семья ли этот не просыхающий от самогона союз? Родители… Тупые, ограниченные… Понятия о другом быте не имеют и иметь не хотят… Бежать отсюда… Но куда отсюда сбежишь?

   Иногда, «шоб порядок в хате был», отец бил мать и Лауру. Бил больно, но мать убеждала дочь, что другие это делают еще больнее, еще страшнее… Только и радости дома — дождаться, когда все уснут. Читать.

   Лаура записалась в районную библиотеку. Там было гораздо больше книг, чем в школьной. Про другую жизнь… Оказывается, едят вилкой и ножом. Оказывается, ложки бывают еще и десертными, чайными… Оказывается, существуют правила поведения… Оказывается, люди пьют вина, а у вин есть букет… А еще бывают скатерти… А гардины, шторы и занавеси — это не одно и то же. Показал бы кто, а то как понять разницу?..

   Лаура окончила школу с золотой медалью. Когда отец понял, что она только называется золотой, что попытаться продать ее нет никакого смысла, то от обиды избил жену и дочь сильнее обычного. И больше обычного выпил. Это было ему трудно — больше, чем обычно. Но Петр Иванович умудрился. Жена не отставала. Лаура, выбежав из хаты, нашла приют у Бабки.

   — На то и отец, чтоб лупить, — мудро заметила Бабка, разглядев кровь под Лауриным носом.

   Что случилось в хате семьи Зубак в ту ночь, хутор так никогда и не узнал. Крепко спал хутор, выдыхая в летнюю ночь самогонные пары. А хата Зубаков сгорела. Вместе с хозяевами.

   — Документы сгорели, — повторяла Лаура милиционеру, приехавшему на велосипеде из села. — Мои документы сгорели…

   Документы восстановили. Лаура уехала в Кодыму и пристроилась там в больнице нянечкой. Полы мыть она умела. Ухаживать за лежачими больными научилась быстро. Запахами испражнений испугать ее было нельзя. От вида крови, гноя, ран в обморок не падала. Даже уколы делать научилась. Комнату сняла.

   — Тебе бы в Одессу, в медучилище, — размышлял иногда главврач.

   — Я на следующий год постараюсь. В мединститут.

   — В медин?! — изумился главный.

   — У меня золотая медаль, — робко призналась Лаура. — Я, Павел Иванович, уже готовлюсь вовсю…

   — К чему готовишься?

   — К поступлению готовлюсь… Не к замужеству же…



(1) (2) (3) (4) (5) (6) (7)





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ