БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Мария Котова

Царская водка

(1) (2) (3) (4) (5) (6) (7)

   Первого сентября тысяча девятьсот семьдесят восьмого года второкурсник Одесского мединститута Александр Ложкин приоткрыл дверь в актовый зал. Огромное помещение пестрело улыбками счастливчиков-первокурсников: шла церемония посвящения в студенты. Саша Ложкин вспомнил, как год назад он вот так же счастливо улыбался под давящую на барабанные перепонки песню про людей в белых халатах. Динамики и в этом году не обновили, они так же хрипели и давили на уши, что, однако, никому не портило настроение.

   Во время передачи символического ключа знаний, — большой желтой игрушки, словно у Буратино украденной, — Саша Ложкин разглядел в толпе нечто человекоподобное. «Нечто» не улыбалось, как все остальные, не вертело в восхищении головой по сторонам, а смиренно стояло себе и слушало наставления декана лечебного факультета.

   «Результат аномальных родов?.. Достойный пример для учебного пособия по патологическому акушерству», — подумал Саша.

   Он уже собирался покинуть бурный и шаблонный праздник вчерашних абитуриентов, но, взглянув еще раз профессионального любопытства ради на то самое «нечто», увидел вдруг Зою Урбанскую. Не знал пока Саша ни о том, что она — Зоя, ни о том, что — Урбанская. Только понял вдруг: кроме любимейшей профессии, которую считаешь единственно нужной и которой собираешься посвятить жизнь, на свете бывает и нечто другое… И названия этому другому так сразу и не отыщешь.

   Часа через два Ложкин узнал имя и фамилию каштанововолосой красавицы, номер ее группы и расписание занятий. Он — обычно само спокойствие, уравновешенность и целеустремленность — в тот же день стоял у выхода из института с букетом георгин, впервые ощущая признаки небольшой тахикардии. И Зоя вышла. Рядом с ней, к его удивлению, топало то самое человекоподобное. К еще большему Сашиному удивлению и необыкновенной досаде, навстречу Зое шел рыжеватый тип. И тоже с георгинами. Тип радостно крикнул: «Зоенька!». Окончательно настроение Саше испортило то, что Зоенька обрадовалась этому рыжему, даже поцеловала, даже громко назвала Мишенькой.

   Обыкновенная одесская квартира, недавно отремонтированная, вымытая, уютная, показалась Лауре дворцом.

   Так и сказала:

   — Дворец…

   Ей и комната на четыре койки в общежитии виделась не только приютом, а вершиной цивилизации.

   — Дворцов ты не видела, — улыбнулась Зоя. — Коробка как коробка. Я тебя сейчас кормить буду.

   Лаура ела, стыдливо отказывалась от предложенной одежды.

   — Зря, Лора, — убеждала Зоя. — Эти вещи я уже не ношу. У меня много. Папа плавает… Мне не жалко. Может быть, ты из брезгливости?…

   — Мне ли думать о брезгливости, Зоя? — резоннно рассуждала Лаура. — Ты хорошо знаешь, в каком свинарнике я вылупилась на свет. Но у тебя вещи такие… Рожей я для них не вышла.

   — Я не хочу этого больше слышать, — настаивала Урбанская. — Ты умнее всех нас на курсе. И неси себя соответственно!

   — Зоя, почему ты решила поступать в медин? — еле слышно позволила себе поинтересоваться Лаура. — Из-за престижности, да?

   — Мама с папой очень хотели. Да я и сама хочу избавлять людей от страданий. А почему ты спросила?

   — Ты слишком эмоциональна для медика. По тебе филфак, по-моему, плачет. Вот Миша на своем месте…

   — Я постараюсь стать хорошим врачом. А Миша…

   — Почему ты выбрала именно его? По тебе полкурса сохнет. Не говоря уже о Ложкине.

   Зоя не любила, когда напоминали о Ложкине. Саша выдумал странную формулу. Даже аксиому, согласно которой она могла бы стать счастливой только с ним, а никак не с другим. Тем более — с Мишей. Саша знал, что аксиомы не требуют доказательств. Но ради любимой шел даже на такую глупость. Доказывал. Донимал. Добивался. И несколько раз имел длительные беседы с будущим филологом Мишей Волоховым.

   Будущий филолог отрезал:

   — У тебя мышление медика. Мне противно тебя слушать.

   — В мышлении медика есть логика. В отличие от мышления филолога, — смуглые пальцы Миши при этом нелогично сами собой сжимались в кулак.

   — Это из любви к логике вы глаза гидроцефала назвали синдромом заходящего солнца? — веснушчатое лицо лирика краснело от негодования.

   — При чем здесь глаза гидроцефала?.. Не о глазах идет речь, а о зрачках. Разницу понимаешь?

   — Заходящее солнце — не ваше медицинское дело. Вы, медики, сведете любую красивую вещь к синдрому или симптому.

   — У тебя психика неустойчива, — ставил диагноз будущий доктор.

   — А такие как вы…

   Но Саша договорить не дал. Ударил напоследок последним припасенным аргументом:

   — Зоя — будущий врач. Врач, понимаешь? Ей твои восходящие и заходящие солнца тоже ведь будут говорить о синдромах. У нее тоже другое мышление. Зачем тебе она?

   У Миши Волохова тоже имелось кое-что в запасе. Он ударил больнее:

   — А я ее люблю, Саша. Больше того: она любит меня. Дискуссия на этом, полагаю, закончена?..

   — Солнце заходит, — прошептала Зоя любимому. Любимый перебирал густые каштановые кудри и кивал головой.

   — Зо-ень-ка… За-ень-ка, — шептал Миша в такт перекатам волн.

   — Я хочу быть твоей, — призналась Зоя.

   — Разве ты не моя? — испугался Миша.

   — Ты не понимаешь… Совсем твоей. Сейчас… Скоро будет совсем темно…

   Дежурство подходило к концу. Лаура Зубак боролась с усталостью и сном. Она раскрыла учебник. Буквы расползались, словно муравьи. Лаура достала из кармана халата подаренную Зоей пудреницу. Ну и рожа!.. Вчера ее, чучело, уродину, страшилище, назвали гордостью курса. Гордость курса… Итог бесконечных сидений в читальном зале научной библиотеки, работы в двух больницах одновременно. И ни одной пропущенной пары… Глаза закрылись сами собой. Откуда этот дурацкий сон: Саша Ложкин, осыпающий ее поцелуями? Смуглый Саша Ложкин, говорящий ей о своей любви. Что за наваждение? Что за глупости, Боже мой?! Недремлющее подсознание?.. Этого еще не хватало. Почаще смотреть на себя в зеркало. Чтобы не возникало никаких иллюзий…

   Как они вообще родились в такой трезвой голове?

   — Проблем, Лора, все больше. А времени до окончания института — все меньше. Миша… Саша…

   — При чем здесь Саша, Зоя?

   — Проходу не дает, сама знаешь. Надоел, сил просто нет. И жалко его…

   — Себя пожалей, — посоветовала Лора-Лаура.

   — А почему я должна жалеть себя? Я их помирить хочу. Никого обижать не хочется. Саша умница. А Мишу я люблю… Проблема…

   — Все проблемы надо уничтожать. Всю дрянь надо растворять в царской водке.

   — В чем?

   — Царская водка, — повторила Лаура. — Помнишь?.. Самая сильная кислота. Растворит все ненужное. Нужное оставит. Нужное в ней не растворяется.

   — Ты как-то странно рассуждаешь… — рассеянно проговорила Зоя, потому что была занята своими мыслями. — Приходи сегодня вечером. Буду Мишу с Сашей мирить.

   Лаура пожала плечами, позволили себе голову поднять, взглянуть на подругу свиными глазками.

   — Зачем тебе это?

   — На-до-ело… Я с Сашей дружу. Мне его…

   — Слышала. Тебе его жаль. Только мне кажется, Зоя, что ничего из этого не выйдет. Ты ведь все равно будешь стоять между ними.

   — Саша кого-нибудь встретит… Потом…

   — Опасную игру затеваешь… Нет, я не приду. Да и дежурство…

   В этот вечер Саша и Миша пожали друг другу руки, преломили хлеб за одним столом, выпили по два бокала вина. А ликующая Зоя Урбанская зачем-то завела разговор о Лауре, посокрушалась, что так не повезло подруге с внешностью, что та осталась сиротой в неполных семнадцать. Припомнила, как Саша однажды ее чучелом назвал. Пригрозила: чтобы я этого, мол, больше не слышала. Саша виновато кивал, соглашался, что у Лоры светлая голова, из нее врач настоящий получится…

   Зоя с Мишей провожали Ложкина. Немного торопливо провожали: не терпелось им остаться одним. И Зоя подумала про себя, как она все-таки права и как ошибается Лора. Лора… Что она, бедная, может знать о жизни? О людских взаимоотношениях… Органы, внутривенные вливания, правильное чтение рентгеновских снимков, умело поставленный диагноз… Все очень важно, думала Зоя, но это — еще не вся жизнь. Жизнь многограннее… И Зоя, совершенно счастливая, уснула, предварительно искупавшись в щедрых ласках любимого.

   Мишина квартира казалась несовременной. Вазочки, салфеточки, допотопный буфет, картины с фруктово-овощным изобилием. «Натюрморт», — самой себе напомнила Лаура на всякий случай.

   Мишина мама курила и ласково поглядывала на сына с Зоей. Лаура рассматривала подсвечник на старом фортепиано.

   — Этому подсвечнику, деточка, много-много лет, — проворковала Мишина мама, расположив к себе Лауру тем, что совершенно не отреагировала на ее безобразное лицо. — Он — наша семейная реликвия. С ним связана одна романтическая история...

   — Расскажите, Елена Ивановна, — попросил Ложкин, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. — Я обожаю семейные тайны, — зачем-то добавил он, чем несказанно покривил душой. На самом деле интерну Ложкину было глубоко начхать на чужие семейные тайны. Тем более — тайны Мишкиной семьи.

   — О, это трогательная история, Сашенька, — у Елены Ивановны Волоховой даже порозовело лицо. — Мишенькина прабабушка, Елизавета Михайловна, была помолвлена с одним замечательным человеком… Его звали Павел Александрович Федоренко. Он, Сашенька, был военным инженером и влюбился в Лизу без памяти…

   — Мама, слишком много пафоса, — отозвался Миша.

   — Правда?.. Наверное… Я постараюсь проще и короче. Представьте, восемнадцатый год… Одесский причал… Бег… Люди боялись… Лиза и Павел стояли на причале. Они тоже собирались покинуть страну. Вдвоем. Навсегда. И в последний момент… В последний момент Лиза вдруг поняла, что не сможет оставить родину и близких. Не сможет, понимаете?.. Жених уговаривал, увещевал. Чуть ли не силой пытался заставить ступить на трап. А она наотрез отказалась… И тогда… У Павла Александровича оставалось всего несколько минут… Он вытащил из своего чемодана этот подсвечник и отдал его Лизе. Он сказал: «Эта вещь — не драгоценность. Но мне больше нечего вам оставить». И еще добавил: «Щетинин почему-то предлагал мне за этот подсвечник довольно большие деньги. Но я не отдал. Это всего только красивая вещь. Пусть она хранит вас всю жизнь, Лиза»…

   — А кто такой Щетинин? — спросил Саша. — Счастливый соперник Павла?

   — Я не знаю, кто такой Щетинин, — невпопад рассмеялась Мишина мама. — Да и в нем ли дело?.. Подсвечник остался у Лизы. Лиза так тосковала… Потом, в двадцать четвертом, вышла замуж и уехала с мужем в Ленинград. Елизавета Михайловна пережила блокаду. Она рассказывала, что практически все в доме было продано или обменено на продукты. Все, кроме этого подсвечника. До самой смерти Мишина прабабушка считала, что она и обе ее дочери остались живы только благодаря этому талисману… Уже нет ни Елизаветы Михайловны, ни ее дочерей, а подсвечник остался. Вещи часто переживают людей.

   — Он не золотой?

   — Нет, Сашенька, всего лишь латунь. Но работа авторская. Хотя имени автора я не знаю… Да и в этом ли дело… Его ценность в другом.

   «Ну, теперь понятно, откуда такие высокоразвитые Миши берутся, — мысленно подводил итог Саша. — Они с пеленок сказочками беременеют. Мамаша его — личность акцентуированная. Отец, ясное дело, сбежал… Вот куда Зоя после замужества попадет. Станет вместе с мужем и свекровью совершать ритуальные танцы вокруг этой латунной безделушки.

   «Латунь, — размышляла в этот момент Лаура Зубак, — а как смотрится… Откуда только в современной городской семье такие мистически-суеверные воззрения?.. «Реликвия»… «От беды спасла»… Подсвечник. Квартиру украшает. Все остальное — словесная шелуха… Зоя, Зоя, зачем ты устроила эту дружбу втроем? Разве не видишь, как Ложкин злобу копит?… Ложкин… Саша Ложкин… Мне бы нормальное лицо — и никуда б ты от меня не делся. Благополучные вы все… Навоза не нюхали. Папань-ублюдков не имели… Что вы знаете…».



(1) (2) (3) (4) (5) (6) (7)





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ