БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Мария Котова

Царская водка

(1) (2) (3) (4) (5) (6) (7)

   Саша Ложкин возвращался домой. На него накатила неожиданная досада. «Чирикай, птичка, чирикай, — думал он. — Ты скорее и Мишку, и его мать на улицу выгонишь, чем распрощаешься со своей семейной жизнью. Куда ты денешься из этой квартиры… Кому ты нужна будешь, красотка зубастая? Наплодишь парочку киндеров — и окончательно рот закроешь любому, кто посмеет его открыть. Жаль только, если детки получатся мордахами в тебя, нервами в папочку… К чему этот спектакль… Эти твои странные взгляды… Что за игра?..»

   Дверь приоткрылась тяжело, с лязгающим стоном. На уровне цепочки Лауру изучали выпуклые печальные глаза.

   «Неполадки со щитовидкой», — подумала Лаура.

   — Я вам сегодня звонила, Альберт Зиновьевич. Я от Аркадия.

   Глаза за цепочкой стали еще печальнее. Может быть, это была реакция старика Шмуца на лицо гостьи.

   — Вы одна? — спросил хозяин.

   — Конечно. Как договаривались.

   Дверь с грохотом закрылась. После долгой возни с цепочкой и замком открылась опять. В темном коридоре широкий нос Лауры дал мозгу сигнал: уборка в этой квартире производится крайне редко.

   — Идите за мной, — последовал приказ.

   Туфли прилипали к полу. У порога комнаты хозяин потребовал:

   — Снимайте обувь. Я дам вам тапочки.

   Лаура представила себе это вместилище микробов и грибковых возбудителей под названием тапочки.

   — Не надо. Я лучше босиком.

   — Как хотите, — равнодушно отозвался хозяин и впустил гостью в огромную комнату с прекрасно вычищенным паркетом. Мини-музей прикладного искусства содержался в безукоризненной чистоте.

   — Садитесь сюда, девушка… По телефону вы назвались Лорой, так кажется?

   Хозяин говорил с тем акцентом, который называют «чисто одесским» и который хуторянку Лауру очень раздражал.

   — Да. Я Лора.

   — Ну, так показывайте же вашу вещь. Мы же не будем зря тратить время.

   Знаток прикладного искусства был неуклюж, непропорционален и неопрятен. Но стоило Альберту Зиновьевичу взять в руки реликвию Волоховых, как он молниеносно преобразился. Он изучал подсвечник со всех сторон, подносил к глазам, бережно водил толстыми пальцами по поверхности. Лаура поняла: перед ней настоящий знаток.

   Альберт Зиновьевич поднялся, взял лупу. Время шло. Процесс продолжался. Лаура незаметно поглядывала на часы. Ей нужно было вернуться домой с подсвечником до прихода мужа и свекрови.

   — Это ваша вещь, Лора? — спросил Шмуц.

   — Это вещь нашей семьи. От прабабушки досталась. Ей подарили этот подсвечник…

   — Сам Жаров подарил?

   — Нет… У этого человека была другая фамилия. А кто такой Жаров?

   — Кто такой Жаров… — Альберт Зиновьевич тяжело поднялся с кресла и вздохнул. — Кто теперь знает о Жарове… Никто. Я, Шмуц, знаю. Так что вы, Лора, хотите узнать? Вы хотите узнать, что за вещь находится в вашем доме? Уникальная вещь, будьте уверены.

   — Альберт Зиновьевич, мне не хотелось бы злоупотреблять вашим временем…

   — То есть, Лора, вы даете мне понять, чтобы я был краток… Хорошо, девушка, я постараюсь… Итак, ваш подсвечник — это один из одиннадцати чудесных собратьев, сделанных железных дел мастером Юрием Глебовичем Жаровым. Чудаковатым, многодетным, бедным и невезучим, — глаза Шмуца снова покрылись поволокой печали и жалости. — Всю сознательную жизнь он посвятил латуни. Почему именно латуни, спросите вы. Я не знаю. И никто не знает. Он и сам, наверное, не ответил бы на этот вопрос. Он делал из латуни всякие изумительные вещицы, опускал их в специальный лак, придававший изделию цвет червонного золота и… раздавал знакомым.

   — Зачем? — вырвалось у Лауры.

   — Не знаю, — развел руками Шмуц. — На память, вероятно… А вы неглупая девочка, Лора. У вас рациональный подход к жизни. Именно такой вопрос — «Зачем?» — задавал Жарову другой одессит. Совсем, совсем другой одессит. Степан Илларионович Щетинин. Он лечил богатых ревматиков. И в отличие от Жарова любил вовсе не латунь. И даже не золото с платиной. Щетинин любил бриллианты. Он знал о них почти все. Почти, говорю я, потому что знать о них все невозможно. Волей случая эти двое познакомились. Жаров подарил Щетинину шкатулку собственного производства. Степан Илларионович подумал, что она золотая. Представляете, Лора, как он разозлился, когда стало ясно, что это всего лишь латунь. Он решил, что Жаров решил его одурачить. Злость прошла, когда Щетинин узнал, что Юрий Глебович — человек со странностями. На человека со странностями окружающие не злятся. Они над ним смеются. Смеялся и Щетинин. Только больше других и злее других. Над всеми латунными изделиями Жарова смеялся, обозвал его как-то даже «латунным золотарем». Вот Жаров, человек, в общем-то, незлобный, и затаил обиду. И сказал «Отомщу я тебе за прозвище, Степан Илларионович…».

   Лаура стала путаться в именах, отчествах, самой сути конфликта. Она уже жалела, что явилась к этому красноречивому Шмуцу, которому явно не хватало общения. К тому же, она торопилась. Но Альберт Зиновьевич напевно продолжал, с удовольствием восстанавливая в памяти собранные когда-то по крупицам факты. И Лаура подчинилась, призвав на помощь врожденное самообладание.

   — Щетинин любил бриллианты, — задумчиво повторил Альберт Зиновьевич. — Эту страсть легко понять. Вам приходилось видеть крупный бриллиант, Лора?.. Бриллиант в естественном состоянии, без оправы?.. Это зрелище очаровывает, — выпуклые глаза Шмуца загадочно увлажнились. — Бриллиант… Такое таинственное слово и такой банальный перевод с французского — «блестящий». Как будто дело лишь в блеске… Вот, у вас, кажется, загорелись глаза… Мне только показалось?.. Может быть… До того как попасть в руки ювелира этот камень был алмазом, самым твердым минералом из всех, какие рождает земля. Этот камень, Лора, измеряют в каратах… Вы знаете?.. Потерпите, девушка, еще немного… Я дорасскажу историю вашего подсвечника. Итак, карат. Всего две десятых грамма… Сколько капель крови почти на каждом карате… Не заболейте этой болезнью, девушка. Подобная каменная болезнь опасней камней в почках, будьте уверены… У некоторых таких камешков даже имеются имена: «Куллинан»… «Эксцельсиор»… Завораживающе, правда?... Это особо крупные алмазы, они известны всему миру… На такой вот крючок — страсть к бриллиантам — и решил поймать обиженный Жаров своего обидчика. «Я никогда не делал подсвечников, — сказал он Щетинину. — Теперь стану делать. Из все той же латуни. Я сделаю их числом двенадцать. На каждом свое клеймо поставлю. И раздам всем, кому захочу. По разным городам развезу. А ты, Степан Илларионович, будешь их искать. Искать и скупать. Или выпрашивать. Или воровать». Щетинин рассмеялся Жарову в лицо и уже чуть было не указал на дверь этому сумасшедшему бедняку, как Юрий Глебович раскрыл свой главный козырь… Если бы вы знали, Лорочка, как важно иметь в запасе главный козырь!.. «Я получил в наследство бриллиант, — сообщил Жаров. — Не какой-нибудь там мелкий осколок, а настоящий бриллиант. Двадцать семь каратов. Этот камень носит имя «Лаура». Но на нем кровь, и ни себе, ни детям я его не оставлю, а спрячу в один из моих двенадцати подсвечников. А ты его будешь искать. И учти, Степан Илларионович, что каждый подсвечник будет с секретом внутри. Станешь их распиливать в поисках камня — не запутайся внутри придуманных мной лабиринтов и тайничков. Счастливых тебе поисков», — Шмуц внимательно смотрел на гостью: впечатлил ли? — Степан Илларионович так разнервничался, что даже прекратил прием больных. «Лаура» заняла все его мысли. Он уговаривал Жарова как мог, предлагал за камень любые деньги, но Жаров остался непреклонен. Тогда Щетинин поклялся Юрию Глебовичу, что найдет все двенадцать латунных безделушек, и бриллиант все же будет принадлежать ему. «Не суй в свои латунные финтифлюшки никаких секретов, посоветовал он на прощание. — Я не дурак, чтобы тратить время на распил подсвечников. Утоплю их в царской водке — и дело с концом. От твоих копеечных творений и следа не останется. А бриллианту царская водка не страшна!»... Я утомил вас, Лора?

   — Нет, Альберт Зиновьевич, — смиренно произнесла Лаура. — Итак, царская водка…

   — Да, Лорочка. Царская водка. Такая вот сильнейшая смесь из двух концентрированных кислот. Один объем азотной, три объема соляной — и золото, царь металлов, и платина, и уж тем более латунь, растворяются в ней, словно сахар в чае… Вот такая история, Лора… Жаров делал подсвечники. Щетинин шел по их следам. Находил — покупал — уничтожал. Тратил время впустую. А Юрий Глебович не сделал обещанную дюжину. Насколько мне известно, подсвечников было только одиннадцать.

   — Почему же такая непоследовательность?

   — Не знаю. Одиннадцатый он закончил в шестнадцатом. Потом уехал из Одессы. Куда он подался из нашего города, где и как умер?.. У меня, к сожалению, нет об этом никаких сведений.

   — А Щетинин?

   — Я точно знаю о девяти найденных им подсвечниках. Десятый — ваш. Одиннадцатый — неизвестно где. Может, и отыщется каким-то чудом. Ведь ваше появление сегодня — это просто чудо.

   — Значит, камень он так и не нашел?

   — Камень? — печально переспросил Шмуц. — Какой камень, Лорочка? Разве вы не догадались, что Жаров только мстил Щетинину? Откуда у бедного Жарова мог взяться бриллиант в двадцать семь каратов?.. Ай-ай-ай, как заразна все-таки эта «каменная» болезнь!..

   — Но Щетинин поверил?

   — Поверил. Что же в этом удивительного? Он страстно любил эти блестящие камешки. Вот на этом обиженный Жаров и построил свое мщение. Не было, конечно, никакого бриллианта.

   «Лаура, ты полная идиотка. Можешь себя с этим поздравить. Потратила кучу времени на передачу «В гостях у сказки». Где твоя хваленая трезвость и логика?..» — Лаура даже порозовела от негодования. И лишний раз удостоверилась: цена семейной реликвии — копейка…

   Миша Волохов робко постучался в дверь с табличкой «Ординаторская».

   — Где я могу видеть доктора Ложкина? — спросил он у доктора Ложкина.

   — Миша, я так изменился за какие-то полгода?..

   Белый халат, белая шапочка… В глазах у Миши потемнело, в ушах зазвенело. «Начинается, — подумал Волохов и изо всей силы прикусил указательный палец.

   — Тебе плохо? — то ли спросил, то ли констатировал нейрохирург.

   — Сейчас пройдет. Со мной это часто в последнее время.

   «И прибежал ты к ненавистным тебе медикам как миленький», — очень хотелось съязвить Саше, но врачебный этикет взял верх.

   Миша долго и сбивчиво жаловался на здоровье и жизнь. Ложкин понял: нервный срыв налицо, семейная жизнь полетела к черту.

   — Ты абсолютно уверен, что Лора от тебя уходит? Вещи, говоришь, собирает…

   — При чем здесь вещи… Она чужая совсем, понимаешь? Да, уходит. А я не знаю… Ей же некуда идти… Я виноват… Я так перед всеми виноват… Мы уже развелись…

   — И это так на тебя подействовало?.. А что у тебя с глазами?

   — Не могу спать. Это давно… Лора… Она права… Она всегда знала, что я люблю Зою… Теперь, — Миша попробовал улыбнуться, — ты только подлечи меня. И все будет хорошо. Я поеду к Зое, я…

   Назначенный доктором Ложкиным успокаивающий «коктейль» повлиял благотворно: уже через полчаса Миша мирно спал в трехместной палате нейрохирургического отделения четырнадцатой городской больницы.

   А Саша тем временем вспоминал свой приезд в Ивановку месяц тому назад. Тогда Зоя Урбанская ему улыбнулась. Вымученно, грустно, но улыбнулась. Может, показалось?..

   — Здравствуй, Лора, — Саша решил удостовериться. Саша не совсем поверил неврастенику Мише. — Твой благоверный сейчас находится под моей чуткой заботой.

   Сашин голос… Лаура прижалась к телефонной трубке. Иллюзии чуть было не взяли ее в сладкий плен.

   — Здравствуй, Ложкин… Благоверный — это уже мое прошлое. Так что спит он или бодрствует, меня совершенно не интересует.

   — Жестокая бывшая жена, — банально пошутил доктор. И не сдержался, добавил: — Куда же ты теперь? На квартиру? Это дорого. В общежитие, значит? И семейную жилплощадь разменять не попытаешься? Не глупо ли вы поступаете, коллега? А, может быть, вы просто уходите к другому?

   «Яд в ухо. Совсем как в «Гамлете» Но почему?..» — Лаура раздумывала, не торопилась с ответом, вслушивалась в дыхание на том конце провода.

   — Лора, ты меня слышишь?

   — Конечно. Жду, пока выдавишь из себя накопившийся сарказм. Он уже иссяк?

   — Какой там сарказм… Так, интересуюсь. А ты темная лошадка, Лора. Я никогда бы не поверил, что ты сдашься без боя. То есть без раздела имущества и все такое прочее.

   Лаура, язык которой уже приготовил очередную порцию едкой горчицы, неслышно вздохнула, чуть помолчала и закончила телефонный разговор тоном рапортующей на совете дружины пионерки:

   — На раздел имущества не подала. На жилплощадь не претендую. К другому не ухожу по причине отвратной внешности. Сдалась, как ты выразился, без боя. Мне не нужны бои. Мне очень нравится оставаться темной лошадью… Вас больные ждут, коллега. Оставайтесь верны клятве Гиппократа.

   — Мне стало гораздо лучше, — благодарно сиял Миша Волохов спустя три дня. — Выписывай меня отсюда.

   Доктор Ложкин сурово молчал.

   — Саша, я так тебе благодарен…

   — Тебе стало лучше благодаря транквилизаторам. Это не лечение… Да и не в том дело… Готовы результаты твоих исследований и анализов.

   — И что там?

   Ложкин задумчиво посмотрел на сидящего напротив такого жалкого, с припухшими глазами, веснушчатого Мишу.

   — Миша, тебя рано выписывать. Необходимо сделать серьезные дообследования. А потом операция.

   — Какая… У меня нервы…

   — Твои нервы — следствие патологического процесса в головном мозге. Опухоль пока небольшая…

   — Опухоль?!.. Опухоли бывают… доброкачественные и злокачественные, — Миша дрожал и говорил невнятно. — У меня… плохая, да?!..

   — Волохов, ты должен сейчас находиться под наблюдением специалиста и тщательно выполнять все, что тебе будет предписано.

   — Она злокачественная, да?! Что же ты молчишь, ответь!

   — Перестань трястись, будь мужчиной…

   Елена Ивановна разговаривала по телефону. Лаура надевала в коридоре туфли. Чемодан стоял рядом. Левая рука нашла пристанище в рукаве пальто, когда на пороге появилась теперь уже бывшая свекровь.

   «Неужели не обойдется без напутственных слов?» — поморщилась Лаура.

   — Лора, — руки Елены Ивановны безвольно повисли, — мне только что звонил Саша Ложкин. Три часа тому назад Миша почему-то сбежал из больницы.

   — Вы предлагаете мне объявить всесоюзный розыск? Я догадываюсь, куда сбежал ваш сын. И вы, Елена Ивановна тоже, так что прекратим эту комедию…

   — Но его нервы…

   — Копия свидетельства о нашем разводе лежит у Миши на столе. Мне даже закон теперь позволяет не интересоваться его нервами… Дайте мне возможность спокойно покинуть этот дом…



(1) (2) (3) (4) (5) (6) (7)





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ