БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Мария Котова

Царская водка

(1) (2) (3) (4) (5) (6) (7)

   Автобус «Ивановка — Одесса» прибыл к одесскому автовокзалу почти вовремя. Пассажиры, вымученные июльской жарой, духотой и пылью, выходили на платформу, вытирали потные лица, щурились от разъяренного солнца. Последними из автобуса вышла женщина с девятилетней девочкой. Женщина была бледна и неухожена, из тех, кто уже сдался и годам, и хронической безрадостности. Обычная себе среднестатистическая сорокалетняя женщина середины двухтысячного года… С налетом несложившейся личной жизни и на лице, и в одежде. Девочка же была спокойна, смугла, миловидна и совсем не похожа на свою мать.

   Женщина села на скамейку и закурила. Девочка тихо попросила купить ей мороженое. Заодно напомнила:

   — Вредно курить, мама. Ты своим больным так говоришь, а сама куришь.

   — Конечно, Леночка… Вон мороженое продают. Пойди купи.

   — А тебе?

   — Нет. Мне не надо, — Зоя Васильевна Урбанская, главный терапевт Ивановской районной больницы, посмотрела на дочь с нежностью и болью одновременно. — Иди, Леночка…

   Под вечер того же июльского дня двухтысячного года границу жаркого города Одессы пересек темно-синий «Ягуар». Машину вел зеленоглазый гигант — вместилище мускулов, внутренних органов без признаков отклонений, неистребимого оптимизма, уверенности в завтрашнем и всех последующих днях.

   — Холодно и хочется есть, — сказало существо, сидевшее на заднем сиденье. — Кондиционер переусердствовал. Отрегулируй, Вадик.

   Водитель остановил машину, повозился с кнопочками.

   — Я плохо знаю этот город, — признался гигант. — В особенности, рестораны.

   — Я тоже здесь давно не была… Ничего, голодными, надеюсь, не останемся.

   Эта фраза почему-то очень рассмешила водителя-телохранителя.

   «Ягуар» промчался через центр города и остановился у недавно открывшегося дорогого заведения.

   — Ресторан «Огни Парижа», — прочла через стекло охраняемая особа. — Одессе мало своего испепеляющего светила?.. Я думаю, что это хорошая столовая. Здесь удовлетворение голода превращается в затяжной ритуал, требующий знаний, выдержки, наличия шальных денег и свободного времени. Пошли, Вадик, погреемся под парижским солнышком.

   С ловкостью и быстротой гепарда Вадик оказался у задней дверцы. Нежно щелкнула дверная ручка — и из «Ягуара» вышла молодая женщина в ярко-желтом невесомом платье. Одессу трудно удивить красивой и благополучной женщиной. Но так заманчиво струился натуральный шелк вокруг стройных ног, такой аромат исходил от хозяйки синего «Ягуара», таким загадочным и манящим было лицо гостьи города, что она невольно привлекла к себе внимание мужчин разного возраста, достатка и положения. Молодая дама в сопровождении зеленоглазого гиганта скрылась в дверях ресторана.

   Заведующий отделением нейрохирургии Александр Александрович Ложкин пил пятую за сегодняшний день чашку кофе и просматривал истории болезни.

   — Вы ко мне? — строго спросил он, едва взглянув на вошедших без стука мужчину и женщину.

   — К вам, Сан Саныч, — ответила посетительница. Таким тоном ответила, что доктор Ложкин невольно оторвался от работы. — Вадик, подожди меня в коридоре… К вам, Сан Саныч, — повторила она, заставив заведующего отделением посмотреть на себя еще раз и оценить по достоинству. — И вот что… В вашем отделении ни я, ни мои родственники не лечатся, так что тон обремененного заботами доктора — не к месту.

   Незнакомка подсела к рабочему столу доктора и уселась напротив, положив ногу на ногу, неназойливо демонстрируя изумительные ноги в изумительной обуви.

   Глаза доктора Ложкина забегали, что-то неясное всплывало в памяти…

   — Даже мой голос ни о чем не говорит? — улыбнулась гостья. — Здравствуйте, коллега. Совсем забыли несчастную некрасивую девушку? Что ж, Двенадцать лет прошло…

   Доктор Ложкин даже немного вспотел, что случалось с ним крайне редко. Температурный обмен в его организме происходил нормально. Как, к слову, и другие физиологические процессы. Но красотка, сидящая напротив, и… голос той…

   — Кто вы? — только и оставалось спросить заведующему отделением.

   — Не в моих правилах обременять собеседника. Люблю четкие ответы на четко поставленные вопросы. Я — Лаура. Лаура Петровна Зубак.

   Ложкин молчал. Сан Саныч не знал, что говорить, верить или не верить. Эта красивая женщина, от которой исходит аромат дорогих духов — Лаура?!.. А где нос, расползшийся на пол морды? Где уродливые толстые губы? Отвратительные глаза? И вообще… Где Лаура? Логика подсказала ответ.

   — Пластическая операция!.. –- озарился догадкой Ложкин, внимательно рассматривая Лауру. — Удачно. Очень удачно. За границей оперировалась?

   — В Киеве.

   — В Киеве? Можем, когда хотим. Тебе повезло с хирургом. Рассказывай.

   — У меня проблемы со временем, коллега. Пора возвращаться в столицу. Клиника ждет.

   — Клиника?..

   — Да, частная клиника, где из пугал, вроде меня, делают то, что сидит сейчас перед тобой.

   — Ого!.. Так ты хирургией занялась?

   — Я оперирую теперь редко. Руководство клиникой забирает столько времени…

   — Значит, это твоя клиника?

   — Моя, Сан Саныч, моя. Со дня разработки проекта по сегодняшний, когда эта кузница красоты работает в полную мощь.

   — Я рад за тебя, Лора…

   Что еще оставалось сказать заведующему отделением?

   Пауза затягивалась дольше, чем ему бы хотелось.

   — Ты приехала в Одессу…

   — По делам, — закончила за него Лаура.

   — А сюда? Я имею в виду больницу.

   — Тебя навестить.

   Александр Александрович Ложкин вдруг ощутил себя неудачником. Ему впервые в жизни стало себя жаль.

   — Я всегда знал, что ты из категории сильных людей. Твоему мощному потенциалу, энергии и деловым качествам я всегда завидовал.

   «Сдаешься, Ложкин… Вытаскиваешь белый флаг…», — с удовольствием делала вывод Лаура.

   — Зависть — нехорошее чувство, Саша. Да и зависть ли заставляла тебя жалить меня при каждом удобном случае? — гостья миролюбиво улыбнулась и попыталась перевести разговор в другое русло: — Чьей женой стала Зоя? Мишиной? Твоей?

   Ложкин отрезал:

   — Я не хочу обсуждать этот вопрос.

   — Ну что ж, — поднялась Лаура со стула, — не стану отрывать от дел, коллега. Я тороплюсь. Всего доброго.

   — Это все, что ты хотела узнать? — искренне удивился Саша. — Ты уходишь? Но… рассказала бы что-нибудь. Например, как тебе удалось найти спонсоров для строительства клиники?

   «А ведь я боялась встречи с тобой, Саша, — не торопилась с ответом Лаура. — Первая любовь… Такая безнадежная, такая безрадостная… Нет, я абсолютно спокойна. Потому что при всей твоей напускной недоступности совершенно очевидно, что твоя жизнь не имеет ни вкуса, ни запаха малины. Ты когда-то убеждал, что будешь заниматься научной работой, сочетая ее с практикой… Достигать успехов… Конвертик с энной суммой долларов, так или иначе выманенный у родственников пациентов — вот твое единственное достижение. Медсестричка на ночном дежурстве — вот твоя единственная разрядка…».

   — Извини, мне действительно некогда, — откровенно призналась красивая деловая женщина. И безэмоционально добавила: — У меня не было спонсоров, Саша… Разве что царская водка…

   — Вы ко мне? — спросила Зоя, не торопясь пропускать в квартиру незнакомку, которая, видимо, только что покинула парикмахерскую и косметический салон.

   — Зоя, я — Лаура. Лаура Зубак. Твоя однокурсница. Моя внешность — результат двух пластических операций. Могу показать документы.

   Лаура дала возможность Зое опомниться, смотрела ей прямо в глаза и уже собиралась открыть сумочку.

   — Не надо документов, — вздохнула доктор Урбанская. — Проходи…

   «Застиранный халат, желтоватая кожа, полное примирение со всем, что подбросит жизнь. А жизнь, судя уже по одному этому халату, ничего хорошего не подбрасывает. Миша и тебе, любимой, ничего не дал, кроме исследований о творчестве Константина Федина?», — успела сделать выводы Лаура прежде, чем перешагнула порог.

   — Ты случайно меня застала, — Зоя словно оправдывалась и одновременно как будто не удивилась ни самой Лауре, ни ее внешнему преображению. — Я ведь в Ивановке. К родителям вот на выходные приехала… Мама, это ко мне… Леночка, иди к бабушке…

   Квартира нуждалась в ремонте. Предложенный стул был стар и чудовищно неудобен.

   — Я живу в Киеве, — сообщила Лаура, чтобы начать разговор.

   Зоя кивнула.

   — Я сумела кое-чего добиться… Нет, не только изменения внешности.

   Зоя кивнула еще раз.

   — Я наугад сюда пришла. Я бы и в Ивановку к тебе приехала.

   Зоя молча закурила.

   — Вступлений, пожалуй, хватит, — Лаура еще раз оценила старенькую люстру, обои образца восьмидесятых, коричневые тапочки бывшей однокурсницы. — Я хочу тебе помочь, Урбанская. Я в состоянии тебе помочь.

   Зоя не ответила.

   — Конечно… Я понимаю. Миша… Я вышла замуж за твоего жениха. Такие вещи, наверное, прощаются с трудом… Но прошло столько времени. И, потом, если бы ты хотя бы на мгновение смогла бы поставить себя на мое место… Тогда, давным-давно… Я расскажу, если ты…

   — Оставь, Лора, — попросила Урбанская. — Пусть каждый остается на своем месте. Чем ты хочешь мне помочь? Объяснить, почему ты вышла за него замуж и бросила, когда он уже был обречен? Вернуть его с того света?

   Лаура с малых лет была обучена обстоятельствами ничему не удивляться. Зоя Лауру удивила.

   — Обречен… Он умер?.. Подожди…

   — Для тебя это новость? Он лег в больницу, когда ты еще жила в его доме.

   — Конечно. К Ложкину. У него начиналась неврастения. Он сбежал оттуда. Я на пороге с чемоданом стояла, когда…

   — И тебя не удивило, что его оставили лечиться в нейрохирургии? И то, что он сбежал?

   — Зоя, наша с ним жизнь… Ладно, я не о том. Я была уверена, что он тогда уехал к тебе…

   Доктор Урбанская аккуратно потушила сигарету, посмотрела на красивую женщину в дорогом костюме и залилась слезами.

   — Ты приехала мне помочь, — повторила Зоя. — Из твоих уст это звучит так страшно, что и не передать… Да, ты собиралась уезжать, да, ваша с ним жизнь не сложилась. Но как врач… Люди в белых халатах… Один сообщает больному, который и так зажат тисками страха, что у него опухоль, другая даже не интересуется, что делает в больнице муж и почему он оттуда сбегает… Ах, ну да, муж ведь бывший…

   Печальная картина прояснялась.

   — Где он похоронен? — спросила Лаура, понимая, что Урбанской сейчас нельзя молчать.

   — Кто же знает… — еле слышно прозвучал непонятный Зоин ответ.

   — То есть?

   — Он сбежал. С тех пор его никто не видел. Ни Елена Ивановна, ни я, ни Ложкин. Паническая атака… Шок… Собаки уходят из дома, чувствуя приближение смерти. Вот и Миша тоже…

   — Я ничего этого не знала.

   — Не надо, Лора. Твои оправдания никому не нужны. Ложкин примчался на следующий день… Думал, что Миша у меня, в Ивановке. Потом… Ладно, хватит. Прошло двенадцать лет. Прости, Лора, но тебе лучше уйти.

   — Но я пришла к тебе…

   — Помочь, я знаю.

   — У тебя дочь…

   — У меня дочь. Ей девять лет. Жизнь продолжается… Лора, мне трудно с тобой разговаривать.



(1) (2) (3) (4) (5) (6) (7)





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ