БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Мария Котова

Царская водка

(1) (2) (3) (4) (5) (6) (7)

   Темно-синий «Ягуар» плавно, убаюкивающе несся в столицу Украины. Крутился лазерный диск, наполняя салон автомобиля сентиментальными инструментальными мелодиями семидесятых и восьмидесятых.

   Вадик взглянул в зеркало заднего вида: охраняемый объект спал…

   Нет, Лаура не спала. Она с закрытыми глазами вспоминала знатока одесской старины Альберта Зиновьевича Шмуца. Увлеченного, немного романтичного Шмуца, который больше всех остальных знал о железных дел мастере Жарове и о Щетинине, очень любившем бриллианты. Знал, но недооценил переросшую в ненависть обиду одного и трезвую целеустремленность другого… После встречи со Шмуцем Лаура, пожалевшая о потраченном времени, вдруг задумалась о Щетинине. Врач-ревматолог… Собирал себе «камешки», лечил богатых людей. И внезапно… обезумел? Поманил его чудаковатый бедняк двадцатью семью каратами — и тот просто так поверил?! Стал искать и скупать латунные подсвечники, забросил работу?.. Жених Мишиной прабабушки сказал, что Щетинин предлагал ему за подсвечник большие деньги… Значит… Щетинин в самом деле свихнулся на почве бриллиантового блеска. Или: он ЗНАЛ, он точно знал, что Жаров про камень не лжет. Он был уверен, что любитель латуни в самом деле мстит ему таким изощренным способом. Не за тенью он гнался — за настоящим бриллиантом. Конечно, она могла ошибаться. А если нет? Конечно, Шмуц мог рассказать ей всего лишь сказку. А если нет? Конечно, камень мог находиться в том самом одиннадцатом подсвечнике, судьба которого неизвестна. А если нет?..

   Семья не получилась. Предстоящая защита?.. «К чему мне эта патанатомия и этот город? Я уеду в Киев. Вместе с подсвечником», — решила тогда Лаура. В день принятия этого решения Лаура изменила самой себе, потому что реальное «что-то» впервые в ее жизни менялось на туманное «нечто»…

   Миша, Миша… Как же так?.. Известие, что ты здоров не вызвало у тебя амнезии. Что же ты не сказал правду, когда твоя мать и Зоя, бледнея от негодования, убеждались, что я воровка?.. Ты молчал… А двенадцать лет назад, когда я сообщила радостную весть о том, что окончательно решила уйти из твоей жизни, ты был красноречив и плаксив от счастья… Нет, ты не забыл за эти годы наш последний супружеский диалог… Я сказала, что ты теперь свободен, что я ни на что не претендую, попросила лишь разрешения взять подсвечник. И тебе так сладко заплакалось в тот вечер, так хорошо тебе стало. Ты даже просил у меня прощения. И заверил, что я могу брать все, что мне захочется, только бы поскорее… Поскорее исчезнуть с поля твоего зрения. Я сказала, что мне ничего не нужно, только латунная безделушка. И ты повторил: «Да забирай, ради Бога!»… Ты впадал в эйфорию, ты краснел от восторга… И не спросил, хотя бы обыкновенного любопытства ради, на кой черт мне эта вещица…

   А если бы ты не разрешил забрать подсвечник?.. Как бы я поступила?..

   В девяностом… Летом… Она, обычный врач скорой помощи, держала на ладони маняще искрившуюся вещицу. «Вам не повезло, господин Щетинин. Вам чудовищно не повезло. «Лаура» — у Лауры», — послала она сквозь десятилетия мысленное послание коллеге…

   Семейная реликвия… Никто даже не поинтересовался ни буквой «Ж» на ножке, ни таинственным Щетининым, почему-то предлагавшем немалую сумму за причудливую дешевку… Прабабушка с дочерьми пережила ленинградскую блокаду… На что тогда можно было обменять латунный подсвечник?.. А бриллиант в двадцать семь карат?..

   Лауре стоило немалых усилий извлечь бриллиант из подсвечника, но она понимала: гораздо труднее будет его продать, получив более-менее настоящую цену в твердой валюте, и при этом остаться живой. Помогла вторая половина девяносто первого: разброд, шатание, неразбериха. Она была осторожна, как и при работе с царской водкой; знала: одно упущение, любая неосторожность при сбыте «стеклышка» — и Лауру Петровну Зубак элементарно прихлопнут где-нибудь в тихом местечке.

   Деньги дали возможность преобразиться. Ее лицо уже не вызывало ни испуга, ни насмешек, ни сожаления.

   Деньги дали возможность построить центр красоты.

   Деньги дали возможность приступить к каторжному труду: собрать талантливый коллектив, закупить импортную аппаратуру, руководить механизмом, где бесперебойно работала каждая деталь, недосыпать, увольнять, доказывать, добиваться…

   «Здравствуй, Лора!

   Прости, что отрываю тебя от дел своим письмом. Я вдруг поняла, что прошло уже полгода, как ты приложила столько усилий, чтобы вернуть нам Мишу, а никто из нас тебя даже не поблагодарил. Только обвиняли и обвиняли… Прими мое запоздавшее «спасибо»… Слишком запоздавшее. Из нашей с Мишей совместной жизни ничего не вышло. Мы расстались. Он не мог мне простить, что Леночка — Сашина дочь, а я так и не смогла ему объяснить, что в ту нашу единственную с Ложкиным ночь, когда он были слишком нежен и слишком настойчив, мне было просто-напросто абсолютно все безразлично… Да и дело не только в этом. Миша очень изменился… А, может быть, я никогда его по-настоящему и не знала. Прости, что «нагружаю» тебя своими мрачными мыслями.

   Лора, я не знаю даже, как благодарить за те суммы, которые ты передаешь мне каждый месяц. Пожалуйста, не делай этого больше. Материальные и все другие проблемы, с которыми я живу — это только мои проблемы. У меня их немало. Родители стареют, у Леночки нет никаких перспектив в нашей Ивановке… Много всего.

   Я отношусь к проигравшим, ты — к победителям. Никто и ничего не в силах этого изменить… Ты осталась для меня вопросом без ответа.

   Всего тебе доброго.

   Зоя».

   «Лорочка, милая, здравствуй!

   Не откладывай мое письмо в сторону, не выбрасывай его в корзину для мусора, когда поймешь, от кого оно. Это я, твой бывший муж (и так не повинуется рука, когда я пишу «бывший»).

   Родная моя, шок уже прошел — и я все понял. Я люблю тебя, моя необыкновенная женщина с необыкновенным именем. И ты… Я понял, что ты все еще любишь меня. Правда ведь? Иначе к чему столько усилий, чтобы меня найти, к чему твоя щедрая материальная поддержка, благодаря которой я и мама можем жить достойно в теперешнее жуткое время? Мне нужно было осознать это еще полгода назад, когда ты возродила меня к жизни. Да-да, именно возродила.

   У меня открылись глаза. Я счастлив, что это произошло. Я приеду к тебе в Киев, хорошо? Мне кажется, что только рядом с тобой я смогу закончить свою книгу о Федине.

   Зоя — миф… Я сам создал этот миф много лет назад, и, глупый, мечтал воплотить его в реальность.

   Надеюсь скоро увидеть тебя, Лаура. Я приеду сразу же, как ты мне ответишь. И еще… Ты мне снишься. Это счастливые сны. Мне радостно думать о тебе.

   Миша».

   Лаура Петровна Зубак еще раз перечитала прибывшие на адрес центра два письма. Два продолговатых конверта, присланные с разницей в две недели. Всего два листка, а сколько удовольствия! Она носила их в сумочке, раскрывала то дома, то в рабочем кабинете. Вот и сейчас, за офисным столом, она позволила себе расслабиться, наслаждаясь малюсенькими буквочками Зои Урбанской и идеально-красивым почерком Миши Волохова…

   — Разрешите, Лаура Петровна? — в кабинет вплыла секретарша Оксана — рыжеволосое чудо, по всем параметрам — находка для агентства фотомоделей. Шесть лет назад это прелестное создание страдало ожирением третьей степени: результат нездоровой страсти к еде. Страсть развилась вследствие невроза, а невроз — от врожденной аномалии: выдающейся вперед нижней челюсти и малюсенького носика в виде запятой. В центр ее привел старший брат. Когда он узнал, сколько стоят подобные операции, сник и собрался уводить сестру обратно. «Какой суммой вы располагаете?» — спросила тогда доктор Зубак. Лаура оперировала девушку сама.

   — Конечно, Оксаночка, — Лаура оторвалась от писем, с удовольствием посмотрела на свое «произведение».

   — Вам срочная телеграмма, — Оксана почему-то смутилась, протянула листок и торопливо удалилась.

   «Девятнадцатого мая в десять утра буду сидеть у тебя в приемной с букетом цветов. Без тебя очень плохо. Понял это поздно. Лучше поздно, чем никогда. Люблю. Твой Сан Саныч Ложкин».

   — Сколько лирики!.. — рассмеялась вслух Лаура Петровна. — Неужели Ложкин впервые в жизни надрался?.. Что ж, достойное дополнение к предыдущим двум бумажкам. Как ты вовремя, Ложкин…

   Лаура задумалась. Разболелась голова. Некстати вспомнился хутор, пьяные родители, грязь и вонь, Бабка, брезгливо всматривающаяся в ее лицо…

   Она нажала на синюю клавишу:

   — Оксана, зайди, пожалуйста. Я тебе кое-что продиктую.

   Семнадцатого мая в Ивановскую центральную районную больницу на имя терапевта Зои Ивановны Урбанской пришла телеграмма:

   «Требуется терапевт в одесский центр красоты «Лаура». По всем вопросам обратись к начмеду центра Василюку Валерию Михайловичу. Он о тебе предупрежден. Условия работы хорошие. Лора.».

   В этот же дождливый день телеграмма пришла и на имя заведующего нейрохирургическим отделением одесской городской клинической больницы № 14 Александра Александровича Ложкина:

   «Принять девятнадцатого не могу в связи со вступлением в брак. Всегда рада видеть. Лора.».

   Потревожил почтальон и дверь семьи Волоховых:

   «Девятнадцатого мая выхожу замуж. Все будет хорошо. Искренне желаю творческих успехов. Лора.».



Июнь 2000 г. — 23 июня 2001 г.

(1) (2) (3) (4) (5) (6) (7)





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ