БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Вероника Коваль

Пуша

Тётя Клава, грузная, в лохматой серой шубе, заполонила собой убогую комнатёнку Сергеевых. Еле втиснув табуретку между шкафом и печкой, она села, размотала шаль. Лукаво взглянула на Майю Андреевну и Люлю. Сунула руку за пазуху. Потом, как показалось девочке, каким-то волшебным образом отщипнула клочок от шубы и положила на стол.

Он пискнул! Из пушистого клубка выглянули мутно-голубые глазки. Котенок! Он попробовал идти, но голова перевесила, лапки разъехались, хвостик задрался, и Люля увидела, что кончик его загибается.

- Чуть не наступила, - умиленно сказала тётя Клава и примостила котёнка на грубую ладонь. – Не могла бросить божью тварь. Не успел родиться, а уж кто-то хвостик ему в двух местах сломал и вышвырнул. Гляньте, какой пушистый. Сибирский…

- Пушок, Пушок, - прошептала Люля и прижала кроху к лицу. Под шёрсткой прощупывалось худое тельце, рёбрышки со спичку. – Мы тебя не выбросим. Правда, мам, не выбросим?

Так у Сергеевых появился третий член семьи.

Послевоенный год был голодным. Люля слышала, как соседки, теснясь на лавочке, вытирали слёзы и твердили одно слово: «Засуха…Засуха», делая ударение на «у». Девочка понимала: это что-то страшное.

Сергеевы недавно вернулись из эвакуации, а отец числился пропавшим без вести. Их прежний дом сгорел. Семью поселили в жалкой пристройке к соседнему дому. Майя Андреевна устроилась делопроизводителем в какую-то контору, получала мизер. Часть зарплаты Майя Андреевна отсылала для старшей дочери, которую взяла на время бабушка. Так что сидели Сергеевы на картошке с капустой, изредка баловались макаронами. Люля делала себе пирожные: тонюсенько намазывала на ржаной ноздреватый хлеб маргарин, посыпала крупным сахарным песком и резала кусок на квадратики. Съедала их не за один раз – продляла удовольствие.

Казалось бы, не выжить животинке. Но он был солощим. Над хлебом урчал, как над мясом. Миску с постными щами вылизывал дочиста, варёную свёклу и морковь уплетал за обе щёки. Молоко, конечно, пришлось покупать, но его растягивали на подольше. Набив пузичко, Пушок с трудом вспрыгивал на кафельную лежанку и заводил песню.

Люля сама любила тёплую лежанку. Подстелив дырявую шубейку, она смотрела картинки в двух книжках, которые только и были в доме, и складывала букву к букве. Иногда из них получались слова, что казалось девочке чудом. А если под щекой умащивался котёнок, она мгновенно проваливалась в забытьё.

Когда мама уходила на работу, Люля делала бантик из бумаги, привязав посередине нитку, и бросала перед Пушком. Тот кидался на него, перевёртывался на спинку и играл бумажкой, грыз её, отбрасывал прочь и мчался туда. Он любил по маминому халату взбираться на вешалку, прыгать оттуда на шкаф и свысока смотреть на девочку. А ей казалось, что Пушок улыбается. Играли они, играли, так день и проходил.

Вырос Пушок. В серой роскошной шубке и белых чулочках, он ступал вальяжно, будто понимал, как хорош. А хвост колечком все считали признаком какой-то диковинной породы. Только с именем конфуз вышел. Однажды из шкафа послышался слабый писк. Изумлённая Майя Андреевна вытащила из завала зимних вещей слепого котёнчишку, а мать, отчаянно мяукая, просила его вернуть. Так Пушок превратился в Пушу, что, впрочем, ничего не изменило.

Все во дворе любили кошку, потому что она мастерски ловила мышей. Причём обязательно приносила добычу в комнату, клала перед хозяйкой и ждала, когда её похвалят. Только однажды оконфузилась. Когда выключили свет и мама с дочкой улеглись спать, за печкой раздался скрежет, будто пилили ножовкой.

- Крысы! – в ужасе закричала Майя Андреевна. - Кыш, проклятые!

Скрежет не прекратился.

- Пуша, прогони их, - заскулила Люля.

Кошка вздыбилась, но вдруг прижала уши и забилась под одеяло. Её било крупной дрожью. Испуганная троица просидела всю ночь в углу кровати. Майя Андреевна время от времени бросала на пол горящие спички, но хищники подбирались всё ближе. Люля только под утро забылась. Когда скрежет стих, Майя Андреевна обнаружила в полу несколько круглых дыр с ровно сточенными краями. К счастью, в хозяйственной лавке нашлось радикальное средство.

Наступали холода. С пенсии пришлось купить кое-какую зимнюю одёжку, и с едой стало совсем плохо. Бывало, что мама оставляла Люле только ломтик хлеба, пару картошин в мундире и кусочек сахара. Пуше перепадали крохи.

В том же дворе, в отдельном флигеле, поселили генерала. По утрам Люля наблюдала за ним из окна. Он выходил из двери – громоздкий, как танк. Бритая шея вросла в плечи. На них сверкало золотое шитьё. Алые полоски вдоль брюк казались девочке смешными, и она хихикала. За генералом семенил денщик с платяной щёткой, сдувал пылинки. Хлопала за калиткой дверца машины, бесплатное кино кончалось.

Однажды Пуша прыгнула, как обычно, с улицы на раму окна. Майя Андреевна открыла форточку и отшатнулась: опять, неугомонная, мышь притащила. Однако, вглядевшись, поняла, что не мышь это, а приличный кус свинины, только запачканный землёй. Пуша положила его перед хозяйкой и ждала, как обычно, похвалы. Откуда свининка – гадать не приходилось. В сарае у генерала был ледник, там хранились продукты. Денщику, видно, не терпелось похвастать, и он рассказывал, прохлаждаясь в отсутствии хозяина на лавочке под берёзой, что начальство как сыр в масле катается. По его готовым лопнуть щекам было ясно, что и он из генеральского котла хлебает.

В Майе Андреевне происходила борьба чувств. Вернуть мясо? Именитый сосед им, конечно, побрезгует, зато справедливость восторжествует. А если не вернуть и в кои-то веки накормить ребёнка мясным бульоном? Тогда получается – нечестно. В конце концов она сказала Пуше: «Умница», промыла кусок и поставила вариться. Люля вернулась с гулянья, с порога повела носом и зажмурилась от головокружительно вкусного запаха. Мама налила бульон в чашку. По нему плавали звёздочки, и дочка ловила их ложкой.

Через несколько дней Пуша принесла кусок колбасы. Потом шмат сала. Потом куриную пульку. Майя Андреевна не говорила Люле, откуда вкусное, а та и не спрашивала. А Пушу хозяйка гладила и шептала: «Кормилица…».

В один далеко не прекрасный день в окно постучал денщик. Майя Андреевна вышла на крыльцо.

- Соседка, - сказал он, - ваш кот с ледника продукты таскает. Ещё раз увижу – убью!

- Ты сам-то, Алексей, откуда?

- Из-под Витебска.

- Значит, твои тоже под немцем были! И как они там?

- Пишут – на жмыхе сидят.

- Тогда посмотри на моего ребёнка. А такое ты видел, чтобы кошка не съела мясо, а в дом принесла? Животинка, и то понимает. А у твоего генерала не убудет.

Алексей помялся, махнул рукой и ушёл. Пушу он трогать не стал. А она ещё пару раз обеспечивала Сергеевым сытный обед. Где-то через месяц генерал съехал…

Люле уже было лет тринадцать, когда Пуша подхватила чумку. Она лежала за печкой, длинная шерсть свалялась, у рта пузырилась пена. Ей давали воду с аспирином, теплое молоко, но не помогло.

Отмечали Октябрьскую. Соседи наведались с пирогами, и девочка не сразу хватилась, что кошки нет. А когда сообразила, выбежала во двор и увидела: в ледяной луже лежит Пуша. Её роскошный хвост превратился в мокрую верёвочку. Люля осторожно взяла вялое тельце, прижала к груди. Горячие слёзы девочки растекались по холодной шубке. Мама потрогала и, проглотив комок в горле, сказала:

- Это она ушла умирать. Не хотела нас беспокоить. Кормилица…

И унесла Пушу. Куда – Люле не сказала.


2005 г.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ