БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Личный сайт Сайт ОЛЦ
Леус Элла

Крепость осознания

Все персонажи вымышлены.

ПРОЛОГ

Конец октября 1988 года. Два с лишним года после Аварии на ЧАЭС.

   Станция и зона, как соль земли, как протон с нейтроном – ядро гигантского атома, вокруг которого, отталкиваясь и притягиваясь, схлестываясь и разъединяясь, вращаются электроны – люди, дни, события… Просто работа и просто жизнь… Им немыслимо и невозможно уклониться от своих орбит – слишком сильно притяженье ядра. Каждый причастный наматывает свои круги, невольно увлекая близких в этот безостановочный вихрь «ликвидации последствий». Невидимый кокон, окутавший станцию и зону, сотканный из миллионов кругов, гораздо прочней любого саркофага. В кокон вплетаются все новые и новые куски человеческих судеб. Этими приношениями питается зона. А люди все приносят и приносят свои жертвы, не могут не приносить, и чем дальше в прошлое уходит Авария, тем мельче и незаметней становятся эти жертвы. Только единоборство зоны и кокона неизменно. Но если сохранится равновесие сил, неважно, сколько времени пройдет, труба над станцией, грозящий перст Создателя, останется навечно или… А пока – просто работа и просто жизнь… За ложным внешним благополучием зона коварно скрывает смертоносную опасность, начиняя губительными флюидами все живое. И чем ближе к жерлу катастрофы, тем проникновение неосязаемого яда, необратимо поражающего плоть, происходит быстрее. Зловещее непобедимое величье! Великая правда и великая иллюзия.

***

   Киев встретил Максима ленивым мокрым снежком. Ветер вяло дунул ему в лицо и ляпнул по щекам прохладной влагой. На перроне было почти пусто. Большая картонная коробка под мышкой неудобно оттопыривала локоть. Чемодан в командировку Максим не брал. Коробку не жаль и оставить, если придется, все-таки – Чернобыль, радиация… В коробке – спецодежда, кое-какая еда на сутки дороги, бритва, остальные мелочи он рассовал по карманам.

   Максим узнал о командировке две недели назад. Грузовой автопарк, где он работал начальником мастерских после института, участвовал в формировании Чернобыльской сводной автоколонны Минавтотранса уже почти два года. И не было ничего удивительного, что теперь очередь дошла и до него, многие другие инженеры, кто добровольно, а кто и принудительно, побывали в Чернобыле, и не по одному разу. Обсуждать эти приказы было не принято, а он и не думал. Определенная толика неизвестности щекотала воображение, слухи и байки подлежали персональной проверке!

   Сегодня в Киеве Максим должен получить пропуск в тридцатикилометровую зону. Пропуск ему выдадут в Штабе Минатомэнерго. Туда он и отправился прямо с вокзала.

***

   Дежурная в ведомственной минтрансовской гостинице провела Максима на второй этаж, в четырехместный номер, где он переночует перед завтрашней отправкой в Чернобыль. В убогом номере уже было накурено. Трое молодых людей в футболках сидели за журнальным столиком на кроватях и ужинали. На столике на развернутых клоках грубой оберточной бумаги неопределенного цвета возлежали «взрослые» ломти докторской колбасы и бело-хлебного батона. Там же стояли две литровые стеклянные банки: одна - с кабачковой икрой, а вторая – с салатом «столичным». Такой салат Максим очень «уважал». Сероватая маринованная капуста, крупные ломти моркови, лук и изредка попадающиеся грибочки. Великолепная студенческая закуска и практически стопроцентная изжога. Дома, в Одессе, этот салат в точно таких же сомнительной чистоты банках с полуободранными замызганными этикетками продавался в продуктовом магазинчике рядом с общежитием Политеха. Всего года четыре назад, когда он еще учился, в этой «общаге» частенько проходили посиделки сокурсников с выпивкой под звуки рока.

   Как только дежурная ушла, один из обитателей номера, нырнул под столик и достал наполовину опустошенную бутылку водки. Второй, как фокусник, вернул на место граненые стаканчики – «соточки».

   Максим поставил коробку около незанятой кровати. Задев ее спинку коленом, он понял, насколько зыбким будет его ночной покой. Кровать оказалась весьма нестабильной – зашаталась всем своим неказистым корпусом от первого же прикосновения. Кроме этого Максиму, как всегда, нужно будет подставлять под ноги стул – не предусмотрены спальные места в советских гостиницах для двухметровых мужчин. Максим по-привычке поискал глазами стул, но его не оказалось.

   Аборигены молча чокнулись и выпили, стали закусывать источающей неповторимый аромат докторской колбасой. Один из них, белобрысый парень в растянутой и застиранной до неприличия коричневатой футболке, с улыбкой обратился к Максиму:

   - Ты туда в первый раз? – и, не дождавшись ответа, – Присоединяйся к нам, мы оттуда.

   Максим присел рядом с ним, взял в руку наполненный для него водкой стаканчик. Прежде, чем выпить, сказал:

   - Меня зовут Максим, я из Одессы. За встречу?!

   Подвыпившие ребята охотно делились с Максимом чернобыльским опытом, наперебой давали рекомендации по организации командировочного быта, а самое главное – зарабатывания денег. К последнему у Максима не лежала душа – не коммерческий он человек. Основным выводом из этих пространных инструкций было то, что вместо рублей в зоне ходила другая валюта, жидкая, а именно – водка!

   - Так! У тебя водка есть? - подозрительно и напористо спросил блондин у Максима – Надо перелить в другую тару – так не провезешь!

   И он без проволочек взял бразды правления в свои руки. Бурная деятельность ребят (беготня в магазин и к гостиничным дежурным, откупоривание и закупоривание бутылок, переливание жидкостей) воплотилась ближе к ночи в трех коричневых полулитровках с надписью «ессентуки», победно установленных на тумбочке, как на пьедестале. Вместо минеральной воды в них, естественно, была водка. Предметом особой гордости блондина был рецепт непроливания содержимого из-под аккуратно вскрытого гофрированного колпачка минералки. Для этой цели в ближайшем гастрономе были расточительно приобретены три бутылки столового уксуса с плотными пластмассовыми внутренними пробками. Укус был безжалостно вылит в унитаз, отчего по длинному коридору второго этажа разнесся кислый запах. Зато теперь водка в таре из-под минералки в полной безопасности – ни капельки, ни запаха, как ни тряси! Прозрачные пробки абсолютно незаметны через темное стекло бутылок – минеральная вода в дорогу…

***

   Автобус, бежево-серого цвета ЛАЗ, плелся по направлению к Иванкову уже несколько часов. Пасмурная погода и монотонная езда клонили в сон, большинство из полутора десятков пассажиров дремали, рассевшись в шахматном порядке, благо - свободных мест было достаточно. Максим, расположившись в корме, вытянул длинные ноги, обутые в сапоги сорок шестого размера, в центральный проход. Это был один из редчайших случаев, когда эти ноги никому не мешали, о них никто не спотыкался, никто на них не наступал и не ставил свою поклажу. Максим довольно крепко заснул – сказалась и суета последних дней, и наполовину бессонная ночь в компании виртуозов «маскировки» водки. Ему даже приснилось что-то, но что – он не вспомнил. Автобус затормозил, от неожиданного рывка Максим сполз вперед и очутился в проходе на четвереньках. Прежде чем ему удалось обрести равновесие и встать, он услыхал где-то над своей поясницей низкий женский голос:

   - Ну что, след взят? – ирония этого вопроса не показалась Максиму обидной, интонация была мягкой и добродушной, и скорее содействовала разрядке неловкости. Максим, подымаясь, почувствовал лицом свою улыбку, наверняка глупейшую. Пассажиры уже завозившиеся для выхода в лесок, захихикали на все лады, кто-то даже закашлялся. С пневматическим пыхтением открылась передняя дверь. Все потянулись на выход. Максим глянул на то место, где должен был сидеть автор шутки. В кресле, поджав под себя ноги, свернулась тщедушная женщина в спортивной куртке и джинсах. Лицо ее было повернуто к окошку и до бровей прикрыто высоким вязаным воротником куртки. Максим различил только короткие темные волосы, сбитые на одну сторону. Она дремала и не собиралась выходить. Максим взял сигареты и направился к выходу. Из открытой двери потянуло холодом.

   - Может прикрыть дверь, прохладно, люди спят. – Стоя уже на ступеньках и кивнув на единственную оставшуюся в автобусе пассажирку, обратился Максим к копошащемуся за рулем водителю.

   Водитель только молча пожал плечами, но дверь и не подумал закрывать.

   Выйдя на обочину, продрогшие пассажиры разбрелись – кто покурить, кто сбегать по самому важному в дороге делу. Два парня, уже выйдя их леса, старались очистить налипшую грязь с ботинок, почва была влажной, погода в последнюю неделю стояла дождливая. Максим курил, стоя лицом к лобовому стеклу автобуса, на стекле капельки дождя и мокрые снежинки, падающие вперемешку, собирались в тонкие водяные струйки и изредка стекали вниз. Они создавали на стекле незамысловатый узор, за которым шевелился силуэт водителя. «Лицо» автобуса напоминало мордочку собачки пекинеса – курносую, забавную и печальную… Несколько дождевых капель или снежинок залетели Максиму за шиворот, он поежился, выбросил окурок и вернулся в автобус.

***

   Максим открыл глаза, проморгался, наводя резкость, и понял, что прибыли на легендарный пропускной пункт Дитятки. Перед остановившимся автобусом – ничем особенным не примечательные большие железные ворота, над ними транспарант с лозунгом крупными бурыми буквами: «Чернобыль – зона трезвости». Зато с обеих сторон ворот начинался и как будто никогда не заканчивался сетчато-металлический забор. Сколько хватало зрения, тянулся этот забор через ровное черное поле направо и налево. Безмолвная застывшая картина, словно выключили звук у телевизора, взрезалась поднявшейся с поля и резко каркающей стаей ворон. Десятка три жирных птиц удалялись от дороги и поднимались все выше. Когда они превратились в серию крупных движущихся точек, к ним присоединилась еще одна стая гораздо больше первой. Вместе они кружили над полем на фоне мрачного серо-белесого неба то собираясь в плотное пятно, то снова рассыпаясь точками, то вытягиваясь в по-разному изогнутые линии. Максима заворожили эти метаморфозы; несколько минут до подъема пассажиров, объявленного открытием передней двери, он безотрывно следил за ними. Внезапно от стаи отделилась точка и, быстро опустившись, достигла земли, потом еще одна, еще несколько!..

   - Что вас удивляет? – Максим опять услышал обращенный к нему уже знакомый хрипловатый голос попутчицы – вороны на лету мрут и падают, посидели недавно на реакторе…

   Такая обычная штука! Это поразило Максима, он оторвался от несчастной редеющей стаи птиц и взглянул на женщину, сидящую впереди и справа от него. На ее коленях в ожидании выхода из автобуса уже стояла небольшая спортивная красная сумка, руки были скрещены на груди, на левом согнутом локте лежала ледяного цвета тонкая кисть руки, ногти аккуратно подстрижены, никакого маникюра. Лицо в пол-оборота на фоне пасмурного просвета заляпанного окна. Максим мог видеть только округлость щеки, самый кончик носа и длинные подрагивающие ресницы. Но по-мальчишески стриженые темные волосы, раньше растрепанные, сейчас были аккуратно расчесаны, челка задорно падала на левую бровь, прикрывая висок. Мочку открытого изящного уха оттягивала вниз массивная серьга овальной формы.

   Пассажиры стали медленно выходить через дверь автобуса в густую прохладу надвигающейся осенней ночи. Женщина степенно встала и направилась к выходу. Сзади ее фигура и впрямь напоминала мальчика – куртка, джинсы, кроссовки, спортивная сумка на плече, руки в карманах… Если бы только не походка, какая-то особенная – женственно-кошачья.

   Ворота были открыты, прибывшие гуськом прошли к стоящему сразу за воротами зеленому вагончику. У вагончика сержант патрульно-постовой службы с помятым лицом проверял у прибывших пропуска. Максим пристроился в конце небольшой очереди как раз за своей попутчицей. С высоты своего роста он видел ее макушку, вернее ее три макушки – вокруг каждого из трех вихорков короткие волосы щетинились «ежиками». Максим тоже был вихрастым, он невольно улыбнулся – вспомнил, как бабушка в детстве дула на эти непослушные фонтанчики и каждый раз с улыбкой заявляла, что мальчишка «упертый, как ослик». Максим даже не заметил, когда и как появился защитного цвета автобус ПАЗ. В него уже занырнули освобожденные контролером прибывшие. Площадка перед вагончиком опустела, милиционеру осталось проверить пропуска только у Максима и его попутчицы. Взглянув на женщину, сержант широко улыбнулся и махнул рукой, не стал смотреть ее пропуск:

   - Алина Петровна! Добрый вечер!

   - Добрый вечер, Сереженька – она сказала это тихо, почти шепотом, бархатным завораживающим шепотом, ласковым и усталым.

   Вдруг дверь автобуса с громким лязгом захлопнулась, двигатель бесцеремонно взорвал покой вечера. Максим даже не успел сообразить, что его-то оставили, и смотрел вслед трясущемуся удаляющемуся заду ПАЗа.

   - Вы не беспокойтесь, юноша, если желаете, мы вас подбросим в Чернобыль, нам все равно по дороге, здесь всем всегда по дороге….

   Она обернулась к нему и теперь стояла прямо перед Максимом, подняв голову, чтобы видеть его лицо. Чуть насмешливое выражение небольших карих глаз, их легкий вопросительный прищур, полуулыбка пухлых бледных губ на одну сторону.

   - Да-а… - туповато промычал Максим.

   - Алина Петровна, так этот с вами, а я уже хотел досмотреть, но, если он с вами, если это ваш знакомый, тогда, езжайте, конечно… - сержант затараторил, не дав Максиму возможности возразить, а Алина Петровна спокойно кивнула ему в знак благодарности и махнула рукой:

   - Чао, Сереженька!

   Невдалеке под тускло горящим фонарем остановилась белая «копейка», из нее вышли двое мужчин, один из них, высокий, крепкий, лет около сорока, в джинсах и короткой куртке, закурил, опершись бедром на крыло машины. Другой, полноватый, небольшого роста в неопределенного цвета робе, с энтузиазмом замахал руками, подпрыгивая на месте, явно в восторге от прибытия Алины.

   Направляясь к «копейке» вместе с ней, Максим тихо спросил:

   - А вдруг у меня в коробке бомба…

   - Во-первых, взрывы всех бомб ничто по сравнению с тем, что здесь уже взорвалось.. Во-вторых, милицию бомбы не волнуют, ее волнует ваш пропуск и водка – «Чернобыль-зона трезвости», видели? – Алина подняла к нему лицо и широко улыбнулась. Максиму показалось, что в его коробке предательски звякнули «ессентуки».

   Только поравнявшись с все еще дергающимся мужичком, Максим прикрыл рот и проглотил дураковатую свою улыбку.

   Высокий мужчина отбросил окурок (при этом огонек прочертил в воздухе красную светящуюся дугу), подозрительно посмотрел на Максима, склонился над Алиной и, целуя ее в лоб, тихо спросил:

   - Это еще что за «длинный»?

   Максим это услышал, ему стало неловко.

   - Дмитрий Алексеевич, нужно подбросить парня в Чернобыль. ПАЗик укатил без него, а пешком десять километров по слякоти… – она в ответ на его поцелуй коротко и просительно провела рукой по его груди между расстегнутыми полами куртки, там, где виднелся светлый крупно вязаный свитер или жилет.

   - Конечно.

   - Я – Чиж, чижик! Я местный, местный. А ты кто? Ты кто?– мужичок в робе как будто придуривался, на вид ему лет под пятьдесят, а ведет себя как-то по-детски.

   - Я – Максим, из Одессы.

   Сидя в машине сзади, рядом с Чижиком, Максим не отрывал глаз от затылка Алины. Массивные серьги с крупной бирюзой плавно раскачивались при каждом повороте ее головы. Их действие было аналогично действию маятника гипнотизера. Обворожительная женщина неясной внешности и неясного возраста…

   - Ну как там твои подопечные в Киеве? – спросил Дмитрий Алексеевич у Алины.

   Она молчала.

   - Что-то случилось – теперь он скорее утверждал, чем спрашивал.

   - Да, Коля Шпак умер, а Светочка ничего, держится.

   - Колька умер, Колька умер, Колька умер, Колька умер…- Чиж запричитал, зажав ладони между коленями и раскачиваясь в стороны в такт своим причитаниям. По щекам зрелого мужчины потекли слезы подростка.

   Максим теперь сообразил, что Чиж болен.

   - Ну, теперь это надолго, зря ты так громко сказала – Дмитрий глянул на Чижа в зеркало заднего вида.

   - Чижик нездоров, у него олигофрения, «божий человек» – Алина, будто оправдываясь, обернулась к Максиму, встретилась с ним глазами. Максим заметил тень недоумения на ее лице и постарался стряхнуть с себя - то ли оцепенение, то ли очарование. Наверняка он как-то «так» смотрел на нее, очень заинтересованно, что ли…

   Дорога, пролегающая вначале среди черного поля, теперь разрезала черный лес.

Скачать полную версию повести "Крепость осознания" в pdf формате Вы можете здесь.




ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ