БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Евгений Маляр

Детский сад

   Ходить в детский сад Генка не любил. Дома куда лучше – есть игрушки, книжки, диафильмы и много других интересных вещей. К тому же приходилось рано вставать. Но родители строго объясняли каждое утро, что ходить в сад – его работа, сами они тоже ходят каждое утро на работу, мама – на завод сопротивлений (непонятно, кому давался отпор), а папа – в таксопарк. Без этого нельзя. Скрашивало ежедневную рутину то, что по утрам, по дороге в детский сад папа рассказывал Генке разные истории и сказки. Вечером это случалось реже, отец приходил поздно и уставший. А утром – пожалуйста! Вот и сегодня, проходя по проспекту Мира, Гена вникал в смысл несколько переработанной сказки «Огниво» Андерсена.

   - А в третьей пещере собака была такой большой, что глаза ее были больше, чем, - папа осмотрел окружающий пейзаж в поисках подходящего объекта сравнения, - чем вот те круглые окна в башне!

   На углу проспекта и улицы Жуковского стояло высокое здание с башней в виде луковицы, с круглыми окнами. «Луковица» была крыта матовыми металлическими чешуйками, и во все стороны глядела тремя круглыми пустыми проемами. Возможно, с четвертой стороны тоже было такое окно, но видно не было. Генка мысленно дорисовал собаку к таким глазам, и подумал, что на месте солдата, он, пожалуй, сдрейфил бы. Предыдущая собака, вторая, что сторожила серебро, имела глаза размером с колесо автобуса ЛАЗ, проезжавшего мимо них по Ярославского. Та тоже была ничего, но эта…

   Отец был для Гены авторитетом непререкаемым. Знал и умел он практически все. Когда они заходили в Детский мир, молодые тетки – продавщицы улыбались. Было видно, что они хотят понравиться этому папаше с доброй львиной клыкастой улыбкой и рано поседевшими вьющимися волосами. Последней их покупкой был самолет Ту-104, почти как настоящий, к нему было нужно только прикрутить четырьмя винтами крылья и инерционное шасси, при движении издававшее тот волшебный рев со свистом, который так любил Генка. Летать с родителями он начал рано, поэтому знал толк в самолетах.

   И вот, увы, они пришли. Посетовав, что солдату пришлось выбросить из ранца серебряные и медные деньги ради золотых, Гена вошел во двор детского сада. Тут надо пояснить, что в том саду, куда обычно водили Гену, затеяли ремонт, а всю их группу перевели временно, на месяц в этот – на улицу Гоголя. Двор садика, довольно длинный, граничил справа со школьным двором и был отделен от него старинной решеткой из прутьев, похожих на пики витязей из детской книжки, а в его конце находился двухэтажный особняк, давно, до революции, принадлежавший какому-то, очевидно богатому, буржую. Отец с сыном вошли в прихожую, где густо пахло пригоревшей кашей и прокисшим молоком

   - Веди себя достойно. Вечером я приду тебя забрать, так чтобы не было никакого хипеша.

   - Ладно, - махнул рукой Генка, и поднялся по мраморной лестнице в большой зал на втором этаже, где под лепным потрескавшимся потолком уже резвились его друзья-товарищи. Как раз обсуждалась очередная серия любимого детсадовской молодежью фильма «Четыре танкиста и собака». Сюжет фильма не просто пересказывался, все коллизии разыгрывались по ролям, а если не хватало слов, то применялась разного рода звукоимитация. Коме «танкистов» у пацанов и девчонок были и другие любимые кино: «Винетту», «Лимонадный Джо», «Великолепная семерка», поэтому играли и в «ковбойцев-индейцев», но сегодня они явно отдыхали.

   Дело было осенью, в индейцев наигрались летом, на даче, куда детсад вывозили на пятидневку. Дача находилась в живописном месте, на 13-й станции Большого фонтана, и там можно было представлять себя и Лимонадным Джо, и индейцами, и даже участниками вьетнамской войны, кадры которой мелькали в вечерних новостях на черно-белом экране телевизора, самолично собранного Генкиным папой. К войне этой у пацанов отношение было двоякое: с одной стороны вьетнамские партизаны выглядели героически, с другой – американские агрессоры смотрелись очень уж залихватски в своих, не по-нашему, обтянутых сеткой касках, с сигаретами в зубах. Даже на карикатурах в «Крокодиле» они выглядели как-то обаятельно-хулигански, поэтому хотелось быть похожим и на них, и на героев–вьетнамцев одновременно.

   Роли распределили так: Яном Косом, командиром танка, был выбран Сережа, самый красивый мальчик. Сережа знал о своем внешнем превосходстве, и относился к нему, как к само собой разумеющемуся факту. Гена с ним почти никогда не конфликтовал, исключение составлял случай, произошедший с полгода назад, когда к родителям в гости приехали мамины родственники, Брусенцовы, или Брусенцы, как их называли мама с папой. Дядя Юра, майор-танкист служил в Кучурганах, а жена его, тетя Аля, работала там же бухгалтером в магазине при воинской части. Люди они были веселые и добрые, Генка радовался их приезду и знал, что три-четыре дня отказа ему ни в чем не будет. И вот, в тот день родители принимали гостей, а за Геной, к зависти всех пацанов, приехал газик, и настоящий(!) солдат забрал его из садика и посадил в зеленую военную машину. Это дядя Юра прислал своего водителя-ординарца. На следующий день эта же машина привезла его «на работу», и Генка гордо продемонстрировал ребятам подаренные дядькой капитанские погоны с золотистыми танками, полосатый парадный ремень георгиевской расцветки с литой пряжкой, кокарду и еще какие-то значки, тоже военные. На третий день Сережа не выдержал и в запале выкрикнул: «Твоего солдата убили!» Генка не воспринял эту новость всерьез, тем более, что она не подтвердилась, быстро забыл про такой демарш своего приятеля, но где-то в глубине сердечка его кольнуло что-то, чему он не знал еще тогда названия.

   Йозефом Печкой стал на время пацан по имени Ян. На Коса, несмотря на имя, он не тянул, потому, что был толстым. Бела, девчонка из их группы, естественно, примерила на себя образ санитарки. Генке по остаточному принципу досталась роль грузина Георгия, невзирая на то, что на грузина он не был похож. Впрочем, акцент он, как мог, воспроизводил. Недалеко от белой кафельной печи, оставшейся, очевидно, тоже с буржуйских времен, из трех стульев соорудили подобие танка, и довольно долго играли в войну. Немцем из всей группы никто не захотел быть. Так получилось, что у большинства детей дедушек не было, а если были, то искалеченные на войне, так что образ фашиста вызывал вполне объяснимое отвращение у всех. Отцы тоже были далеко не у всех, но здесь уже по другой причине.

   После обеда воспитательницы, а их было две, рассказывали про космонавтов. По их словам выходило, что Гагарин разбился на своей ракете, и не обошлось, видимо, тут без диверсии врагов, позавидовавших нам. Разучивали песню про пограничника:

   Возле самой границы овраг,

   Где-то в чаще скрывается враг…

   Генка очень не любил гущу в супе, поэтому и эту чащу он представлял себе, как гущу.

   Потом всех уложили по кроватям. Спать никто не хотел, но разговаривать не разрешали, поэтому как-то сам собой пришел сон. Воспитатели шептались с пришедшими к ним в гости двумя милиционерами, потом, когда те ушли, принялись, за неимением других тем, обсуждать детей в группе. Симпатичны им были некоторые девочки и Сережа. Про Гену они говорили, что «он какой-то без запаха», и что другие дети «думают, что он сильно умный». Основывалось это мнение на том наблюдении, что дети любили слушать Генкины рассказы, а он пересказывал им папины сказки, впрочем, добавляя от себя подробности, а иногда и меняя сюжеты. И хотя на время этих рассказов группа затихала, что по логике событий должно было бы радовать воспитателей, вид детей, окруживших Генку, их раздражал.

   И вот уже вечер близко, детей одели и вывели во двор, чтобы они поиграли на воздухе в ожидании родителей. В соседней школе вовсю шумела продленка, и голоса детсадовских мешались с криками школьников. Генка с Яном играли в потускневших оловянных солдатиков слева от входа, недалеко от них находились окна полуподвала, в котором жил сторож или завхоз садика, а может и тот и другой в одном лице. Вдруг мимо пролетел каштан, коричневый и блестящий. Раздался сухой треск, и по окну побежали лучи трещин. Каштан отскочил от окна, не пробив его насквозь, ему на это не хватило энергии. Непонятно зачем (а потом он себя часто спрашивал – а зачем?) Генка спрыгнул в небольшую бетонированную яму перед окнами и подобрал этот каштан. В этот момент из двери вышел пожилой завхоз и начал кричать. Подбежали воспитательницы. Генка стоял с каштаном в потной руке, еще не сознавая, во что он вляпался. Из присутствующих рядом детей все подтвердили, что видели, как Гена разбил стекло, а Сережа даже замкнул логическое построение словами: «разбил, а потом забрал каштан». Ян мог бы сказать, что это не так, он разговаривал с Генкой в момент удара каштана о стекло, и тот, скорее всего, прилетел с сопредельной территории, со школьного двора. Но говорить он так не стал. Может, боялся, что обвинят в соучастии, а может, просто не хотел выступать против общественного мнения.

   - Признайся, что это ты раскокал стекло! – строгим голосом потребовала Мария Павловна, старшая воспитательница.

   - Признавайся!- вторила ей коллега, младшая по чину.

   - Та признайся и все! – горячим шепотом советовал Сережа.

   - Ну скажи, что это ты, – подмигивал Ян.

   - Но это не я! – упорствовал Генка.

   Вечерело, и детей начали «разбирать», как тогда говорили в Одессе, родители. Генка с ужасом ждал, что вот придет папа, а тут «хипеш», от которого только утром он его предостерегал.

   И вот папа пришел. Окинул взглядом судилище, оценил обстановку, и очень спокойно и вежливо спросил у воспитательниц, что же именно произошло. Выслушав сторону обвинения, подошел к Гене, и так же спокойно спросил его:

   - Ты разбивал окно?

   Гена посмотрел папе прямо в глаза и честно ответил: «Нет. Я только поднял каштан».

   - Та-а-а-к… - Генка знал по своему опыту, что такое вот протяжно произнесенное отцом слово «так» не сулит ничего хорошего, и втянул голову в плечи. Но, как оказалось, не на него был обращен этот гнев. Папа начал очень тихо, обращаясь к завозу:

   - Завтра я принесу и поставлю Вам новое стекло. Запишете, пожалуйста, размеры.

   Затем, обращаясь к притихшим воспитательницам:

   - А вы, если будете заставлять детей признаваться в том, чего они не делали…. – затем он взял их обоих под локоток, отвел шагов на пять и стал им что-то неспешно объяснять, улыбаясь, как он умел, по-львиному, но уже совсем недобро. Потом взял Генку за руку, и они пошли по улице Гоголя, к Гаванной, потом к Дерибасовской, и дальше, домой. По дороге папа только раз нарушил молчание. Сказал Генке: «Каштан поднимать было не надо. В остальном, - ты вел себя хорошо. Никогда не давай себя сломать».

   Следующим вечером папа принес оконное стекло и вставил взамен разбитого.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ