БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Евгений Маляр

Побудьте день вы в милицейской шкуре…

   «Вам жизнь покажется наоборот…» Эту песню Сема по кличке Сэм слушал в общаге на «Маяке», катушечном магнитофоне, принадлежащем соседу по комнате. Магнитофон скрипел после того, как его попытались смазывать подсолнечным маслом, после этого его пришлось разбирать, потом мыть бензином, потом снова собирать, и, как водится, остались лишние детали и появились посторонние звуки. Однако, старенький маг со снятой верхней крышкой продолжал работать, демонстрируя редкую живучесть, характерную для отечественной техники. Фонотека состояла из нескольких полукилометровых катушек пленки «Свема», на которых были записано все, что удалось достать и переписать у ребят из других комнат, других общежитий и знакомых из других институтов. Там были: Квин, Роллинги, «Резиновая душа» Битлз, «Иисус Христос – суперзвезда», Арабески, Машина Времени, ну и, конечно, Высоцкий. Песни его волновали Сэма, он и сам не всегда понимал почему, и соседи по комнате, их было трое, подзуживали его на эту тему. Сами они больше любили слушать «Машину», песни Макаревича, как и Антонова намного легче воспринимались подружками, которых приглашали на посиделки-полежалки. В такие дни заранее, после последней пары, закупалось «бухало» (кисляк вроде «аллигатора» - алиготе, или водяру), а если кто приезжал недавно из дому – то применялось домашнее вино. Девчонки жарили картошку на сале, и то, и другое тоже было домашнего происхождения. И тогда, после третьей, с гвоздя сосед Олег снимал слегка потрескавшуюся гитару, шестиструнную, переделанную из семиструнки, с переводной гедеэровской картинкой, с которой неестественно - радостно улыбалась неизвестная восточногерманская красавица, и не подозревавшая, что ее изображение будет радовать глаз людям в столь экзотической обстановке. Такая же картинка, только с другой красавицей была прилеплена и к крышке Олегова «Маяка-203».

   Однако Сэм был верен Владимиру Семеновичу, ушедшему из жизни всего год как, и не обращал внимания на подколки товарищей, которые, впрочем, не были очень уж злыми, и, когда оставался в комнате не в абсолютном меньшинстве, а особенно, когда готовился к экзаменам, включал знакомые до последней ноты и интонации записи. Когда же магнитофона под рукой не было, то сам себе бубнил под нос ту или другую песню. Вот и сегодня он напевал песню про муровца, которому не позавидуешь, и за день рожденья которого, кроме рыб в аквариуме, и выпить некому… Напевал Сэм на ходу, а шел он по направлению к опорному пункту ДНД, к конечной остановке трамваев № 17 и 18 на площади Октябрьской революции. Время шло к пяти, и уже, наверное, большая часть их группы была там. Войдя в парадную, Серега увидал курящих пацанов и девчонок, и присоединился к ним. Вскоре начали раздавать повязки, красные, с белыми потрескавшимися трафаретными буквами «ДРУЖИННИК». Кроме пожилого отставника, заведовавшим пунктом и повязками, в помещении находился капитан милиции с усталым лицом. Он громко сказал: «Нужны двое добровольцев – парень и девушка, сидеть в райотделе!» В райотдел идти никто не хотел. Все считали, что там будет скучно и нудно, куда веселей шариться по улицам, распить где-нибудь в укромной подворотне бутылочку-другую шмурдяка, поржать, пару раз отметиться, сдать повязки и разойтись. Сэм замешкался в дверях, и палец капитана уперся ему в грудь. Напарницу офицер подбирал тоже недолго, ей оказалась худосочная девочка из параллельной группы, Ира со смешной фамилией Готовая. За год совместного обучения Серега ни разу не перекинулся с ней и парой слов, что, в общем-то было выражением признания ее несексапильности, а также, отчасти, и неуважения к студентам-одесситам, папенькиным и маменькиным дочкам-сыночкам, живущим не в общагах, а в родительских квартирах, на всем готовом, еще и степуху получающим… Одной фразой отношение это можно было выразить словами «А что они вообще понимают?!» Себя Сэм считал парнем тертым, он отслужил в армии, успел поработать на консервном заводе. А о том, что родители и его субсидируют деньгами и продуктами, в моменты осознания своего морального превосходства он предпочитал не вспоминать.

   До райотдела доехали на трамвае, всего две остановки, капитан провез их бесплатно, хотя и не обеднели бы они, заплатив по три копейки. В помещении милиции было пусто по причине раннего времени. Сэма и Иру усалили за стол и объяснили им, что от них требуется. А требовалось немногое: через часик начнут поступать задержанные, на них будут составляться административные протоколы, их нужно будет подписывать. Все. Оба студента приуныли, когда им сообщили, что длиться эта бодяга будет до десяти вечера, по опыту предыдущих походов на ДНД они знали, что все остальные разойдутся не позже пол-девятого. Но что делать – попал в известную субстанцию, и не чирикай.

   Пока делать было нечего, и Серега завел и Ирой ни к чему не обязывающую светскую беседу. Герлы такого типа ему не нравились. Он предпочитал девчонок веселых, в модных, каких-то трехэтажных, коротких юбках, сам был, несмотря на свою увлеченность Высоцким парнем вполне современным: у Сереги имелись модные очки-слезки, щеголял он в кроссовках и штанах-бананах, бывал на дискотеках – на Радостной и в «Вечерке». Ира же была явно занудой – на вопрос, как она расслабляется, ответила, что любит читать, особенно Чехова, а из музыки предпочитает джаз и классику, особенно Моцарта и какого-то Дворжака… Сама эта фамилия вызвала ассоциацию с нудотой какой-то. Беседа была прервана появлением первого задержанного. Им, как ни странно, оказался студент их же института, только из на год старшей группы. Парень явно не отдавал себе отчета в том, где находится. Из несвязных речей следовало, что скорее уволят всю милицию, чем его исключат из института. Двое рядовых и сержант, приведшие студента, сняв фуражки, протирали платками взмокшие лбы. Оказалось, что парень лез на второй этаж третьей общаги в комнату к девчонкам, а когда комендант пытался его урезонить, стал его обзывать и грозить ему сексуальным насилием в противоестественной форме. Комендант, собственно, милицию и вызвал. Студента утихомирили, заперли в «обезьянник», находящийся справа от входа, он прилег на лавку и захрапел. Сережа и Ира подписали бумаги, при этом девушка, как ни странно, выразила вздохом и парочкой слов сочувствие перебравшему парню, а также надежду, что учиться его все же оставят.

   Следующим посетителем райотдела стал высокий и очень худой африканский студент из политеха. По-русски он говорил очень плохо. С его слов выходило, что с его курткой что-то произошло, и теперь у него ее больше нет.

   - У Вас украли куртку? – участливо спросил один из милиционеров, лейтенант.

   - Ньет! – живо ответил негр.

   - А что же произошло? - продолжал допытываться лейтенант.

   - Скьюиздили! – радостно улыбнувшись контастно-белыми зубами, отвечал сородич петровского Арапа. Радость была вызвана, скорее всего, не фактом хищения куртки, а тем, что удалось, наконец, подобрать подходящее слово. Милиционер, профессионально не дрогнув ни одним мускулом лица, продолжал выяснять обстоятельство дела. Через минут двадцать картина прояснилась. Оказывается, африканец, в поисках продажной любви, производил обход прилегающей к общежитиям местности – улиц Гамарника и Свердлова. Кто ищет – тот всегда найдет. Его заинтересованный взгляд привлек внимание пожилой женщины, которая отвела гостя нашей Родины в квартиру на втором этаже одной из хрущевок. Там он и вкусил эротических радостей с какой-то белой, а оттого и очень экзотичной дамой. Куртку на это время он, понятно, снял. Когда же гость засобирался восвояси, посчитав, что расплатился вполне щедро, куртки своей на вешалке не нашел. Старушка, до сих пор понимавшая его с полуслова, намного быстрее, чем теперь милиционеры, вдруг утратила всю свою коммуникабельность, и с помощью неизвестно откуда взявшегося крепкого мужика, вытолкала его из чертога любви. С чем он и пришел в милицию.

   Задав еще несколько наводящих вопросов, лейтенант послал двух сотрудников на канареечном газике по известному ему адресу. Буквально через четверть часа в райотдел втолкнули старушку и женщину очень неопределенного возраста, одетую с некоторым неряшливым кокетством и с очень ярким макияжем. Увидев зулуса, старуха заголосила, изрыгая фразу за фразой, в каждой из которых сквозил расизм, какому позавидовал бы и Натаниэль Бедфорд Форрест, основатель Ку-Клукс-Клана. Опустив непечатное, из ее показаний выходило, что куртку эту гость сам подарил девушке, которую он «три часа мотал». Далее старушка взывала к патриотизму сотрудников милиции. Так как обе гостьи были хорошо известны в этом райотделе, лишних вопросов не возникло. У младшей дамы была справка об инвалидности, куртку вернули, а иностранному студенту настоятельно посоветовали обратиться к венерологу, и как можно скорее.

   Чем темнее становилось на улице, тем активнее кипела жизнь в райотделе. Появлялись новые пьяные, иногда – наркоманы, какие-то уличные проститутки, «обезьянник» наполнялся человеческим материалом, воздух становился невыносимо спертым от запахов перегара, немытых тел и еще непонятно чего…

   Примерно в десять ввели двух очень солидно одетых дядек. Вернее, дядькой можно было назвать одного из них, ему было за полтинник. Второй был молод, до тридцати лет, но Сереге он показался старше, потому что был полным, а на голове просвечивала плешь. Оба были в дорогих костюмах с галстуками, на пальцах – золотые перстни, на запястьях – японские большие часы с вечными календарями, у старшего – с голубым циферблатом, а у младшего – «кошачий глаз». Вели себя они вызывающе. Что именно они натворили, Сэм сперва не понял. Потом выяснилось – младший разбил витрину универсама камнем, а потом ударил в лицо солдата-срочника. Старший в деле не участвовал, но принимал самое живое участи в судьбе более молодого.

   - Вы себе даже не представляете, какой это парень! Он добился того, чего вы за всю свою жизнь никогда не добьетесь!

   Младший при этих словах снисходительно ухмылялся, выражая своим видом: я за себя говорить не буду, пусть меня хвалят другие! Он вообще молчал, предоставляя говорить своему старшему товарищу. Окинув пренебрежительным взглядом всех собравшихся, как милиционеров, так и задержанных, парень, наконец, разверз уста, и несколько заплетающимся языком выразил желание присесть. Лейтенант галантным жестом указал ему на свободное место между старым бомжом и молодым человеком жиганского вида.

   - Вы бы меня еще рядом с ней посадили! – возмущенно произнес задержанный, указывая на ярко раскрашенную деваху, явно представительницу профессии, которую принято деликатно называть древнейшей. Лейтенант без лишних слов удовлетворил и эту просьбу, попросив сидящих на лавке пересесть и подвинуться. Все это происходило под неумолкаемое кудахтанье «старшего товарища», из которого уже всем стало известно, что полный молодой человек – светило науки судовождения, и уже сейчас, в двадцать восемь лет, ходит в рейсы старпомом. И пройдет немного времени…

   - Так уже скоро он может дорасти до капитана, - рассудительно вмешался в разговор до того момента молчавший капитан милиции, тот, который привел Сэма и Ирину в райотдел, - как раз открывается новая линия Одесса – Сычавка. И вообще, мужчина, шли бы Вы домой.

   - Я не пойду домой без друга! – отрезал старший. По мнению Сереги это было довольно глупо. Из речей задержанного выходило, что тому достаточно было позвонить куда надо, и их освободят, а сотрудников райотдела как раз наоборот, посадят. Если это правда хотя бы наполовину, то и тогда нужно добраться до телефона и совершить заветный звонок. Старший тем временем все больше распалялся, закончилось все тем, что он выхватил журнал из рук лейтенанта и попытался его порвать. Тут и его загребли. Старпом тоже времени даром не терял, он умудрился войти в конфликт со своими соседями по лавке и ударил пожилого алконавта в лицо. После этого акта агрессии его затолкали в «обезьянник», где он расстегнул ширинку и помочился на пол. Когда пришла пора подписывать протокол, из-за решетки раздался вкрадчивый голос старпома: «А любопытно смотреть, как люди подписывают себе смертный приговор…» Сэм подписал, он подписал бы даже и в том случае, если бы знал, что это и в самом деле может кончиться для него плохо. Уж очень противно было. Никогда не испытывавший особого расположения к правоохранительным органам, Серега в этот момент почувствовал симпатию и к этому усталому капитану, и к молодому лейтенанту, и сержанту с молодыми пацанами в милицейской форме.

   Лейтенант тронул Сэма за плечо, - Ты можешь уже идти.

   Время прошло незаметно, Иру отпустили уже час назад, справедливо полагая, что для неокрепшей девичьей психики эмоций было вполне достаточно.

   - А знаешь, погоди. Пошли со мной, – лейтенант провел Сэма в какой-то закуток за дверью, достал из-под стола трехлитровую банку с чем-то красным, открыл полиэтиленовую крышку. Пахнуло домашним винчиком. Появилась и краюха хлеба, и кусок сала сантиметров двадцать на тридцать. Соскоблив ножом соль, лейтенант отстругал несколько ломтиков сала, нарезал хлеб и разлил вино по надщербленным фаянсовым кружкам. На кружке, доставшейся Сереге красовался олимпийский мишка и пять колец. Махнули. Еще махнули и закусили. Потом закурили.

   - И как вы все это терпите? – вяло поинтересовался Сэм.

   - А как? – переспросил лейтенант, его звали Ваня, они уже с познакомились, - да если бы не очередь на квартиру… Да и к тому же, ведь этот моряк, может, и самом деле парень неплохой, вот проспится… И тому же, видимо, его папаша - большой человек в пароходстве, недаром этот холуй так суетится. В общем, сложно все…

   Сэм пришел в общагу заполночь, все в комнате уже спали, мимо вахтерши его провел Ваня, строго объяснив ей, что студент выполнял спецзадание органов. Напоследок он сказал Сереге, чтобы тот побыстрее заканчивал институт, и шел работать в милицию, что такие ребята нужны им до зарезу.

   Проснувшись утром с тяжелой головой, Серега понял, что в милиции он работать совсем не хочет.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ