БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Евгений Маляр

Собрание

   Собрание назначили на 14-40, после третьей пары. Секретарь бюро факультета оповестил всех членов бюро лично, за день до мероприятия, при этом загадочно ухмыляясь. Повестка дня будет необычной.

   Комсомольцы запаздывали. Последним, почти в три, ввалился Бродский, с третьего курса. В тот день его не было на занятиях, почему-то он посчитал, что можно отдохнуть, но на собрание пришел, со словами «метро не строють, в такси не содють…» вместо извинений. Заинтригованные члены бюро ждали разъяснений секретаря, по всему выходило, что это будет не обычное «слушали - постановили» об усилении дисциплины и повышении показателей. Секретарь, Барановский, с пятого курса, кандидат в члены КПСС, высокий и осанистый, сложив губы бантиком, достал из кожаной папки на змейке несколько листов бумаги, зашелестел ими.

   - Товарищи комсомольцы! Ребята!

   Так он всегда обращался к собравшейся молодежи, видимо где-то в райкоме или горкоме его научили быть близким к массам, и употреблять слово «ребята» для задушевности. Сеня вспомнил, как прошедшим летом Барановский приехал к ним в стройотряд. Собственно, стройотряд ничего не строил, а просто был направлен на завод сельхозмашиностроения, где трудился в три смены в заготовительном отделении. Пацаны рубили прокат на старинных, зачастую еще трофейных, немецких прессах, сами укладывали заготовки на два уголка, обвязывали толстой проволокой-катанкой, затягивали ломиком, подсовывали две петли из стальных тросов под эту связку и кран-балка везла ее куда надо. Работа была тяжелой и низкооплачиваемой, собственно, из-за этого и была нужда в стройотрядовцах. Кроме них, в заготовительном отделении работали совхозные механизаторы из проштрафившихся, их посылали зарабатывать запчасти к плугам и боронам. Студентам выдали новенькие зеленые робы из грубого материала и кирзовые «гады» с металлической защитой на носках и пятках. «Только роби попортють» - прокомментировал раздачу спецодежды один из рабочих. Как в воду глядел, - в первый же день Сенька неловко зацепился полой робы за край проката-«уголка» и порвал куртку. После смены пожилая кладовщица увидела ущерб, нанесенный имуществу, и стала громко и нецензурно бранить Сеньку, а тот, будучи уставшим и голодным, не остался в долгу, и завернул такую руладу, что работница завода, немало слышавшая на своем веку, посмотрела на него с уважением. Потом, спокойно уже, велела снять куртку, унесла ее в свою каптерку, и вернула через пять минут зашитой. Еще через неделю робы утратили первоначальный защитный цвет, и стали, как у всех, грязно-коричневыми. Такого же цвета загустевшей смазки были и собаки, бегавшие по территории завода. Может быть, изначально они тоже были разных мастей. Тут и приехал навестить стройотряд секретарь комсомольской организации института. Одет он был в летний белый костюм, созвал коллектив в кабине начальника цеха, и кто-то из «ребят» не удержался, и «нечаянно» проехался по белоснежному пиджаку промасленной рукавицей, после чего порыв энтузиазма, которым Барановский собирался щедро поделиться с тружениками, изрядно приугас.

   После обычной процедуры избрания президиума, все началось.

   - Ребята! – в голосе секретаря прозвучали печально-трагические нотки, - у нас в комсомольской организации произошло неслыханное. Один из наших товарищей, комсомолец Михайлов совершил обряд крещения!

   Все ожидали чего-то пострашнее, вроде того случая, когда студент второго курса Саидов изнасиловал в колхозе Зямину, толстую и некрасивую девушку со своего потока, предварительно оглушив ее ударом кулака. К ней ходили просить за земляка двое его одногруппников, предлагали деньги, денег она не взяла, но заявление в милиции забрала, так что формального повода и исключать его не было, хотя об этой истории знали все.

   - И ще же с ним теперь делать? – исключать из церкви? – схохмил Бродский, - он ничего особенно всерьез не воспринимал.

   - А ты помолчи, тут дело серьезное! – одернул его Барановский, - у кого будут вопросы, предложения?

   - А давайте послушаем самого этого святого! – выкрикнул Хомин, с четвертого курса. Предложение было принято, послали за студентом Михайловым, который томился в коридоре. Собрание проходило в 210 аудитории, она была выстроена амфитеатром, поэтому вошедший молодой человек был вынужден смотреть на бюро снизу вверх. Одет проштрафившийся был очень скромно: в армейских брюках и изрядно поношенном свитере ручной вязки. Роста среднего, коротко пострижен. Девчонки в задних рядах захихикали.

   - Ну, давай, Михайлов, рассказывай, как дошел ты до жизни такой, - солидно пробасил Барановский. Парень медлил с ответом.- Да как же ты не поймешь, что тебе, молодому, студенту, просто нечего делать среди этих отсталых бабулек! Что у тебя общего с ними?! Зачем ты поперся в эту церковь?

   Тут Сеня вспомнил, где он видел этого пацана. На Пасху всех ребят группы собрали в актовом зале, и, разбив по двое, развели по районам города, примыкавшим к церквам. Указание было: если кто-то просто идет в церковь на праздничную службу, то пропускать беспрепятственно, а если с детьми, то препятствовать. Как именно, не уточняли, надеясь, видимо, на комсомольскую смекалку. Сами участники этой сомнительной акции, в большинстве своем, не очень на свою смекалку надеялись, а потому разбрелись кто куда. Сеньке и Андрею (так звали Михайлова) досталась церковь старообрядцев, недалеко от Привоза. Андрюха тогда прихрамывал, и Сенька, собравшийся было просто договориться с ним встретиться в четыре утра у опорного пункта, чтобы отметиться, и пойти домой спать, передумал. «А пошли ко мне! Чайку попьем, телик посмотрим, сегодня программа должна быть неплохой» - предложил он. Андрей согласился. Сидели долго, посмотрели «Ивана Васильевича…», потом «Белое солнце», пили чай, говорили о всякой ерунде, на вопрос о хромоте новый знакомец сказал: «Была травма…»

   И вот теперь этот странный поступок.

   «… выполняя интернациональный долг в Демократической Республике Афганистан показал себя смелым и находчивым бойцом, - это же из твоей армейской характеристики!» - вывел Сеню из задумчивости строгий басок Барановского. «И где же этот герой? Ты же просто предал своих товарищей!»

   - Никого я не предавал! – вдруг неожиданно громко ответил молчавший до этой минуты Андрей.

   - Как же не предавал? Ты вместе с ними нес на землю Афганистана свет социализма! И теперь пришел в кубло мракобесия! – разошелся секретарь, - кто тебя сагитировал креститься?

   - Никто. Я сам… - ответил Андрей уже тише.

   - Так. Все ясно. Я предлагаю исключить Михайлова из комсомола и поставить перед ректоратом вопрос об отчислении.

   - А ще, он еще и плохо учится? – поднял бровь Бродский.

   Барановский проигнорировал вопрос.

   - А может он, все-таки, что-то скажет за себя? – упорствовал Бродский.

   - Да, да скажи! – Сене очень не хотелось, чтобы парень пострадал.

   - Ну, в общем, была такая ситуация. Я сам себе пообещал, что если останусь жив, то покрещусь… - наконец выдавил из себя Андрей.

   - Так кто за исключение? – громко и торжественно поставил на голосование секретарь, и первый поднял руку.

   Повисла неловкая тишина, никто не проголосовал.

   - Я вас не понимаю, товарищи комсомольцы!

   Опять тишина.

   - У кого предложения? – Барановский уже не знал, как разрулить это неловкое положение.

   - А давайте закатим выговор! – предложил Бродский.

   - С занесением или без? – секретарь утратил инициативу, и теперь просто тянул время. «Ну вы у меня еще…» - думалось ему, а что «еще» пока что в голову не приходило. Из райкома было конкретное указание – исключить и выгнать, а не выполнишь, таки будет дело швах.

   - А без! – крикнул Сеня.

   За то и проголосовали. По лицу Михайлова было понятно, что воспринял он все произошедшее довольно равнодушно.

   Через неделю его таскали в райком. Там решение собрания оставили без изменений.

   Шел 1983 год.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ