Всю ночь Кузя не мог найти места. Нет, в физическом смысле его координаты были фиксированы — на собственной холостяцкой кровати — и лишь слегка флуктуировали по ее ширине. Но в пространстве Морфея он как угорелый носился по общежитию Ленинградского государственного университета в поисках комнаты, куда его поселил администратор съемочной группы, членом которой Кузьма имел честь быть.

   Нужно сказать, что в бодрствующей жизни Кузя в северной столице никогда не был и к кино никакого отношения не имел. Разве что забрел лет восемь назад случайно по пьянке на какой-то индийский фильм, но ничего в нем не понял. Видимо, потому что там все: и актеры, и билетеры, и возмущенные зрители, и милиционер, который выводил его из зала, короче, абсолютно все разговаривали на индийском языке.

   Знать, как выглядит главный вуз Ленинграда, а тем более его общежитие, Кузьма, конечно же, не мог. Но во сне он очень четко представлял себе многоэтажное многокорпусное сооружение с башенкой-шпилем, напоминавшее высотку МГУ. Ее он тоже видел где-то, может даже как раз в том же индийском фильме.

   И вот сейчас, во сне, Кузя бегал по этажам этого архитектурного монстра в поисках своей комнаты. И ее обязательно нужно было найти, потому что завтра группа улетала, а в комнате у него лежали вещи, паспорт и заветная бутылка, которую он с корешами собирался распить сразу по приезду за начало съемочного процесса.

   В корешах он числил всех, кому хоть раз наливал своей недрогнувшей рукой. Даже режиссера, который напоминал ему участкового, — и внешне, и по манере орать за что ни попадя.

   Но уважить друзей в тот раз не пришлось. По две бутылки водки на брата было тогда у каждого члена группы, даже у помрежа, который всегда укоризненно качал головой, когда после напряженного трудового дня его приглашали присоединиться к застолью. Но каждый раз соглашался.

   Поэтому в первый день Кузьма только бросил вещи под койку в огромной, рассчитанной человек на двадцать комнате, и поспешил вниз, где уже выдыхалось.

   Больше он на свой этаж не поднимался. Утром его будили, где нашли, вливали бутылку пива и везли на съемочную площадку. Он еще, помнится, удивлялся, какой бардак творится в группе: съемочная площадка, вроде, всегда одна, а здания вокруг каждый раз другие. В чем именно заключались его кинематографические обязанности, Кузя не знал, так как, повторюсь, в обычной жизни был далек от кино.

   Скорее всего, он был разнорабочим, потому что искали его в самых разных местах ленинградской натуры и, что обидно, каждый раз находили.

   А однажды — это Кузьма помнил точно — ему пришлось подменять самого режиссера, когда тот охрип. И он исправно орал на всех, пока не подвезли запасного. В тот день за самоотверженный труд директор картины даже премировал его бутылкой водки, которую самолично отнес к нему в комнату и засунул в рюкзак.

   Тогда, в одном из прошлых снов, комнату удалось найти сравнительно легко. Правда, в основном благодаря директору, который умел считать этажи до десяти. Сейчас же этажей стало уже четырнадцать, Кузя был один, и все оказалось гораздо сложнее. А найти нужно было обязательно, потому что, повторюсь, группа завтра улетала, а без паспорта в самолет не пустят. Даже черт с ним, с паспортом, он перекантовался бы на верхней боковой у туалета, сколько там лететь. Но бутылка… Даже две!.. Собственно, за бутылкой его и послали, а подвести друзей он не мог. Не такой он был человек.

   И вот теперь Кузьма беспомощно метался по общежитию в поисках своей койки, под которой лежал заветный рюкзак. Где находится сама койка, он знал точно: в среднем ряду вторая от окна. Да и дорогу к комнате представлял себе, хоть и приблизительно, но абсолютно четко: от лестницы налево, потом направо, потом еще раз налево, пяток ступенек вверх, еще раз направо и налево. Кто так строит! Но на каком этаже находится эта самая «две шаги налево, три шаги направо», Кузя напрочь забыл.

   Он распахивал каждую похожую дверь и всякий раз попадал не туда.

   Один раз это была учебка, пустующая по причине летних каникул. Кузьма честно заглянул под все столы и даже стулья, но своего рюкзака, а тем более койки, не нашел.

   В другой раз комната оказалась женской. Девочки, обрадованные появлением нового, хоть и не совсем трезвого, но все же лица, попытались его зазвать, но он не остался, во-первых, из чувства долга перед товарищами, а во-вторых, потому что все дамы до одной напоминали ему Нюрку, а Нюркой он был сыт по горло и дома.

   Туалет на следующем этаже оказался, слава Богу, мужским, но и там рюкзака почему-то не оказалось.

   За одной из дверей декан проводил со своими подчиненными ответственное совещание. Он укоризненно погрозил Кузьме пальцем, но не налил, пожалел, видно.

   А вот аспирант-геометр, встреченный между пятым и двенадцатым этажом, не только налил, но и выпил, а заодно объяснил загадочную сложность университетской архитектуры. Оказывается, в общежитии жили математики, а им, неэвклидчикам (вот какие умные слова приносят иногда случайные знакомства), так сподручней. И он же предложил гениальную идею: узнать номер комнаты у вахтера, о существовании которого Кузя до сих пор даже не подозревал, так как в общежитие его обычно вносили в качестве реквизита. Геометр даже спустился с ним на первый этаж и поработал переводчиком, благо дело свою фамилию Кузьма всегда произносил четко.

   Номер комнаты оказался простым — 8-12. Столько в былые времена стоил коньяк. Даже удивительно, что Кузьма его не запомнил. Он на посошок, как мог, отблагодарил благодетеля, и совсем уж было собрался нажать кнопку лифта, чтобы ехать на вожделенный этаж, как вдруг…

   Проснулся.

   Он лежал дома, на своей холостяцкой кровати, в пустой комнате с сильно выцветшими обоями, украшенными подтеками былых баталий. Приснится же такое, не подумав, подумал Кузьма и застонал. Работать мыслью было трудно. Сильно болела голова. Хотелось пива, а еще больше водки, но на водку денег не было.

   И вдруг он вспомнил — 8-12. Два раза налево и три раза направо. В среднем ряду вторая койка от окна. А под ней рюкзак с заветным граалем. Даже с двумя.

   Ме-е-е-е-едленно обозрев взглядом россыпь стеклотары, он подумал (и застонал), что если все сдать, то на поезд, пожалуй, хватит. А то и на самолет, но в него без паспорта не пустят.

   Он вытащил из-под койки рюкзак и удивился: как же так, водка там, а рюкзак здесь? Впрочем, долго думать было больно, а жажда звала в дорогу.

   На вокзале поезда на Ленинград не оказалось. Выяснилось, что этот город переименовали еще лет двадцать назад. «Во дела, — подумал Кузьма, — оказывается, теперь, чтобы добраться до заветной жидкости, придется путешествовать не только в пространстве, но и во времени. Лишь бы денег хватило».

   Остальные вопросы совмещения пространственного и временного континуумов его не волновали. Он еще со школьных времен помнил, что скорость измеряется в километрах в час.