Иван Михайлович Кузькин был пришелец. Звали его, конечно, не Иван Михайлович, и по фамилии не Кузькин, да и слов таких в родном языке инопланетянина, слава богу, не было.

   В космических сферах предпочитали общаться запахами, а голосовые связки использовали только в официальных случаях. Нечто вроде круглой печати. В смысле: «сказано — сделано».

   На Землю Иван Михайлович попал случайно. Не заладилось что-то в тарелочке, и вместо привычного Альдебарана выбросило гуманоида на третьей планете, в районе парка имени Культуры и Отдыха.

   Была весна. Пахло надписями «Осторожно — окрашено». Местные жители чинно благоухали в ритме светской беседы. Иван Михайлович осмотрел тарелочку и загрустил. Если двигатель и бортовой компьютер он мог починить сам, то облупившаяся обшивка требовала более квалифицированного ремонта. Приходилось идти на контакт.

   Первая попытка контакта сорвалась. Абориген, к которому обратился Иван Михайлович, долго принюхивался к витиеватым оборотам старинного альдебаранского приветствия, а потом неожиданно спросил:

   — Ты, старик, где пиво пил?

   Запах, исходивший от аборигена, хоть и был грубоватым по форме, но, в общем, соответствовал альдебаранскому «привет». Воодушевившись, пришелец пахнул о своих неполадках — и вокруг мгновенно образовалась толпа.

   — Кто крайний за шашлыками? — осведомился усатый мужчина в майке.

   — За мной еще двое, — вынырнула из-за его спины плотная женщина и, оттеснив усача, напала на альдебаранина.

   — А вы, гражданин, здесь, по-моему, не стояли.

   Запахло скандалом, и Иван Михайлович, который терпеть не мог этого запаха, предпочел ретироваться.

   «Видно, тут без языка нельзя. Серьезная планета», — подумал пришелец и засел за словари.

   Язык оказался несложным. Всего каких-нибудь 150 тысяч слов. Инопланетянин выучил их за два дня. Еще полдня ушло на грамматику и исключения из нее, и к вечеру альдебаранин уже двигался в уличной толпе, жадно вдыхая букет только что освоенного языка.

   Уверенно пахли подлежащие и сказуемые, благоухали придаточные предложения, пованивали бесконечные «это вот», «значит», «так сказать»… Отдельные слова имели много запахов, а были и такие, которые пахли абсолютно одинаково, и даже чуткий нос пришельца был не в состоянии их различить. Несколько выражений оказались новыми, и от них потянуло терпким ремонтным ароматом. Прямо на инопланетянина шли двое. Их комбинезоны и кепки казались заляпанными даже изнутри

   — Товарищи граждане, — обратился к ним Иван Михайлович на чистейшем местном диалекте. — Я нуждаюсь совершить капитальный ремонт.

   Граждане остановились.

   — Большой ремонт? — спросил один.

   — 75 квадратных метров обшивки.

   — Фасад, значит, — подключился второй. — Это мы могем.

   — Значит, вы и сделаете?

   — А чего же... Мы все могем. Ежели сказали, значит, сделаем.

   Слова были хорошие, правильные, да и ребята вроде работящие, но носом Иван Михайлович чуял: здесь что-то не так.

   — В общем, с нашим материалом — двадцать, — сказал первый.

   — Двадцать... чего?

   — Ты что, с луны свалился?

   Замечание про луну было справедливым. Дома Иван Михайлович жил не на самом Альдебаране, а на третьем спутнике, и в настоящий момент свалился именно с него.

   — Двадцать тысяч рублей!

   Про рубль Иван Михайлович знал одно: это не деньги. С другой стороны, деньги он представлял себе довольно смутно. В одном из словарей пришелец вычитал пословицу «Деньги не пахнут». Пословица объясняла отсутствие, этого понятия на Альдебаране, но на Земле помочь не могла. Мастера выразительно переглянулись и, покрутив у виска пальцем, ушли. «Очевидно, так на Земле прощаются», — отметил гуманоид.

   Запах извести привел его к дому с загадочной надписью ЖЭУ.

   — Кто? От кого? По какому вопросу? — повеяло изнутри.

   — Я прилетел из планетной системы Альдебарана по вопросу ремонта обшивки.

   — Фасад, значит, облупился. Понятно. Валя, поставь человека на октябрь. Все в порядке. Зайдите в октябре.

   Иван Михайлович вернулся на корабль, раскрыл словари и выяснил, что октябрь будет через полгода. К счастью, генератор времени на тарелочке был цел, и полгода пролетели за два часа.

   — Что? Уже октябрь! — удивилась Валя. — Во, время летит!

   Она долго шелестела бумагами, звонила по телефону, и, наконец, сказала:

   — Зайдите, через недельку.

   Через пять минут Иван Михайлович снова был у нее.

   — Вот настырный, — взорвалась Валя. — Все ходит и ходит. Было же сказано — «Сделаем в этом квартале». Сиди дома и жди!

   Иван Михайлович вышел на улицу. Запах табличек призывал не жечь во дворах опавшие листья, и гуманоиду пришлось подчиниться. Тем более, что листья все равно были мокрыми.

   Что такое квартал, Иван Михайлович не знал, а узнал только через три месяца, когда квартал кончился. Он снова пошел в контору.

   — Где вы были три дня назад? — встретила его Валя. — Нам как раз для плана не хватала одного фасада.

   — Иван Михайлович мигом смотался в три дня назад, и там валин начальник подтвердил ему, что «да, сейчас, со всем этим авралом, только вашего фасада и не хватает». Эта фраза хотя и была похожа на валину, но пахла совершенно по-иному. Пока пришелец размышлял над этим парадоксом, начальник буркнул загадочное заклинание: «янаобъект» — и мгновенно исчез. Иван Михайлович мог и сам перемещаться в пространстве, но такие скорости на Альдебаране были недоступны. Пытаясь догнать начальника, гуманоид повторил заклинание, но ничего не произошло. Только стоявшие вокруг люди выразительно попрощались с альдебаранином уже известным ему способом.

   — Вы понимаете, я пришелец, — застонал Иван Михайлович. — Я пролетел 65 световых лет. У меня на Альдебаране жена и дети. Помогите...

   — И чего только люди не напридумывают ради ремонта, — вздохнула Валя. — Ну, что ты от меня хочешь? Ну, заштукатурят тебе завтра по морозу. А будет оттепель — все отвалится. Ты этого хочешь?

   Этого Иван Михайлович не хотел.

   — Ну, тогда жди тепла. Как потеплеет — придут рабочие. Даю слово.

   Иван Михайлович дождался тепла. Потом холода. Потом снова тепла. Ремонтом и не пахло. Обветшалая обшивка пришла в такое состояние, что однажды пришелец проснулся от нестерпимого запаха, проникавшего сквозь ее щели. Это пахла свежеприколоченная табличка «Памятник архитектуры. Охраняется законом». Какие-то люди стали выяснять, кто же именно охраняет столь ценный экспонат. И так как никто на Земле не смог бы повторить, а тем более записать полное имя альдебаранина, пришлось ему назваться Иваном Михайловичем Кузькиным.

   И живет на нашей планете пришелец Иван Михайлович Кузькин и ждет, когда же на Земле слово станет чем-то вроде круглой печати. В смысле «сказано — сделано».