Одни собирают марки, другие — утюги, а Вовка коллекционировал Предмет. Именно так — Предмет, а не предметы. Предметов много, а Предмет — один. Началось это еще в школе, когда у многих мальчишек появляется хобби. Одни собирают марки, другие утюги… Впрочем, это мы уже, кажется, проходили.

   Объект своего увлечения он выбрал из чувства противоречия — чтобы было не как у всех. А потом незаметно увлекся. Предмет он увидел по телевизору в передаче «Феномен». Какой-то деятель раскопал его в глухом заброшенном селе и вывез в столицу, чем очень гордился. Предмет же казался невзрачным, безликим, с выступающими в разные стороны углами. Но у Вовки екнуло сердце: «Вот оно! Такого ни у кого не будет».

   Первый экспонат своего домашнего музея Вовка нарисовал сам, благо способности у него имелись. Рисунок получился слегка кривоватым и не очень похожим, но Вова им очень дорожил и не согласился бы расстаться с ним никогда, хотя впоследствии некоторые люди предлагали за него очень неплохие деньги.

   Затем новоявленный галерист повесил на стену вырезку из многотиражки, где репортер, дословно записав рассказанное деятелем, опубликовал под своей фамилией небольшую заметку. Снимок, похоже, он тоже сделал с телевизора, но при таком качестве печати разобрать, что именно изображено, все равно было нельзя.

   Вначале пополнение фондов шло медленно. Кому придет в голову публиковать фото в общем-то ничего собой не представляющего предмета? Потом стало легче. Многие заинтересовались феноменом, а некоторые даже поняли, что на нем можно сделать деньги. Поползли слухи об уникальных свойствах феномена, который может доставлять людям счастье или, наоборот, заставлять плакать. Впрочем, распространяли эти слухи в основном те, кто хотел на нем заработать.

   Вова рос, и вместе с ним росла коллекция. С годами он превратился в Володю, Владимира, а затем и Владимира Романовича. Казалось бы, пора остепениться, перерасти, но детское увлечение не исчезало, а, наоборот, становилось сильнее и глубже.

   Он стал относиться к Предмету как к доброму старому другу и даже полюбил. Угловатость, которая, казалось, с годами только увеличилась, вызывала у Володи целую гамму чувств, среди которых преобладало обожание. В остальном же Предмет, как и положено всем предметам, совершенно не менялся. Разве что стал более лакированным, что неудивительно, если твои фото печатают в глянцевых журналах. Предмету же от Вовкиного увлечения было, как говорят, ни холодно, ни жарко. Собираешь меня — и ладно. Мне-то что? Многие собирают. Предмет даже не знал о его существовании. Если неодушевленные предметы вообще могут чего-то не знать.

   Теперь Предмет часто показывали по телевизору. Володя смотрел все передачи, и каждый раз возмущался от того, как с ним обращаются. Некоторые даже позволяли себе носить святыню на руках. А были такие, что вообще считали его чуть ли не своей собственностью. Это нечестно, думал Владимир Романович, я первый обратил на него внимание, совсем забывая о том деятеле, который откопал феномен. Впрочем, о нем забыли все. Так часто бывает. Когда дело уже сделано, всегда находятся люди, желающие его возглавить.

   Иногда люди совершали совсем возмутительные поступки. Однажды, еще в студенчестве, Вова увидел, что чья-то корявая рука нарисовала Предмет на заборе. Да еще снизу, чтобы никто не ошибся, написала: «Предмет». Такого Володя стерпеть не мог. Он выпилил граффити, принес домой и соорудил для него специальную рамочку. Рамки вообще были его вторым хобби, которое со временем стало профессией. Их Вова начал делать, чтобы хоть как-то разнообразить похожесть развешанных по стенам изображений. Рамочки получались красивые, резные, с завитушками. Или массивные литые, своей тяжестью как бы оттеняя эфемерность самого Предмета. Или стеклянные, переливающиеся, олицетворяющие хрупкость и многогранность оригинала.

   Рамочки заметили и стали заказывать, сначала друзья — для свадебных фотографий, а потом и художественный музей — для своих экспонатов. Сам Владимир так и не женился, посвятив всего себя одной страсти. Да и какая бы жена потерпела, чтобы весь дом заполнял один совершенно бесполезный в хозяйстве предмет, пусть даже в красивых рамочках. Друзья, отчаявшись вытащить его туда, где бывает много одиноких дам, стали намекать, что нужно сходить хотя бы к психиатру. Но Володя только отмахивался. У него была мечта. Ему хотелось, пусть не сейчас, пусть через много лет увидеть святыню, так сказать живьем, а если повезет, и прикоснуться к ней.

   И однажды эта мечта сбылась. Как-то, будучи в столице, Володя заглянул в картинную галерею. Очень уж хотелось изучить рамочки. Предмет Своего Обожания он заметил издалека. Тот стоял среди шедевров мирового искусства, а вокруг суетились фотографы, заслоняя от Вовки его мечту.

   Сам понимая абсурдность своего поступка, Вова попытался заговорить, но мечта, естественно, не ответила. «Может, я стою слишком далеко, и мой голос не слышен?» — Володя как зачарованный приблизился почти вплотную и… оцепенел.

   Перед ним стоял абсолютно незнакомый предмет. Куда девалась угловатость, которую он так любил? Где обворожительная невзрачность, заставлявшая грезить ночами? Безликость, сжимавшая нежностью сердце?

   Володя зажмурил глаза, встряхнул головой и взглянул еще раз. И вдруг понял:

   ПРЕДМЕТ ЕГО ОБОЖАНИЯ СДЕЛАЛА ПЛАСТИЧЕСКУЮ ОПЕРАЦИЮ!

* * *

   Вернувшись домой, Владимир Романович сжег свою коллекцию, сдал рамочки в музей и женился.