БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Юрий Трусов
Хаджибей. Падение Хаджибея. Часть первая
XX. ШТУРМ

   Золотая стрелка брегета (часы) дошла до цифры четыре, Всего два часа оставалось до зари. Командующий авангардом взмахнул шпагой. Это был сигнал.

   Начальники штурмовых отрядов хорошо знали, что им делать. Полковник Хвостов повел свою колонну берегом. Два казачьих полка двинулись на Хаджибей, охватывая крепость полукольцом со стороны моря. Перед казаками стояла задача: привлечь к себе внимание противника и совместно с гренадерами капитана Трубникова взойти на крепостные стены.

   Василий Зюзин с ефрейтором Иваном Громовым и рядовым Сергеем Травушкиным сразу обогнали остальных гренадеров. Кондрат Хурделица, не привыкший отставать, едва поспевал за Василием.

– Не отставай, кавалерия! — крикнул ему Зюзин, слыша позади себя тяжелое дыхание есаула. Кондрат никогда еще не воевал в пешем строю, и ему трудно было состязаться с закаленными пехотинцами. Он подивился выносливости сухопарого субалтерна, который не бежал, а, казалось, летел впереди, помогая солдатам тащить тяжелые лестницы.

   До Хаджибея осталось не более ста саженей, когда земля, море и даже темные лохматые облака вдруг озарились пламенем пушечной и ружейной стрельбы. Это начали стрелять с кораблей и крепостных стен турки, всполошенные штурмовым отрядом секунд-майора Воейкова, атаковавшего Хаджибей с правого фланга.

   Над головами гренадеров завыли ядра, засвистела картечь, тонко запели пули. Но жестокий огонь не остановил атакующих.

   Видимо, опасность утроила силы Кондрата, и он на крутом подъеме у самой стены обогнал Василия. Когда тот нечаянно споткнулся, есаул подхватил у него лестницу и один понес ее в гору. Он уже приставил было ее к крепостной стене, высотой в три с половиной сажени, когда его снова перегнал Зюзин. Быстрее птицы взлетел субалтерн на крепостной вал. Кондрат еще карабкался за ним, когда Василий, сверкнув штыком фузеи, с криком «Ребята, за мной!» исчез за каменным зубцом. Есаул бросился за ним и вовремя. Субалтерна окружили вооруженные ятаганами янычары.

   Но только Кондрат успел ударить саблей одного из них, как крепостная стена дрогнула ог дружного «ура!». На ней появились десятки гренадеров, сразу ударивших турок в штыки.

   Крики «ура!» смешались с воплями «вай, вай!» (беда (турецк)), ««сюбхан аллах» (великий боже (турецк)). Русские штыки казались янычарам страшнее самой смерти. Гренадеры в несколько минут очистили левую сторону крепости. Пользуясь замешательством в рядах врага, Кондрат прорвался во двор и устремился ко входу в бастион — четырехугольную крытую башню. Он знал, что бастион этот — логово паши. Пожалуй, здесь можно будет найти проклятого басурмана и рассчитаться с ним за все обиды. Вход сторожил рослый турок, но ему не удалось задержать Хурделицу. Всего один раз цокнулись клинки, и часовой, охнув, упал с рассеченной головой.

   Гренадеры пытались последовать за Хурделицей, но путь им преградил большой отряд турок. В крепостном дворе начался рукопашный бой.

   Три солдата, сражавшиеся рядом с Василией Зюзиным, были мгновенно изрублены кривыми султанскими саблями. Несколько гренадеров получили тяжелые ранения. Такая же участь постигла бы и Зюзина, и остальных смельчаков, если бы на помощь к ним не подоспел Иван Громов со своим капральством.

   Турецкая контратака была остановлена.

   Несколько раз телохранители паши стремительно бросались на горсточку гренадеров, но с воем вынуждены были откатываться назад. Ощетинившиеся штыками ряды солдат были несокрушимы. Гренадеры, отбрасывая турок, стали медленно, шаг за шагом, продвигаться к бастиону. Они спешили на помощь есаулу.

   Держа в одной руке саблю, а в другой пистолет, Кондрат вбежал в бастион. В тесном каземате, освещенном тусклым светом плошек, он увидел трех человек. Двое из них, в чалмах и богатых одеждах, яростно спорили у раскрытого окованного медью сундука.

– Почтенный Халым, прибавь еще хотя бы сто пиастров, — иступленно кричал тучный, с лоснящимся ястребиным носом турок одноглазому хромцу.

   Третий, молодой татарин, безучастно стоял в стороне, в темном углу. Турки были так увлечены спором, что в первый миг не обратили внимания на вбежавшего казака. Одноглазый первым заметил Хурделицу и, захлопнув крышку сундука, судорожно выхватил из-за пояса пистолет. Но не успел прицелиться — Кондрат свалил его метким выстрелом в голову.

   Тучный янычар с ястребиным носом выхватил кривую саблю. Есаул отпарировал его удар и, косясь на татарина, пристально посмотрел на своего противника. «Ашотка!» — чуть не вырвалось у Кондрата.

   Да, это в самом деле был еще более растолстевший и обрюзгший хозяин разбойничьей усадьбы. В воспаленных глазах турка сверкнула злоба. Он не узнал Кондрата и вновь атаковал его. Рука у Ашота была крепкая. Он вновь сделал выпад. Кондрат ответно нанес сильный удар в грудь противника, но клинок его наткнулся на стальной панцирь, который носил под халатом Ашот, и переломился пополам.

   Это привело Кондрата в ярость: сабля осталась ему еще от отца. Обломком клинка нанес он короткий удар по сабле Ашота, и та со звоном покатилась в сторону, где стоял татарин.

   Тот быстро наклонился и поднял ее.

   Ашот выхватил из-за пояса длинный узкий нож.

Холодный пот прошиб Кондрата. Он понял, что одному ему, обезоруженному, не отбиться от двух врагов. С обломком клинка в руке, стал он отступать к дверям каземата, зорко наблюдая за обоими противниками. Вдруг татарин бросил Кондрату саблю и крикнул:

– Лови, кунак!

   Кондрат поймал саблю и только теперь, когда свет упал на лицо татарина, узнал в нем Озен-башлы.

   В этот миг нож, брошенный Ашотом, просвистел в воздухе и впился в шею татарина.

– Получай, предатель! — крикнул турок.

   Обливаясь кровью, Озен-башлы упал.

   Нож глубоко засел у него в шее. Кровь лилась из перерезанных артерий, клокотала в горле, мешала говорить.

   Хурделица бросился на Ашота. Тот уже открыл было дверь, ведшую во второй каземат, чтобы скрыться, но есаул зарубил его на пороге. Затем подбежал к Озен-башлы и склонился над ним. Осмотрев рану, есаул понял, что ему не спасти своего друга.

   Озен-башлы тоже понимал это. И как ни крепился Кондрат, слезы потекли по его щекам.

   Вдруг в глазах Озен-башлы мелькнула тревога. Он поднял руку, словно приказывая товарищу оглянуться назад. Повернув голову, Кондрат мгновенно вскочил на ноги. В каземат вошел дородный седобородый турок. Рука его сжимала ятаган.

   Однако Хурделице не пришлось скрестить с ним оружие. В этот же миг в каземат ворвались гренадеры Зюзина. Ефрейтор Иван Громов приставил к груди седобородого янычара штык фузеи.

– Сдавайся, черт гладкий!

Ятаган выпал из рук седобородого. На пухлых пальцах турка сверкнули бриллиантовые перстни.

   Гренадеры ахнули:

– Братцы, не простой басурман!

– Смотри, и одежда у него вся в золоте!

   Зюзин деловито оглядел турка и сказал:

– Ребята, пашу Ахмета взяли мы. Не простой он паша — двухбунчужный. Вот так. Так что глядите за ним в оба!

   Гренадеры окружили пленного.

– Двухбунчужный дьявол!

– Знатный.

– Наряжен, будто павлин.

– А правда, братцы, что паша сто жен имеет?—спросил Травушкин.

– Правда!

– И этот?

– А этот вдвое! Ведь сказано тебе, что он двухбунчужный!

– Ох, старый кобель! — от всей души возмутился Травушкин — И зачем его, братцы, было в плен брать?

– Как зачем? — возразил ему ефрейтор Иван Громов. — В плен всякого брать должно. Меня еще Ляксандр Васильевич Суворов-батюшка, командир мой полковой, поучал: «Раз в полон неприятель сдается — не обижай!» Понял? И второе: «Супостата живьём имать — почет воинский». Вот… — И ефрейтор приставил Травушкина охранять пашу.

   Зюзин заметил кованый сундук, открыл крышку и увидел мешочки с золотыми и серебряными монетами. Субалтерн взглянул на убитых турок, раненого татарина, и ему стало ясно, чго произошло здесь совсем недавно.

– Кондратушка, да ты, пока мы замешкались с янычарами, казну пашинскую отвоевал, — просиял Зюзин. — Молодец! — Но увидел печаль в глазах Кондрата и спросил: — Ты чего хмурый?

   Есаул показал глазами на лежащего в луже крови Озен-башлы.

– Это кунак мой, Василий.

   Он подошел к татарину. В глазах Озен-башлы застыла грусть. Смуглое лицо стало бледным. Видно было, что жизнь покидает его. Движением руки он подозвал Кондрата ближе к себе, показывая знаками, что хочет рассказать что-то важное. Но кровь душила раненого, не давала вымолвить ни слова. Наконец, сделав над собой усилие, он прошептал:

– Маринка… Лука живы… Они здесь… В подвальной тюрьме… Вход под камнем, там, в каземате… Спеши… Прощай, кунак…

   Кондрат попытался было приподнять Озен-башлы, но он снова прошептал:

– Иди… Скорей… Скорей…

   Хурделица с Зюзиным побежали во второй каземат. Там в углу стояла грубо обтесанная гранитная плита. Отодвинув ее, Кондрат увидел небольшое отверстие - вход в подвал.

   Две железных двери пришлось распахнуть есаулу, пока он добрался до небольшой камеры, где на полу, залитом водой, он увидел связанного по рукам и ногам чернобородого человека.

   Наклонив к его лицу светильник, он узнал Луку.

– А Маринка? — спросил Кондрат, обнимая друга.

– Ищи рядом, — прохрипел Лука.

   Есаул увидел у стены еще двух узников. Это были женщины. Одна из них оказалсь незнакомой. Тогда он поднес светильник к лицу другой и радостно вскрикнул. На него глядели Маринкины глаза.

– Кондратко, — прошептала девушка.

   Кондрат взял ее на руки и, словно дитя малое, вынес из темного подвала на крепостной двор.

   Утреннее солнце ослепило обоих.

   Еще гремели пушки вражеских кораблей.

   Небезопасно было от летящих пуль и ядер. Но казак Яков Рудой, влезши на шпиль крепостной башни, уже сбивал турецкий полумесяц.

   Дующий с моря ветер развернул над Хаджибеем боевое русское знамя.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ