БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Юрий Трусов
Хаджибей. Падение Хаджибея. Часть первая
XIII. УГОВОР

  Так и повелось теперь у Маринки с Кондратом — каждую субботу встречаться у Лебяжьей заводи. Хотелось бы им видеться почаще, да никак не выходило. Очень заботили Кондрата труды хозяйские.

  Урожай, взращенный его матерью, не радовал. Хватить его могло только на ползимы. Поэтому молодой хозяин всю надежду возлагал на прибыток от овец и коров. Починив хлева и овчарни, Хурделица от зари до зари косил в степи траву и свозил ее во двор. Когда возле поноры появи­лись два огромных желто-зеленых стога, он довольно потер натруженные руки — теперь на всю зиму хватит корма для скота. Что ж, пожалуй, можно ждать и прибытка!

  Но соседи, глядя на огромные стога, только качали головой — то ли от зависти, то ли от сочувствия.

– Как увидят ордынцы, что столько сена заготовил, — говорили они Хурделице, — такой откуп наложат на тебя, что прахом пойдет весь твой труд!

  У Кондрата от этих речей становилось смутно на сердце, но он, пересилив себя, беззаботно улыбался.

– А это у меня для чего? — и показывал на саблю, висящую на поясе. — Да и вы, шабры, коли крикну, поди, поможете. Казаки мы аль нет?

  Его слова, сказанные вроде шутливо, заставляли призадуматься многих. В самом деле, что если сосед обнажит свою саблю на окаянных грабителей-ордынцев? Стыдно будет тогда не прийти ему на выручку. А придешь — ждет и тебя расплата от ордынцев. Страшно: сила-то басурманская несметная… Как тут быть?.. И многие отходили от Кондрата в смущении. Все же большинстзу по душе была смелость молодого Хурделицы, и слобожане с невольным любопытством стали приглядываться к нему. И в самом деле — бедовая головушка, смел до отчаянности.

  Вскоре стали снаряжаться в чумацкий путь за солью. Эта затея всколыхнула всех жителей слободы.

  Поход на соляные Хаджибейские лиманы считался делом нелегким, рискованным. Трудно было не только ломать пласты окаменелой соли, лежащие на дне лимана. Самое сложное — живым и невредимым вернуться с нагруженным обозом. На обратном пути чумаков поджидали засады ордынцев. Нередко казаки с оружием в руках отбивались от наседавших разбойничьих шаек, и бело-синие куски соли становились багровыми от крови. Вот потому-то немногие смельчаки отважились на этот промысел.

  Но Кондрат меньше всего думал об опасностях. «Бес с ней, с опасностью! — говорил сам себе казак. — Двум смер­тям не бывать, а одной не миновать. Бояться — счастье прозеваешь».

  А счастьем его была Маринка. Выбиться из горькой нужды, чтобы жениться на ней, — вот к чему стремился сейчас Кондрат. Он знал, всем своим влюбленным сердцем чувствовал, что нужно торопиться. Ведь не один хлопец уже засматривается на Марину — первую красавицу на слободе. И боялся — только дрогнет девичье сердце, ее мигом просватают за какого-либо «достойного» казака, у которого и хата — полная чаша, и хозяйство богатое, и есть во что нарядно одеть красивую жинку. Не в пример ему, сиромахе.

  Когда он сказал Буриле, что собирается за солью в Хад- жибей, тот одобрил его замысел.

– Удумал верно. Гречкосеем молодому казаку сидеть грех. Чумаковать тебе сейчас самая пора… — И тут же спросил Кондрата, что за причина, что собрался он в такой дальний путь.

– Грошей, диду, треба… Ох, много грошей! — вздохнул Хурделица.

– А зачем, казаче, тебе их так много? Уж не с ханом ли аль турецким пашой торг вести собираешься?

  Сквозь темный загар на щеках юноши пробился румянец. Но Кондрат не ответил на вопрос.

  Тогда догадка осенила старого запорожца. Он нахмурил седые брови.

– Еге!.. Без девки тут не обошлось! Вот почему ты, хлопче, с моей Маринкой часто балакаешь. Вот откуда прыть твоя! Вот зачем тебе гроши! А я, старый дурень, думаю, что тебе молодечество казацкое покоя не дает. Дух лыцарский! А тебя черт бабой смущает! Так я Маринку проучу, чтоб голову тебе не морочила, — загремел дед.

  У Кондрата от его слов сразу сошел со щек румянец. Он схватил старика за руку.

– Диду, не тронь Маринку! Не тронь! За что ты ее?.. Лучше меня нагайкой хлещи! А ее не тронь, дед, не тронь!..

  В голосе хлопца зазвучала мольба. Старый запорожец пристально глянул в лицо Кондрата. Морщины на лбу старика разгладились.

– Я вижу, ты, казаче, впрямь закохался в мою внучку. Тогда слухай. Приметил я, что и Маринка по тебе сохнет. Добро! Я ее неволить не буду, но только знай, в приданое за ней грошей не дам — нет их у меня. А ее не отдам за тебя, пока ты, хлопец, грошей не достанешь, чтобы она с тобой в недоле век не вековала. Так вот за солью сперва езжай. Привезешь соль, так и гроши у тебя заведутся. Тогда сватов шли! По закону вас обкрутим… К попу поедем. А ближайший от нас поп, почитай, верст за двести. Тоже для сего денег треба — разумеешь?..

– Все разумею, диду… Быть по-твоему, — ответил Кон­драт, и голос его зазвучал так радостно, что Бурило невольно покачал своей чубатой головой.

– Смотри, казаче, рано тебе еще радоваться. Еще солоно будет, и не раз. Лучше я тебе сперва про путь твой, про Хаджибей поведаю. Постой, — Бурило хлопнул себя рукой по лбу, — ведь дело это такое, что и Лука здесь не лишний будет.

  Он кликнул сербиянина, который неподалеку работал на огороде. Лука прибежал на зов Бурилы. Кондрат всего второй раз в жизни видел этого чернобородого человека. Молчаливая сдержанность сербиянина, печальные темные глаза, в которых светилась какая-то невысказанная скорбь, невольно располагали к себе молодого казака. Лука хорошо знал чумацкий путь на Хаджибей. Он, видно, не раз ходил по этому пустынному шляху. Когда Бурило в своем рассказе порой забывал о какой-либо дорожной примете, серб немедленно приходил на помощь старику.

– Памятливый ты, Лука, — восхищался Кондрат, слушая его объяснения.

– Если бы тебе, крестник, столько горя в тех местах хлебнуть, и ты б не забыл их, мест этих, — покачал головой Бурило. Глаза Луки засверкали каким-то странным огнем. Затем, словно после грозы дождь, на его ресницах показались слезы.

– Яника, Яника, жена моя в плену азарянском, там, где Очаков, — сказал серб.

  Лука будто застыдился своей невольной откровенности и снова долго хранил молчание, слушая рассказ Бурилы, пристально поглядывая на Кондрата. Потом вдруг промолвил:

– В такой путь пайцзу от сераскера (предводитель Едисанской орды) Едисанского надо. Обязательно пайцзу надо. Без нее пропадешь.

  Бурило улыбнулся ему. Пайцза — это по-татарски пропуск. Коли получишь его от сераскера, ни ордынцы, ни ту­рецкие стражники в дороге тебя не тронут, — разъяснил старик Кондрату. — Разумеешь? Правильно говорит Лука.

– А как эту самую пайцзу достать-то?

  Лука хитро улыбнулся в курчавую волнистую бороду и положил руку на плечо Хурделице.

– Слухай, Кондратко, будет у тебя пайцза от самого сераскера Едисанского. Только уговор давай держать. Всю соль, что ты с чумаками своими привезешь, продашь мне по сходной цене. — Большие карие глаза Луки потеряли свою ласковость. — У турок и ордынцев за золото все, что хочешь, купить можно и пайцзу тоже. За нее менее ста пиастров сераскер не возьмет. Денег у тебя и у чумаков твоих нет — я знаю. Так вот, сераскеру сто пиастров за пайцзу я сам заплачу — потом сочтемся. Процентов за долг не возьму, но ты в Хаджибее к хозяину тамошней кофейни придешь и передашь то, что я тебе дам. А ответ его мне принесешь.

– По рукам, Лука! Все будет по-твоему, — с жаром воскликнул Кондрат.

– Что ж, по рукам! Только, чур, уговор держать крепко. А дед Бурило судьей будет нам, — ответил сербиянин и до боли ударил своей ладонью ладонь Кондрата. Бурило разнял их руки.

– В путь готовься. На днях пайцзу я тебе дам, — пообещал Лука, расставаясь с Кондратом.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ