БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Юрий Трусов
Хаджибей. Падение Хаджибея. Часть первая
XI. ВЕСТИ С ВОЛИ

   Всю ночь Маринка не могла уснуть. Известие о приближении русских войск взволновало ее: теперь каждая минута пребывания в неволе была невыносимой. От бессонной ночи нервный румянец опалил щеки. Эту перемену сразу же заметили подруги.

– Ты что, Маринка, словно мак, зацвела? Ныне ведь не весна, а осень, — сказала Ганна.

   Марине стоило немало труда, чтобы удержаться и не поделиться новостью с подругами. Но она вспомнила клятву, данную сербиянке, и только улыбнулась в ответ.

– Ты чего смеешься? Отчего тебе так весело? — допытывалась Ганна.

– Да я, Ганнушка, сон радостный видела. Вроде Кондратушка сюда прискакал. Басурманов саблей посек, а нас на волю выпустил, — ответила Маринка.

   Ответила и заколебалась.

   «Сказать или нет? Ведь Ганна не выдаст», — мелькнуло в ее голове. Но через минуту ей стало стыдно: выходит, Яника была права, когда опасалась за нее. «Нет, пусть лучше Ганна не знает пока. Ей спокойней будет, — решила Маринка. — А как я до казаков доберусь, так всех их приведу сюда наших дивчат освободить».

– Крепись, Ганнушка, чует мое сердце — недолго уже нам мучиться, — сказала и крепко поцеловала подругу.

   В полдень в покой к невольницам пришел паша. До сих пор Маринка дичилась его: забивалась в самый дальний угол, избегала его настойчивых взглядов. Сейчас, вспомнив совет Яники, она подавила свое отвращение к паше и приветливо ему улыбнулась. Угрюмое лицо турка просияло. Маринка смело подошла к нему. За полтора года жизни в неволе молодая казачка выучилась говорить по-татарски и по-турецки. И она сказала ему:

– Великий паша, разреши обратиться к тебе!

   Тучный турок приосанился, приложил пухлую руку к сердцу и осклабился.

– Говори,говори, красавица!

– Милостивый господин! Разреши этой ночью подышать прохладой твоего сада мне и моим подругам Яникс и Одарке, — промолвила Маринка, склонившись в поклоне перед пашой.

– Считай, что просьба твоя уже исполнена, — ответил Ахмет и, сверкнув камнями перстней, хлопнул в ладоши. Из соседнего покоя выскочил евнух Абдулла.

– С этого же часа и днем и ночью ворота сада должны быть всегда открыты для отрады глаз моих. — Паша указал на Маринку. — С ней пропускай в сад всех, кого она пожелает.

   С этими словами паша подошел к Маринке и взял ее за подбородок.

– Сегодня ночью я приду в сад, чтоб тебя развлечь, — сказал он.

   Этого-то Маринка больше всего и опасалась. Возможность ночного свидания с пашой показалась ей настолько ужасной, что она чуть не выдала себя.

– О господин! Я хочу встретиться с тобой, только не сегодня и не завтра… Я потом скажу тебе о причине, почему должна отложить наше свидание, — в растерянности произнесла Маринка. Облачко недовольства пробежало по лицу паши. Он на секунду задумался, но потом засмеялся. Смятение девушки он понял по-своему и объяснил его девичьей стыдливостью. «Добыча все равно не уйдет от меня. Лучше будет завладеть ею не силой, а лаской», — подумал он.

– Я сама назову час нашего свидания, — пообещала Маринка.

   Паша просиял и, полный надежд, ушел. Как только за ним закрылась дверь, Маринка подбежала к Янике и Одарке, чтобы сказать им о согласии паши.

   В это время в гарем вошел Абдулла и строго произнес:

– Закройте лица, женщины. Сейчас Халым с малярами будет красить стены.

   Его слова вызвали радостное волнение среди пленниц. Жены паши, турчанки и татарки, с испуганным визгом накинули покрывала на лица. Их примеру нехотя последовали русские женщины. Когда одноглазый Халым с Лукой и Семеном, вооруженные кистями и ведрами с белилами, вошли в гарем, все пленницы были закутаны в черные покрывала. Сквозь узкие щели на них смотрели невеселые глаза.

   Поставив ведра с белилами, Лука и Семен под надзором Халыма и Абдуллы начали красить облупленные стены комнаты. Когда у евнуха от неусыпного наблюдения за их работой стали слипаться глаза, Халым незаметно потянул его за рукав красной куртки. Абдулла в недоумении уставился на него. Тогда одноглазый, распахнув шелковый халат, вытянул плоскую флягу с длинным горлышком. Мавру не нужно было пояснять, что в ней содержится. Евнух, несмотря на запрещение корана пить вино, имел к нему непреодолимую склонность. Халым знал эту его слабость. Увидев, как вспыхнули темные выпуклые глаза Абдуллы, он молча встал и подал мавру знак следовать за ним. Оба вышли из покоя.

   И тотчас же Яника и Одарка приоткрыли лица. Маринка увидела, как побледнели их щеки. Семен и Лука подошли к женщинам. Нельзя было терять ни секунды. За каждым их движением наблюдали десятки глаз. Лука притянул к себе Янику и что-то шепнул ей на ухо.

– Пусти, шайтан, не то скажу Абдулле, — невесело вырвалась та из его рук, делая вид, что рассержена.

   В следующую минуту Одарка и Яника снова закрыли лица и отошли от маляров. Те снова принялись за работу. Они добелили стену и, взяв ведра и кисти, молча ушли.

– Это были наши мужья, — шепнула Яника Маринке. — Мой Лука пообещал мне, что сегодня ночью мы будем на свободе. Как только стемнеет — выходи в сад. Крик совы будет сигналом. Под стеной прокопан подземный выход на волю.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ