БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Юрий Трусов
Золотые эполеты. Часть третья. ЗОЛОТЫЕ ЭПОЛЕТЫ

Дружба двух адмиралов

   Когда пароход "Одесса" вошел в бухту Синопа, Корнилов увидел уже следы отгремевшего грандиозного морского сражения. Вся акватория гавани была затянута темно-бурым дымом, который плыл над ее взбаламученными волнами, где плавали обломки потопленных неприятельских кораблей. Все они, кроме вышеупомянутого парохода "Таиф", были здесь уничтожены. Некоторые из них, подожженные бомбами, чтобы не утонуть, выбросились на берег и теперь догорали. Их чадящее пламя сливалось с огненными языками огромного пожара, охватившего прибрежную часть города. Русские военные корабли, хоть отчасти и пострадали в бою, но непоколебимо стояли под боевыми флагами на якорях на своих позициях, готовые хоть сейчас начать новое сражение.

   У Корнилова от радостного волнения перехватило дух.

   — Молодец, Нахимов, ай-да Павел Степанович! Какой молодец! — Только это он успел крикнуть Бутакову и подполковнику Сколкову, адъютанту Меньшикова, который его подсунул как наблюдателя и в то же время курьера светлейшего.

   В это время пароход "Одесса" стал проходить совсем рядом с поврежденными кораблями. Когда же поравнялся с ними, экипаж "Одессы" не выдержал — закричал дружно: "Ура!" — в честь победителей, так что слова адмирала как бы слились с матросскими приветствиями.

   — Вот видите, ваше превосходительство, восхищение которое вы выразили вице-адмиралу Павлу Степановичу Нахимову, слилось с голосами солдат. Однако в этом сражении, как видно по поврежденному рангоуту, более всех пострадал линейный корабль "Императрица Мария", на котором Павел Степанович держал флаг, — сказал Сколков.

   — Вы абсолютно правы, именно на этом корабле он держит флаг — это любимый корабль Нахимова. И, конечно, он, как всегда, находился на самом опасном участке. Отсюда и самые большие повреждения у этого корабля. Боюсь, как бы не случилась беда с самим Павлом Степановичем. — И он приказал Бутакову немедленно подойти к "Марии". К радостным чувствам Владимира Алексеевича Корнилова присоединилась острая тревога за судьбу творца этой замечательной победы. Эта тревога прошла у него только тогда, когда "Одесса" подошла вплотную к высокому борту "Императрицы Марии" и он увидел на юте статную, в обгоревшей шинели, со сбитым на бок эполетом, знакомую фигуру флотоводца. У него сразу стало спокойнее на душе.

   — Слава Богу, жив! Жив наш победитель! — воскликнул Корнилов. По веревочной лестнице с юношеским проворством он поднялся с палубы парохода на высокий борт линейного корабля, а затем вбежал на ют, где еще не убрали щепки разбитых турецкими ядрами мачт и рей, обрывков парусов и такелажа. Здесь вице-адмирал Корнилов обнял и поздравил с победой вице-адмирала Нахимова. Павел Степанович смущенно воспринял поздравление, как и радостное возбуждение Корнилова.

   — Я тут ничего особенно не совершил, это все матросы, солдаты да казаки верные... Это команды кораблей наших

   — Все время под огнем, на самом опасном месте командовали. Это по вашему распоряжению корабли на самые боевые позиции для поражения неприятеля вышли, а вы все под огнем, в самом, можно сказать, аду и не дрогнули. Смотрите, как эполет ваш помят.

   — Все это ерунда. Конечно, жаркое дело было, а обязаны все мы ему, адмиралу Михаилу Петровичу Лазареву, это он матросов выучил. Да, все это он. А я что?

   — Нахимов невозмутимо как бы заглянул в душу Корнилова, как бы давая понять, что разговор на эту тему он считает оконченным.

   — Едва уловимая улыбка промелькнула на лице Корнилова. "Павел Степанович такой же, как в молодости. Время не властно над ним. Он по-прежнему лишен всякого тщеславия, лишен карьеризма, скромен и лишен всякой зависти. До фанатизма смел и честен. Он как бы не признает, что совершил подвиг, выиграв величайшую морскую битву. Он по-прежнему, как в молодости, любит море, знает его, знает и любит наш Черноморский флот. Он из-за любви своей к морю и флоту жизнью своей пожертвовал. Ни женщине, ни семье, всего себя до конца отдал морю и флоту".

   Но Корнилов перевел разговор с Нахимовым на флотские дела. А их после нахимовской победы было невпроворот! В этом ожесточенном сражении пострадали почти все русские корабли. Больше всех, конечно, корабль, которым командовал сам Нахимов. Очень сильные повреждения получили и другие суда — "Три святителя", где были сбиты все мачты и насчитывалось около пятидесяти пробоин. На "Великом князе Константине" не уцелела ни одна мачта и было тридцать пробоин. Лишь линейный корабль "Париж" вышел из сражения без больших повреждений. На нем уцелели все мачты и было всего лишь шестнадцать пробоин.

   На всех кораблях служили панихиды по убитым в сражении морякам. Больше всего их было на "Ростиславе". Там взорвался вовремя боя парусиновый мешок, в котором подавали заряды из артиллерийского склада к пушкам, так называемый кокор, полный пороха. Вообще во всей эскадре в Синопской битве погибло тридцать семь человек и двадцать девять выбыло из строя по ранению. Но эти потери русских моряков были намного меньше, чем на турецком флоте. Здесь из 4500 моряков две трети погибло в бою. Около 200 человек было взято в плен вместе с командующим флотом адмиралом Осман-пашой.

   Если в русской эскадре ни один корабль не погиб в Синопском сражении, то все корабли турецкого флота (их было шестнадцать), кроме парохода-фрегата "Таифа", бежавшего в самом начале боя, были уничтожены в этом четырехчасовом сражении. Хотя турецкий флот уже перестал существовать, Нахимова очень беспокоила сложившаяся обстановка на Черном море после этой победы. Об этом он сказал Корнилову:

   — Я опасаюсь, Владимир Алексеевич, что правители Англии и Франции теперь имеют повод начать против нас войну. Большую войну. Даже без объявления, как это сделали турки, когда они просто напали на нас врасплох, захватили пост Святого Николая, сожгли его и перерезали всех мирных жителей. Чем английские и французские правители отличаются от них? Особенно по части вероломства они ничуть не лучше османов. Они тоже могут, не объявляя войны, ввести свой флот в Черное море и, пользуясь тем, что наши корабли получили повреждения, напасть на нас. Очень даже могут. Поэтому мы должны как можно быстрее починить корабли, привести их в боевую готовность, как можно скорее сняться с якорей и увести флот в Севастополь.

   — Я с вами согласен, Павел Степанович! — сказал Корнилов.

   И сразу начались большие работы по ремонту пострадавших в бою кораблей. Работали не покладая рук дружно все члены экипажей и парусных кораблей и пароходов-фрегатов. Вскоре после одержанной победы корабли были отремонтированы, и утром 20 ноября эскадра покинула опаленную пожарами Синопскую гавань. За кормой остались еще дымящиеся кварталы города, обугленные, как ребра исполинских китов, шпангоуты выбросившихся на берег турецких кораблей.

   Сначала наиболее пострадавшие в бою суда, такие как "Мария", "Три святителя", "Константин" и "Ростислав", вели на буксире пароходы, но когда вышли в открытое море, снова начался шторм. Пришлось отдать буксиры, и все суда пошли своим ходом. 22 ноября корабли-победители благополучно вернулись в Севастополь.

   Весть о Синопской победе, последнем большом сражении парусных судов, где использовались впервые уже так называемые бомбические орудия, стала известна во всем мире. Она заставила радостно вздрогнуть сердце каждого патриота. Имя адмирала Нахимова стало с любовью и гордостью произноситься повсюду в Российской империи.

   Корнилов, встречаясь с Нахимовым, никогда не показывал ему подлый, интриганский приказ главнокомандующего светлейшего князя Меньшикова. Приказ, в котором накануне знаменитой битвы, Нахимов устранялся от командования флотом и все лавры будущей победы отдавались Корнилову.

   Два адмирала по-настоящему любили и уважали друг друга и как справедливо замечает незаслуженно забытый писатель, автор замечательного романа "Севастопольская страда" Сергей Ценский, эти "два вице-адмирала, столпы Черноморского флота — Корнилов и Нахимов, влюбленные в одно и то же искусство, не были соперниками".

   Корнилов никогда не показывал и никогда никому не говорил об этом приказе — , который хранил у себя. В том числе и Нахимову, потому что оберегал Павла Степановича. Он не хотел ранить его сердце.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ