БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Юрий Трусов
Золотые эполеты. Часть третья. ЗОЛОТЫЕ ЭПОЛЕТЫ

Гнев

   Ни Корнилов, ни Нахимов, ни другие командиры обороны Севастополя, ни тысячи рядовых защитников черноморского города даже не подозревали, как плохо царь и его окружение берегут самые сокровенные севастопольские военные секреты, планы и документы. А их все император собрал, казалось бы, в очень надежном месте — в Петербурге, в знаменитом Инженерном замке. Там, в одном из залов, под десятью запорами хранилась святая святых — главная военная государственная тайна, имеющая ключевое значение для обороны всего Черноморья. Это была детальная модель, размером четыре на пять саженей, всех севастопольских укреплений.

   Император облачил своим доверием генерала фон Фельдмана и назначил его комендантом всего Инженерного замка, поручив ему особенно бдительно охранять модель от всякого постороннего любопытного взгляда.

   Фон Фельдман смекнул, какую пользу он может извлечь из обладания таким государственным секретом... И вскоре императору донесли, что он весьма своеобразно относится к царскому доверию. Что, например, по разрешению фон Фельдмана "каких-то два господина" — так писалось в донесении — "проникли в залу, где стояла модель севастопольских укреплений" и самое ужасное — "делали заметки в своих записных книжках".

   Гнев охватил императора. Он примчался в Инженерный замок и устроил царственный разнос продажному и вероломному фон Фельдману1.

   Но было уже поздно. Важнейшая военная тайна, как пишут историки, была уже передана сначала в Париж самому Наполеону III, а потом интервентам, осаждавшим город.

   Такое предательство помогло командованию интервентов нащупать наиболее уязвимые участки в обороне Севастополя. Затем начался ряд подобных предательств, которые свидетельствовали, что именно в дворцовых залах и кабинетах рассекречивались важнейшие военные тайны.

   Источником новой шпионской информации, полученной противником, опять оказалось окружение царя, где в дворцовых залах и кабинетах в присутствии иностранцев высшие чины безответственно разглагольствовали о военных планах и тайнах. Такие совещания и беседы повадился посещать прусский военный атташе граф Мюнстер, который о всем тайном, услышанном здесь, моментально сообщал в письмах своему берлинскому другу генералу фон Герлаху. Французский посол в Берлине маркиз де-Мустье купил копии этих писем и незамедлительно переслал их в Париж Наполеону III. В этих письмах подчеркивалась важность Камчатского люнета и Малахова кургана в оборонительных укреплениях Севастополя. Наполеон III также не замедлил их передать главнокомандующему французской армии в Крыму генералу Пелисье, который на основании полученных сведений, начал превосходящими силами атаки этих объектов.

   Нахимов и Тотлебен только дивились, откуда французская армия вдруг стала сосредотачивать огромное количество войск против Малахова кургана и Камчатского люнета. Командование обороны Севастополя хорошо понимало огромную значимость Камчатского люнета и Малахова кургана. Поэтому мобилизовали все резервы, чтобы отстоять эти укрепления. Но противник словно понял их ключевую значимость и, как говорится, пошел ва-банк. Пелисье вместе со своими лучшими генералами Нинелем, Трошко, Форсером упорно стал посылать штурмовые колонны в эти места. Развернулись кровопролитнейшие сражения. Одна из французских газет запечатлела эти бои:

   "Ураган картечи с Камчатского люнета встретил штурмующих, — так описывал эти бои их участник барон де Базанкур. — Сопротивление было ужасное. Русские сражались отчаянно... Полковник Брансьон, вбежавший на люнет первым, водрузил было французский флаг — и тут же был убит наповал".

   Нахимов лично принимал участие в бою за люнет. Сильно поредевший в бою отряд матросов и солдат вынужден был под натиском в десять раз превосходящего противника отступить к куртине Малахова кургана, но дальше произошло то чудо, что крепко запомнилось врагу: "Этот важный пункт, так доблестно взятый нашими войсками, на котором уже развевалось знамя с французским орлом, — снова взят был русскими".

   Из русского источника мы более подробно узнаем об этом сражении. Оказывается, силы, которые направил на этот участок фронта генерал Пелисье, вдохновленный шпионской информацией, были огромны — 35 тысяч человек! Видимо, Пелисье решил действовать наверняка — во что бы то ни стало сломить сопротивление защитников и взять город. Но Нахимов, с подоспевшим ему на помощь отрядом генерала Хрулева, отбил эту атаку. "К счастью, позади Камчатского редута была непрерывная линия. Не будь ее, Севастополь тогда мог пасть".

   Историк Е. В. Тарле отмечает: "Против Камчатского люнета Пелисье направил двадцать один батальон. Мало того, против Камчатского люнета действовали отборные войска. Из 21 батальона — два были из императорской гвардии Наполеона III"1.

   Представьте себе, на небольшом участке невысоких земляных укреплений оборонялись несколько сотен матросов и солдат под командой одного Нахимова и одного генерала Хрулева. Они оказали сопротивление более двадцати тысячам вооруженных до зубов отборных головорезов. Обливаясь кровью, Нахимов и Хрулев со своей горсткой воинов не дрогнули. Отстояли!

   В этой безвыходной обстановке никто из защитников люнета и соседних с ним редутов не покинул позиции, подобно генералу-трусу Жабокрицкому. Тут уместно дать слово тому, кто защитил этот люнет, его командиру лейтенанту Тимирязеву:

   "...Его превосходительство Павел Степанович (Нахимов) посетил люнет и удостоил меня и команду своей благодарностью. Лишь только я успел провести генерала на редут, как мне доложил вахтенный офицер, господин мичман Харламов, что неприятель подступает. Это заставило меня просить адмирала удалиться, так как находиться на люнете стало крайне опасно... Матросы били врагов картечью до тех пор, пока неприятельский залп из пятнадцати мортир и семи орудий положил их и меня контузило в левый висок... Я был в памяти еще, взяв шнурок, спустил курок четырнадцатого орудия. Тут штуцерная пуля ранила меня в правую ногу. Мичман принял мою команду, распорядился оставшимися при нем несколькими матросами, которым было приказано отступать. Последним редут оставил мичман с парохода-фрегата "Владимир" Кондрат Хурделица, впереди которого я шел, поддерживаемый двумя матросами. Мы все были изранены. Божья милость и картечь соседнего с нами бастиона, спасли нас от плена. Меня довели до казармы, где и положили на носилки".

   Нахимов был свидетелем мужества, проявленного в бою лейтенантом Тимирязевым и моряками его отряда. Он написал донесение: "Вы выказали настоящий военный характер, вполне заслуживаете награды". В этих строках как бы запечатлелась удивительная прямота Нахимова, его характер, чуткость.

   Выдача интервентам военных секретов, предательство Жабокрицкого способствовали неприятелю сломить, в конце концов, сопротивление черноморцев и взять Камчатский люнет, а с ним и два редута. Горстка израненных моряков во главе с Нахимовым должна была отступить. Сам Нахимов в этом бою был контужен. Получил новое ранение и контузию и Кондрат, но он, как и все защитники, испытывал острую боль не от ранения и не от контузии, а от сознания, что враг не добился бы успеха в этом бою, если бы не было тайного, подлого предательства.

   Потеря важных укреплений на него произвела удручающее впечатление.

   — Что же происходит, ваше превосходительство? — обратился он после боя к Нахимову. — В открытую врагам нас не одолеть, так они в тайной войне нас бьют.

   — Это верно вы сказали, мичман, — ответил Нахимов, но вдруг покачал головой. — Нет-с, господин мичман, у нас никакого уныния быть не может. Пусть недруги тайную войну против нас ведут. Все равно нас не победить, не победить! Вот меня сегодня чуть не убило осколком. Спины не могу разогнуть. Да это ничего, слава Богу, не слег. Берите пример с матросов и солдат1. — Он укоризненно посмотрел своими бледно-голубыми глазами.

   Кондрату вдруг стало совестно.

   — Вы правы, Ваше высокопревосходительство, — пробормотал он смущенно. Но вдруг почувствовал, что от этого нахимовского взгляда он как бы налился удивительной бодростью, исходящей от этого человека, и тут заметил, что Нахимов печально вздохнул. Этот вздох адмирала эхом отозвался в Кондрате, и он не выдержал и задал вопрос о причине такого вздоха. Нахимов, который весьма педантично придерживался уставных положений, ответил горячо, как о чем-то очень наболевшем:

   — Не могу, понимаете, не могу мириться с подлостью. Вот главнокомандующий Михаил Дмитриевич Горчаков обещал мне отстаивать Севастополь, обещал, а в душе решил бросить этот "несчастный город". Понимаете, случайно я об этом узнал. Вижу около Михайловского форта на берегу сложены штабеля бревен: "Для чего этот лес сложили? — спрашиваю одного инженера-капитана из штаба. А он мне отвечает, что Горчаков приказал строить мост через залив, чтобы соединить Южную с Северной стороной.

   — Зачем? — спрашиваю.

   — Чтобы сдать Севастополь, для эвакуации наших войск. Тут я не выдержал и даже накричал на этого инженера:

   — Понимаете ли вы эту подлость?!..

   — И вот до сих пор меня мучает, мичман, эта подлость, душит. Не могу успокоиться, не могу...





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ