БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Юрий Трусов
Золотые эполеты. Часть третья. ЗОЛОТЫЕ ЭПОЛЕТЫ

Не надо награды!..

   Историки утверждают, что возвращение нахимовской эскадры в Севастополь было подвигом, подобным тому, что они совершили в Синопском бою.

   Во время перехода Нахимов не покидал командного мостика. Он потом признался, что в этом рейсе за судьбу каждого корабля тревожился не меньше, чем когда эскадра находилась в сражении, под огнем неприятельских пушек. Грозно бились штормовые волны в наскоро залатанные пробоины корабельных корпусов. Боевые суда-ветераны, зарываясь по самую палубу в волны, переваливались на них, скрипя своими изношенными шпангоутами, с трудом шли по курсу, набирая в трюмы ледяную воду. Как в сражении, черноморцы делали все возможное, чтобы в эти беззвездные, бурные ночи удерживать на плаву корабли. И, конечно, кто-кто, а Нахимов, хорошо понимал, что совершается в этом переходе второе чудо. Если поврежденные в бою суда выйдут невредимыми из этого штормового ада, то значит он в самом деле, как говорят, родился в рубашке.

   И это второе чудо произошло! Когда, наконец, миновала вторая бурная ночь перехода и неожиданно стих свирепый северный ветер, он облегченно вздохнул. Все корабли просигнализировали, что потерь нет. Вице-адмирал, шатаясь от усталости, добрался до каюты и ненадолго прилег. Затем он снова вышел на командный мостик. Увидев знакомую ломаную линию гористого крымского берега, он перекрестился.

   ...А в полдень вырисовался на горизонте пароход "Одесса". На нем, обогнав эскадру, успел уже побывать в Севастополе Корнилов. Он возвращался к эскадре, чтобы оказать помощь пострадавшим в бою кораблям. Его, как и Нахимова, несказанно обрадовало то, что линейные корабли, которым наиболее досталось в сражении, "Три святителя", "Императрица Мария" — идут своим ходом, словно в родной дом, в Севастопольскую бухту.

   — Теперь, можно сказать, победа свершилась. А то, что это за победа, если бы по дороге домой мы какое-нибудь судно потеряли? — сказал Павел Степанович, как бы подводя итог трудному штормовому плаванию.

   Приход эскадры на севастопольский рейд, вид кораблей со следами недавнего сражения взбудоражил всех жителей города. Тут уже хорошо знали о победе, одержанной в Синопской бухте. Жители пересчитывали знакомые боевые корабли, которые одержали победу и над неприятелем, и над бурным морем и невредимыми вернулись домой! Собравшиеся толпы на набережной приветствовали победителей.

   От Графской пристани отошел, разбивая волны веслами, белоснежный катер с главнокомандующим, с сиятельным князем Меньшиковым. Катер прямехонько направился к линейному кораблю "Великий князь Константин", где на шканцах стоял Нахимов, окруженный офицерами, а на палубе длинными шеренгами выстролись матросы. Гребцы катера по команде светлейшего высоко подняли весла, салютуя адмиралу-победителю.

   Казалось, сам главнокомандующий, светлейший князь Меньшиков, и впрямь готов отдать дань уважения Нахимову, который, борясь с осенними штормами в открытом море, все же сумел уничтожить неприятельский флот в самых трудных условиях. Но предсказать коварство светлейшего было невозможно. Он все хорошо продумал. У него в груди кипело с трудом сдерживаемое бешенство против победившего адмирала. Изобразив на своем лице недовольную гримасу, он в полной парадной форме, украшенной орденами, быстро поднялся на палубу линейного корабля. Всем казалось, сейчас он будет от души всех приветствовать. Но... Прежде чем подойти к Нахимову, князь неожиданно приказал поднять черный карантинный флаг. Зачем этот флаг? К чему?.. Но светлейший все продумал — ведь на корабле есть пленные турки. Тут находится пленный турецкий адмирал Осман-паша и его два офицера. Ведь у них могла быть, как потом объяснял светлейший, какая-нибудь азиатская болезнь, ну, например холера или чума...

   И вот светлейший с самой любезной улыбкой направился к Нахимову, выслушал его рапорт и поздравил с победой. Затем поздравил также офицеров и матросов корабля. Заученным, театральным жестом подал руку Нахимову, постоял несколько мгновений и вдруг, резко повернувшись, пошел на свой катер.

   — Ваше сиятельство! — обратился дрогнувшим голосом к нему Нахимов. — Этот флаг, что вы подняли, означает, что мы все же в карантине.

   — Конечно, вы все вернулись из азиатской страны, где разные там эпидемии. И, разумеется, никто из вас не может сейчас сойти на берег, в том числе и вы, — усмехнулся в седые усы князь.

   — И долго нам быть в карантине?

   — Гм... Когда он кончится, я непременно извещу вас, — надменно посмотрел на него главнокомандующий. Он тут же распорядился на всех боевых судах эскадры-победительницы поднять черные, словно траурные, карантинные флаги.

   ...А на берегу росли и росли толпы желающих встретиться с возвратившимися победителями. Снаряжены были лодки, шлюпки, где сидели с букетами и гирляндами цветов женщины и дети. Встреча обещала быть радостной, торжественной. На набережных экипажи судов приветствовали криками "ура", махали флагами, букетами цветов, фуражками, платками. Но праздник был омрачен черными флагами карантина.

   И напрасно сановного самодура пытался переубедить Корнилов. Возвратясь на "Одессе" в Севастополь, он подробно доложил ему о подвиге, который совершили черноморцы под командой Нахимова, разгромив турецкий флот.

   — Эта победа гораздо значительней и грандиозней тех, которые одерживал российский флот когда-либо, — пытался он втолковать главнокомандующему. — Это вершина флотоводческого искусства и героизма!..

   — Но ведь пострадал сам Синоп!

   — Да, пострадал. Но Павел Степанович сделал все от него зависящее, чтобы в этом городе не было пожаров.

   — Но тем не менее он сгорел, черт его побери!

   — Да, к сожалению, почти наполовину. Но это произошло потому, что ветер дул с моря и нес на город горящие обломки пылающих турецких кораблей. Сами турки виноваты в пожаре. Они слишком близко подвели свои боевые суда к набережным и кварталам.

   — Согласен... Но англичан и французов это совсем не будет интересовать. Им нужен лишь предлог, чтобы объявить нам войну. Пожар Синопа — для них отличный предлог. И для лорда Пальмерстона1, и для Луи Наполеона2. Они не преминут таким предлогом воспользоваться. Послушайте, какие воинственные вопли против нас подняла их лживая пресса. Вот, почитайтека, как они натравливают против нас народы. — Князь подошел к столику, где лежала толстая подборка иностранных газет. Он протянул ее Корнилову. — Вот, возьмите-ка и прочитайте.

   — Позволю заметить, ваша светлость, что еще до Синопского сражения и вы, и я не сомневались в том, что англичане и французы привели в Босфор свои военные армады совсем не для прогулки, а для того, чтобы воевать. И воевать с нами. И если бы не было этой битвы, они все равно не отказались бы от своих намерений. И еще хочу заметить, что если бы Нахимов не уничтожил турецкий флот, нам пришлось бы воевать с ними намного труднее. А теперь нам будет легче с ними справиться...

   Корнилов нанес своими словами светлейшему удар, как говорится, не в лоб, а в глаз. Ведь это он, князь, по поручению самого царя, вел переговоры с правительствами Турции, Франции и Англии, но, как и другие дипломаты русского царя, их бездарно провалил. Он был виновен в конфликте с этими державами. Но князь Меньшиков никак не ожидал такой смелости от своего подчиненного, он даже покраснел от неожиданности. Однако возразить светлейшему Корнилову, по существу, было нечего. Он раздраженно лишь подернул плечом и, чтобы выйти как-то из неловкого положения, в которое попал, счел за самое подходящее упрекнуть Корнилова:

   — Но почему вы, Владимир Алексеевич, все же дозволили Нахимову командовать сражением? Вы нарушили мое распоряжение! Ведь эту миссию я поручил вам?! Вы, по-моему, даже не изволили известить Нахимова об этом...

   — Я прибыл в Синоп, когда битва уже началась.

   — Все равно, надо было взять командование в свои руки. Честь победы тогда принадлежала бы вам, — сказал князь и упрямо нахмурил брови.

   — Но это же было бы несправедливо, ваша светлость!

   — Несправедливо? Но тогда бы вы прославились, а не Павел Степанович. Вы бы прославились! — повторил жестким голосом Меньшиков.

   Корнилов понял, как он сильно ненавидит Нахимова. И понял, почему он теперь загнал всех победителей, всю эскадру, в карантин, под черные флаги. Понял, почему он устроил Нахимову и всей эскадре такую встречу. И, конечно, правы моряки-черноморцы, которые именно так и восприняли этот коварный поступок светлейшего. Ведь в экипажах судов медики не нашли ни одного больного. Не было также ни одного больного среди пленных турок.

   ...После вечерней зари, когда матросы, согласно дисциплинарному распорядку, должны были спать, а офицеры еще бодрствовали, на корабль к Нахимову приехал Корнилов. Оба адмирала вышли на шканцы. Осеннее море поблескивало, как металлическая чешуя. От бледной луны, на темную морскую воду потянулась до самых первых звезд светлая дорожка.

   — Теперь ждите, Павел Степанович, высочайшей награды. В Петербург к императору с донесением о вашей победе направился подполковник Сколков. Ваша фамилия станет известной во всех уголках мира, она и в летописях будет в списке самых блистательных отечественных героев, таких как Суворов, Кутузов, Румянцев. Взяв под руку Корнилова, Нахимов сказал:

   — И до этого ли славословия нам, Владимир Алексеевич. Флот наш сейчас требует после битвы большого ремонта... И ремонта самого срочного. А князь наш светлейший даже не позаботился, чтобы нас лесом для починки судов снабдить. А вдруг неприятельский флот подойдет сюда — к Севастополю? Что прикажете тогда предпринимать? Мы же в таком состоянии, что его встретить не сможем.

   — Да, Павел Степанович, положение у нас самое серьезное. Но все же вы молодцы. Уничтожили весь турецкий флот. И англичане, и французы, я думаю, тоже напуганы и до конца зимних штормов не рискнут к нам через море пожаловать. До самой весны нам дадут передышку, ну, а к этому времени успеем корабли починить, — успокоил его Корнилов.

   — До весны — конечно, — обрадовался Нахимов.

   — А вы свое дело сделали. Я имею в виду вашу победу. Недаром правительства Англии и Франции, да и самого султана, так неистовствуют. Ведь, знаете, в историческом аспекте для османов наш 1853 год — юбилейный. Для османов восточный кисмет — судьба, на весы которой положено их военное искусство осман, дрогнули в нашу пользу. Ведь ровно четыреста лет назад турецкий флот блокировал Босфор и разгромил Византию. При его помощи турки овладели Константинополем, а потом завоевали и все берега Черного моря. А в этот юбилейный для них год уничтожили флот захватчиков. Понимаете, какой это страшный удар для завоевателей. Даже ваши недоброжелатели вынуждены просить у его императорского величества награду вам и послать царю вот такое донесение. Я вам его сейчас процитирую по памяти: "Повеление вашего императорского величества исполнено Черноморским флотом самым блистательным образом. Первая турецкая эскадра 18 ноября истреблена вице-адмиралом Нахимовым".

   — Постойте, постойте, Владимир Алексеевич, я ловлю вас на слове. Значит, командующий, светлейший князь Александр Сергеевич Меньшиков, меня не любит.

   — Ах, добрейший Павел Степанович, простите меня старого краснобая. Проговорился я, — рассмеялся Корнилов. — Но успокойтесь пожалуйста. Светлейший никого, кроме себя, не любит. И меня, и вас, и даже флот наш. Поймите это и не огорчайтесь.

   — Так вот за что он в карантин нашу эскадру упек... Из-за меня?

   — Все возможно, — засмеялся Корнилов.

   — Как же все-таки так, Владимир Алексеевич? Как же так? Ведь у нас на кораблях есть раненые. Им в госпиталь давно надобно, чтобы подлечиться, а он всех в карантине держит. Что же это такое? Не нужно мне никакой награды. Вот пойду я к нему, сорву свои вице-адмиральские эполеты, брошу ему и уеду в деревню...

   — И не пытайтесь это сделать. Не пытайтесь, дорогой Павел Степанович. Христом богом прошу. Не пытайтесь! — Корнилов в волнении взял Нахимова за руку. — Ну, обещайте мне это, Павел Степанович. И успокойтесь. Вы нужны отечеству нашему. Ведь большая война только еще начинается.

   Нахимов несколько мгновений молчал, потом пожал руку Корнилову.

   — Хорошо. Убедили вы меня, Владимир Алексеевич. Спасибо! Обещаю-с. Но, скажите все же, когда светлейший карантин снимет?

   Думаю, что на днях кончится его каприз. И к тому же скоро императорские награды вам привезут. То ли Сколков, то ли фельдъегерь какой из Петербурга. И светлейший тогда сразу отменит карантин. Ведь неудобно ему будет награжденного самим его императорским величеством в карантине держать, — улыбнулся Корнилов. Но его улыбка и упоминание о наградах не привели в хорошее настроение Нахимова.

   — Ни к чему мне эта награда! Вот я все думаю об этом, мучаюсь, ночи не сплю. Все хвалят меня, мол целый флот противника уничтожили. Басурманов более двух с половиной тысяч погубил. А сколько ведь людей погибло! Говорят, мол, нехристи, мусульмане. А ведь мусульмане такие же люди, как я и вы, как все остальные. И у них тоже и родители есть, и братья, и сестры. Может быть, их дети и внуки ждут. О, теперь грех какой на душе моей! Я думаю все время, как же я такой великий грех замолю. И по ночам спать не могу. Кошмары меня мучают...

   — Успокойтесь, Павел Степанович. Ведь вы знаете, какие зверства совершили захватчики при взятии крепости Святого Николая?

   Они распяли таможенного чиновника, а затем стреляли в него. Священнику отпилили голову, лекаря запытали. Перерезали всех женщин и детей. Вы спасли нашу землю от нашествия насильников и убийц. Ну зачем они в наше море лезут? Зачем они нашу землю кровью заливают? Зачем мирных людей режут? Вы спаситель и никакой не убийца. Нет греха на вас, успокойтесь.

   — Вашими устами, Владимир Алексеевич, мед пить. Спасибо, что успокаиваете. Но мне от этого не легче. Как подумаю: две тысячи с половиной на мне человеческих жизней. Тошно жить становится. Ох, трудно мне. И никакой мне награды не нужно!..





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ