БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Юрий Трусов
Золотые эполеты. Часть третья. ЗОЛОТЫЕ ЭПОЛЕТЫ

По улице, покрытой металлом

   Руководитель английского кабинета лорд Пальмерстон совершил экстренный визит в Сен-Клу, резиденцию союзника, французского императора Наполеона III. Один из ярых врагов России, организатор кровавой интервенции в Крыму, сейчас чувствовал себя очень неуверенно. Стойкое сопротивление русских под Севастополем, которое встретили англо-французские войска, поставило их на грань катастрофы. Английские войска утратили реальную боеспособность. Солдаты отказывались штурмовать севастопольские укрепления, а их командиры считали, что их взять невозможно. Колоссальные потери, понесенные французами, устрашили и Наполеона III. Он уже подумывал, как вывести остатки своих войск из Крыма и заключить мир с русскими. Вот почему семидесятилетний седовласый лорд испытывал сейчас тревогу, ведь главному делу его жизни — интервенции против России — грозил провал. Надо было уговаривать своего союзника Наполеона III продолжать кровавую бойню в Крыму до победы. Уговаривание союзника при всех выдающихся талантах Пальмерстона шло туго. Ни комплименты в адрес жены Наполеона III императрицы Евгении, ни тонкая лесть в адрес самого императора, ни разглагольствования, восхваляющие его мудрости и таланты, ни восхваление его дяди Наполеона Бонапарта I, ни блестящие перспективы, которые лорд сулил союзнику после взятия Севастополя, не могли вызвать у того интереса к продолжению Крымской войны. Видимо, огромные потери, которые нанесли русские, волновали его больше. Узкое лицо этого маленького, кривоногого человека отражало только скуку, несмотря на все красноречие лорда. Лишь когда Пальмерстон посулил ему ссуду более чем в полмиллиарда франков, которую его уполномочили предложить французскому императору английские толстосумы для продолжения войны в Крыму, взгляд его маленьких, бегающих глазок на мгновение вспыхнул алчными огоньками.

   Лорд облегченно вздохнул. Он понял, что все же выполнил свою нелегкую миссию — французы не отведут свои войска из Крыма. Кровавое побоище под Севастополем будет продолжаться, пока англо-французские союзники не возьмут этот упрямый русский город. Алчный азарт интервентов вспыхнул с новой силой. Банкиры лондонского сити и банкиры Парижа снова щедро тряхнули мошной, чтобы удовлетворить свое давнее вожделение — завладеть землями Северного Причерноморья и Крыма, завладеть благодатным, райским Кавказским побережьем. В Крым от берегов Англии и Франции снова пошли огромные, нагруженные транспорты с солдатами, с боеприпасами, с самыми новейшими орудиями, обмундированием.

   Между Балаклавой, теперь превращенной в главную военную базу английских интервентов, и Севастополем стали строить железную дорогу для подвоза к осадным орудиям, доселе невиданной мощности и дальнобойности, громадные снаряды1.

   Об этих событиях русское командование узнало только тогда, когда перед бастионами Севастополя стали расти, как грибы, новые английские и французские батареи, а траншеи интервентов стали плотнее сжимать в своем кольце город и кое-где придвинулись к нему на полкилометра, а бомбардировкам уже систематически стали подвергаться все жилые районы. Вот что писал очевидец: "Теперь давно уже нет уголка в городе, который бы не тревожили ракеты и даже ядра"1.

   Особенно страшной была бомбардировка 5(17) июня 1855 года. В этот вечер и ночь на город обрушились тридцатишестифунтовые ядра и трехпудовые и пятипудовые бомбы, а затем гранаты и ракеты. "Огонь был так част, что казалось, промежутков не было никаких, и все это с визгом, шумом взрывалось в воздухе и сыпалось на город, как град... Этот неожиданный, разразившийся ад всполошил мирных жителей, которые до сего дня, вопреки приказанию и здравому рассудку, оставались в городе. При ужасном вопле женщин и детей все, кто в чем был, посреди ночи выскочили из домов к бухте! Город буквально был завален бомбами и ракетами"2, — вспоминает эту страшную ночь другой участник обороны..

   Мичману Кондрату Хурделице капитан второго ранга Григорий Иванович Бутаков приказал не отлучаться, как и всему экипажу парохода-фрегата "Владимир". Уже все моряки знали, что противник готовится к атаке и надо будет его встретить огнем кораблей. Помочь защитникам бастионов и редутов отразить штурмовые колонны врага.

   "Владимир" с другим пароходом-фрегатом "Херсонес" подошел ночью к Килен-Балочной бухте и занял ударную позицию для обстрела правого фланга французского лагеря, откуда предполагалась атака.

   Кондрат находился на боевой вахте у своего бомбического орудия, он увидел фонтаны огня, вспыхнувшего в городе. Это был результат варварского обстрела жилых кварталов. Слезы отчаяния навернулись у него на глазах. Он переживал за судьбу Богданы. То же испытывали и другие моряки корабля. У них у всех там, в пылающем городе, находились жены, дети, братья, сестры, друзья.

   — По женщинам и детям бьют ядрами и бомбами... — вздрогнул Кондрат.

   — С нами, мужиками, справиться не могут, так, значит, за детей и баб взялись.

   — Злодеи, уж отольются им наши слезы, — возмущенно говорили матросы.

   Многие моряки на пароходе-фрегате буквально не находили себе места. Кондрат несколько раз просил у капитана разрешения открыть огонь.

   — Дозвольте по гадам бомбой?

   Капитан Бутаков еле сдерживал своих офицеров. Они, в свою очередь, матросов. "Владимир" всю ночь с потушенными огнями, как черный призрак, простоял на якорях, готовый в любую минуту открыть ураганный огонь по врагу.

   Но вот забрезжил рассвет, и на склоне балки, с Корабельной стороны, показались густые колонны французской гвардии. Это генерал Меерон повел свою бригаду на штурм первого и второго бастионов и батарей, господствующих под Килен-Балочной бухтой.

   Французские историки до сих пор спорят: почему этот генерал начал штурм раньше условленного сигнала. Например, главнокомандующий генерал Пелисье утверждает, что Меерон по ошибке принял обычную бомбу за сигнал к атаке. Другие историки утверждают, что Меерону доложили разведчики о прорвавшемся русском отряде, и он решил, что нельзя терять ни минуты, иначе будет потеряна внезапность, русские узнают о начале штурма и подготовят отпор...

   Третий историк утверждает, что генерал Меерон решил, что его бригада без больших потерь пройдет опасные места, пока русские не проведают о начале штурма1.

   Чья версия более соответствует истине, трудно понять. Как только штурмовые колонны показались на склоне берега, они сразу попали под картечь с фронта и удары бомб и ядер с корабля. Это орудия "Владимира" начали в упор расстреливать бригаду. Она была разгромлена и обращена в бегство. Сам генерал Меерон, храбро возглавлявший колонну в первых рядах, был убит через несколько минут боя.

   Залповый огонь всех орудий был очень меток. К нему присоединились еще пушки шести пароходов-фрегатов. Обстрел кораблей служил залогом победы, которую в этот день одержали защитники города над превосходящими силами интервентов. А силы в этом сражении были неравны. Количество орудий было вдвое больше у захватчиков, чем у защитников Севастополя. Осадная артиллерия противников стреляла из пятисот сорока стволов. У неприятеля было сто шестьдесят мортир, которые одновременно могли вести навесной огонь против шестидесяти девяти русских пушек этого типа. Огромное преимущество у интервентов было в боеприпасах. Они имели по пятьсот зарядов на каждое орудие, в то время как севастопольцы на одно орудие — сто сорок. Некоторые же батареи находились на "голодном пайке" — всего по пять зарядов на ствол... Во время бомбардировки и штурма интервенты израсходовали семьдесят две тысячи снарядов. Русские же — двадцать тысяч. Потери защитников Севастополя составили четыре тысячи восемьсот человек. Противник потерял свыше семи тысяч убитыми и двести семьдесят человек пленными. Но даже такое соотношение сил не принесло интервентам победы. Целые сутки длилась их страшная канонада. Ранним утром генерал Пелисье в парадной форме, в синем мундире и красных штанах повел в атаку лучшие гвардейские полки. Тридцать тысяч французских солдат напали на Малахов курган, первый и второй бастион. Четырнадцать тысяч английских солдат одновременно пошли на штурм третьего бастиона. Но везде вражеские колонны были отбиты и разгромлены. Иногда дело доходило до штыковых схваток. Лишь в одном месте англичане было прорвались на русскую батарею, но потом и тут были отброшены штыковым ударом Томского полка.

   Главнокомандующий французской армией Пелисье рассчитывал на победу. Он недаром вырядил в парадную форму свое войско, чтобы, заняв Севастополь, тут же на поле сражения устроить торжественный парад победы. Увы, он должен был испить в этот день, как высокопарно написал один французский журналист, горькую чашу поражения. Однако он нашел в себе мужество признаться в этом поражении в лаконичном донесении своему императору:

   "Убийственный огонь производился не только с верков1, которые мы намеревались взять, но и с неприятельских пароходов, подоспевших сюда на всех парах и маневрировавших столь же счастливо, сколь искусно. Страшный огонь этот остановил порыв наших войск; им было невозможно идти вперед".

   В победу большую лепту внесли моряки-черноморцы. Особенное искусство в управлении боевым судном показал Григорий Иванович Бутаков. Он был не только отличным командиром, но и человечным руководителем, чутко учитывающим настроение команды. На другой день после боя он подозвал Кондрата.

   — Мичман Хурделица, благодарю вас за действия в бою. Думаю, что вам надо теперь обрести душевный покой. Идите в госпиталь, что находится в Собрании, и узнайте, в каком состоянии сейчас находятся раненые и... — он не договорил.

   — Премного благодарен, — поднес черную от порохового дыма руку к козырьку Кондрат.

   Через несколько часов мичман добрался до Северной стороны. Все улицы были покрыты осколками ядер и бомб. Стекла в домах были выбиты. Возле госпиталя стояли носилки, где лежали раненые. Осторожно ступая между ними, Кондрат вошел в приемный покой и увидел у операционного стола, среди врачей и санитарок, измученную бессонницей Богдану. Слава Богу, Богдана была жива и здорова.

   Он подошел к ней, глянул в ее воспаленные, усталые глаза, взял за руку. Тут подоспела сменившая ее сестра, и он повел Богдану на квартиру. Они оба шатались от усталости.

   Июльское солнце тускло мерцало на чугунных осколках бомб и ядер, которые звенели под их ногами.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ