БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Юрий Трусов
Золотые эполеты. Часть вторая. СЫН КАЗАКА

Поиск

   В тот же вечер Скаржинский получил весть из дома о том, что внезапно заболела жена. Здоровьем Натальи Александровны, ее благополучием он дорожил более собственной жизни. Теперь, когда им обоим было уже за семьдесят, ему казалось, что он любит ее и ценит гораздо сильнее, чем в молодости. Боязнь за самого дорогого в жизни человека всерьез растревожила его. Виктор Петрович приказал конюху оседлать Бурана и хотел немедленно верхом скакать на коне в Трикраты. Но окружающие отговорили его от этого.

   — Помилуйте-с, что вы делаете, Виктор Петрович? Разве можно зимой без малого двести верст скакать по степи? Да вы не только себя, но и коня загоните. Нет, это вам никак невозможно-с. А ведь вам Наталью Александровну надо из болезни вызволять. Вам надобно из Одессы доброго лекаря привезти и со всеми лекарствами, какие будут ей пользительны. Как же вы явитесь к больной супруге без врача и без лекарств? — удерживал его исправник.

   Последний довод, что он должен вернуться с врачом и лекарствами, оказался убедительным и решающим. Скаржинский приказал заложить свою вместительную утепленную карету для такого путешествия домой с врачом. За обещанный гонорар Скаржинскому удалось уговорить одного из лучших врачей города — доктора Зака и провизора Вербицкого отправиться с ним в Трикраты.

   Торопливый отъезд не помешал Виктору Петровичу позаботиться о своем питомце. Он уговорил его оставить при себе Бурана.

   — Конь тебе просто необходим, особенно для передвижения по незамощенным улицам города и выезда за его пределы. Без коня тут не обойдешься. Не спорь и оставь Бурана у себя. А если он тебе обузой станет, то сдашь Василию Макаровичу, он мне его в имение сумеет пригнать. — Он молча сунул Кондрату в нагрудный карман конверт с деньгами. Тот пробовал отказаться от денег, но Виктор Петрович покраснел от ярости.

   — Не тебе даю гроши, а Богдане. На поиски ее пригодятся. Понял? — Он пригрозил воспитаннику кулаком, затянутым в лайковую перчатку. А потом, не давая опомниться Кондрату, поцеловал его и юркнул в карету.

   Возница Анелюс крикнул на шестерку лошадей, они сразу дружно потянули карету, которая, глубоко прорезая колесами мокрую черную землю, покатилась по улице.

   Кондрат, растревоженный, сняв шапку с головы, долго смотрел вслед карете... Исправник, нахлобучив ему на голову шапку, повел его в горницу, где их уже поджидали Шонь и Шмонь.

   Они добросовестно выполнили поручение начальства. Узнали, что Богдану доставили в госпиталь для призрения болящих две благородные дамы — сестры милосердия из тех, что вольноопределяющимися прибыли из Москвы для дальнейшего следования в действующую армию, которая находилась где-то не то в Молдавии, не то в Валахии. Но так как больная нуждалась в восстановлении здоровья, лекарки взяли ее на свое попечение, и она уехала с ними в сторону Тирасполя, куда направлялся их госпиталь. Одну из лекарок, что увезла Богданку, Шоню или Шмоню удалось опознать. Они показали грязный обрывок бумаги, где было выведено крупным почерком: госпожа Хитрово.

   Кондрат не скрывал своей радости.

   — Госпожа Хитрово! — Он всю жизнь будет благодарить эту женщину за то, что она вернула к жизни его Богдану!

   Однако, что за странная фамилия у этой госпожи — Хитрово? Очевидно, что эта фамилия в какой-то степени отражает суть этой женщины. Но как понять, из каких краев она: то ли из Польши, то ли с Украины или из России. Он не выдержал и спросил Шмоня:

   — А какая она из себя?

   — Видно, не слишком стара, но и не молода, — сказал Шмонь.

   — Говорят, что степенная дамочка, — добавил Шонь. — А зовут Катериной, по отечеству Александровной.

   Это было все, что они о ней узнали.

   — Премного благодарен, — вырвалось у Кондрата. — Спасибо! Он даже хотел обнять их, забрызганных грязью, но столь пылкое выражение его чувств пресек исправник. Он даже поднялся со своего стула и встал между Кондратом и своими сыщиками.

   — Ну, что вы зарядили: "спасибо, да спасибо". От этого сыт не будешь! Лучше бы дали им целковый на водку. Они его заслужили за свое усердие. Этого будет для них предостаточно.

   Этот практический совет охладил Кондрата. Он молча положил в руку Шоня вместо одного два целковых и побежал в конюшню седлать застоявшегося там коня.

   Через несколько минут, миновав Манежную улицу, непролазно-грязную от оттепели, он выехал на обкатанную многочисленными обозами Тираспольскую дорогу. Перед ним пологими волнами невысоких сероватых холмов открылась степь. На ней, среди пепельно-желтоватой травы, виднелись пятна зелени. В лицо дул сыроватый ветерок. Степь была уже не то Молдавская, не то Буджакская, но ему, казаку, она казалась родной, украинской, такой же, как на Запорожье, на Винничине. И там по этой земле протекали родные с незапамятных седых славянских времен реки — Славутичи: великий Днипро-Славутич и младший брат его Днестр-Славутич, и извилистый Прут. В эти края жизнь еще никогда не заносила Кондрата, но ему здесь все казалось знакомым и родным: и редкие, тонущие в туманной лиловатой дымке, хутора, и даже чумацкие обозы, которые он обгонял. Кондрат спешил, поэтому не отвечал ни на приветствия, ни на оклики чумаков.

   Вскоре он миновал Кучурганскую возвышенность, и количество обозов, пешего и конного воинства увеличилось. Но, странное дело, он сразу обратил на это внимание: многие обозы и воинские части шли почему-то в обратную сторону. Затем ему встретились целые батальоны, казачьи сотни и даже полки, артиллерийские дивизионы, которые опять двигались с запада на восток...

   При въезде в Тирасполь он спросил у одного служивого из стрелковой роты, сделавшей привал возле слободы:

   — Чего это вы вертаетесь?

   Служивый окинул взглядом конного, его богатырскую фигуру и могучего коня.

   — Конь-то у тебя не простой, офицерский или господский, а ты барин али нет? — в свою очередь спросил солдатик, как бы вызывая его на откровенную беседу.

   — Конь-то у меня и впрямь господский, — ответил Кондрат, — а все же, чего вы вертаетесь?

   — С чего да с чего? Начальство знает, с чего. Не будем мы за Валахию и Молдавию более биться. Войны за эти страны более у нас ни с турками, ни с французами, ни с англичанами не будет. А прем мы на Крым. Понял? Наши офицеры об этом говорили.

   Кондрат не стал более расспрашивать служивого и поспешил в Тирасполь.

   В этом городе он сразу нашел госпиталь, расположенный в низеньких хатенках-мазанках под соломенными крышами. Возле лежавших на соломенных матрасах больных хлопотали в черных одеждах озабоченные, с красноватыми от бессонницы глазами женщины. Не отвечая на вопросы, они выгоняли его из комнат.

   — Уходите немедленно! Уходите, тут заразиться можно, тут лежат тифозные и чумные. Уходите скорее!

   Поверженных такой хворобой было множество, а вот Богданы, хоть он заглянул в каждую такую хатенку, нигде не было. Лишь в одной, на самой окраине улицы, на него обратила внимание пожилая женщина, когда он назвал фамилию Хитрово.

   — Екатерину Александровну ищете? Да они вчера со своими медиками уехали. Да, уехала со всеми, а о Богдане — вы спрашиваете, — я не знаю. Вы говорите, что она молоденькая, чернобровая. Вокруг Екатерины Александровны всегда много таких. Но они с нею все вместе уехали, по-моему в Овидиополь или Белград-Днестровский, а потом по побережью в самый Крым или в Таврию, не знаю точно.

   От этих слов Кондрат окаменел. Он даже не поблагодарил сердобольную женщину и как в каком-то сне опять прыгнул в седло и помчался по Кочурганскому трансу, который был забит воинскими частями. Он окончательно пришел в себя, когда хотел миновать Карантинную заставу. Тут его задержали драгуны и проконвоировали к прапорщику, сидящему в седле на неказистой лошаденке. Кондрат протянул свой паспорт. Драгунский офицер бегло просмотрел его и тотчас вернул.

   — Вам придется четыре недели пробыть здесь в карантине. После чего сможете опять продолжать свое путешествие. — Он остановил взгляд на Буране.

   — Какой преотличный конь... Преотличный! — Он ласково погладил Бурана по его золотистой холке. — Чистокровная порода!

   Вдруг лицо офицера стало строгим.

   — А вам, господин, э-э... извините, не запомнил вашу фамилию, придется сейчас сдать коня и отправиться в карантинный барак. Вот туда, — он показал нагайкой на стоящий невдалеке сарай, — вас туда отведут.

   Кондрат взглянул в черные глаза молоденького прапорщика и уловил в них насмешливые, лукавые искорки.

   Это определило его решение. Нельзя было ни секунды медлить. Он жестко сдавил шпорами ребра коня, направив его на лошадку поручика. Буран могучей грудью смял ее и отбросил в сторону, а Кондрат, в кулаке которого был еще зажат паспорт, приник всем корпусом к гриве Бурана и пустил его в галоп. Раздалось несколько выстрелов. Над головой всадника просвистели пули, но они не остановили Кондрата. Конвойные драгуны было пустились за ним в погоню, но она продолжалась недолго, так как на их лошадях невозможно было угнаться за быстроногим Бураном.

   Кондрат свернул с дороги в степь и все дальше и дальше уходил в ее просторы. Погоня закончилась. Он перевел лошадь на походный рысистый бег, взяв направление на Одессу. В голове уже намечался дальнейший план. Он вернется в Одессу, сдаст Бурана исправнику, морем доберется до Крыма и там разыщет Богдану.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ