БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Юрий Трусов
Золотые эполеты. Часть вторая. СЫН КАЗАКА

Приказ светлейшего

   Когда пароходы через сутки пришли в Севастополь, то выяснилось, что победитель "Владимир", а также побежденный "Перваз-Бахри" получили такие серьезные повреждения, что нуждаются в ремонте. Конечно, повреждений у неприятельского парохода было больше, но и нашему пароходу тоже пришлось встать в док.

   Кондрат думал, что его, как и всех членов машинной команды, пошлют ремонтировать "Владимир". Это давало ему возможность в свободное от работы время походить по городу и поискать Богдану, но вопреки его желанию и даже воли главного механика Ларычева, который считал, что он как умелый мастеровой принесет пользу на ремонте, его неожиданно перевели на пароход-фрегат "Одесса". И перевели вместе с капитан-лейтенантом Григорием Ивановичем Бутаковым.

   — В море пойдем на днях вместе с вице-адмиралом. "Владимир" долго будет ремонтироваться. Остались теперь пароходы-тихоходы, а из них лучший "Одесса". Вице-адмирал теперь на "Одессе" решил плавать. Вот он нас с тобой и берет, знать, нам доверяет. Меня капитаном, а вас, поздравляю с повышением, не кочегаром, а механиком-мичманом, — улыбнулся Григорий Иванович. — Думаю, что тут не обошлось без ходатайства перед самим командующим светлейшим князем Александром Сергеевичем Меньшиковым. Светлейший все может. Он любимец самого императора. Слово его — закон. Вот он вас после доклада вице-адмирала и произвел.

   — Как же это так? — недоуменно спросил Кондрат. Он был удивлен, что Бутаков, вместо обычного — "ты", теперь стал говорить ему вежливо — "вы".

   — А вот так. Новую должность изволили учинить — мичман-механик. Оценил вас вице-адмирал. Золотое у него сердце. Ну теперь вы, надеюсь, поняли? — прищурился в улыбке Бутаков.

   — Так точно, капитан-лейтенант! — поднял дрогнувшую от радости руку к бескозырке Кондрат. — Разрешите идти?

   Он рванулся в кубрик за вещами.

   — Постойте! — крикнул Бутаков. — Не торопитесь. Ваши вещи в каюту доставит матрос, а пока пойдите на берет в цейхгауз. Вице-адмирал распорядился на счет вашей новой экипировки. Там зайдете во флотскую швальню к портным.

   В этот же день в офицерском обмундировании, пригнанном по фигуре, отглаженном, сверкая белоснежным воротничком, новоиспеченный мичман-механик вступил на палубу парохода-фрегата. Новенький мундир плотно стягивал его мускулистое тело. Кондрат чувствовал себя в нем неловко. Особую скованность он испытывал при посещении кают-компании, в офицерской среде, но тут его выручал природный такт, наблюдательность. Он избегал вступать в разговоры с окружающими. Наблюдал и перенимал все, что считал для себя нужным и полезным. Впитывал, как сухая губка влагу, хорошие манеры, умение просто и непринужденно держаться, лаконично и точно выражать свои мысли. В этом отношении перед его глазами всегда был как бы эталоном идеально-воспитанного, мужественного, благородного человека — сам вице-адмирал.

   К сожалению, он сейчас отсутствовал. Вернувшись из морской разведки с призом в Севастополь, Корнилов должен был направиться по делам службы в Николаев, где находилось управление Черноморским флотом, штаб которого он возглавлял. Только 15 ноября он смог снова вернуться в Севастополь, где его ожидал долгий тяжелый диалог с командующим, рослым, статным и высокомерным стариком, — светлейшим князем Меньшиковым. Он был правнуком знаменитого приближенного Петра Великого. От своего знаменитого прадеда Александр Сергеевич унаследовал его талант остроумного, веселого царедворца, умеющего развлекать императора и его окружение каламбурами, анекдотами и втереться в доверие его величества. Здесь у Меньшикова не было равных, Он был достаточно образованным, властолюбивым, но не особо знающим военное морское дело, хотя и занимал в этих областях руководящие должности.

   Командуя морскими силами, он затормозил развитие Черноморского флота, преследовал офицеров, пытавшихся внедрить передовые мысли на флоте. По этой причине он не терпел и вице-адмирала Павла Степановича Нахимова. Сейчас Меньшикова выводила из себя только одна мысль, что Корнилов поручил разгромить неприятельскую эскадру Нахимову. Эскадру, которая, по данным разведки, выйдя из Босфора, сосредотачивалась где-то в гаванях Пендерекли или Синопа.

   Шагая по своему кабинету, светлейший недовольно посматривал на Корнилова.

   — Я, Владимир Алексеевич, знаю, что адмирал Нахимов умеет хорошо бить противника. Может статься, даже он его разгромит. Но ведь неприятельские корабли будут сопротивляться, прикрываясь батареями, которые расположены в гавани Синопа. Зная Нахимова, хочу сказать, что он обязательно пойдет напролом, введет свою эскадру в гавань, обстреляет вражеские корабли, а вместе с ними пострадает и город. Этот самый Синоп, черт его побери. Но стрелять по нему нам запретил император. Потому что разгром турецкого города будет предлогом для Англии и Франции объявить нам войну.

   — Но, ваша светлость, османский флот надо уничтожить, ибо он опустошит города нашего Причерноморья. У нас есть печальный пример: турки без объявления войны вероломно уничтожили пост Святого Николая и вырезали там поголовно всех жителей. А ведь Синоп почти рядом с берегами нашей Родины. Положение угрожающее.

   — Понимаю всю опасность этого положения и тоже считаю, что османский флот надо уничтожить.

   — Но как тогда это сделать?

   — Вы меня спрашиваете, как? Вы — лучший наш адмирал. Разумеется, выманить вражеский флот в открытое море и уничтожить.

   — Легко сказать — выманить, турецким флотом командует не ребенок, а старый, опытный адмирал Осман-паша, настоящий моряк, храбрый как лев, и хитрый как лиса. Его флот не выманишь из-под прикрытых батарей. На это смешно даже рассчитывать.

   — Конечно, смешно Нахимову, а не вам, Корнилову, — скаламбурил, хитро улыбнувшись в седые усы, Меньшиков.

   — Но я ведь не бог, помилуйте, Александр Сергеевич, — поклонился Корнилов, давая понять, что разговор закончен.

   — Подождите, — остановил его командующий. — Я не сказал вам еще самого главного. Я просто не хочу, чтобы вашему Нахимову принадлежала честь такой победы.

   — Но почему же, ваше сиятельство?

   — Могу сказать вам. Только вам, по строжайшему секрету. Впрочем, я убежден, что вы со мной согласитесь... Уж очень этот Павел Степанович, ну, как вам сказать, либеральничает, вернее, панибратствует с этим хамьем — матросней. Прямо какой-то матросский адмирал... А ведь мужичью нужна розга, или как у вас там на кораблях, — линек. Да, да, линек! Этих матросов надо почаще пороть этими линьками...

   — Но Павел Степанович христианин. Он милосерден, — пробовал возразить Корнилов.

   — Одно другому не мешает. Можно быть хорошим христианином и пороть. Ведь в Евангелии сказано: "Не убий!" А пороть мужичье надо для порядка. Мне один эскулап говорил, что порка освежает мужика и даже полезна, — светлейший захихикал. — Но лично считаю, что мой эскулап, конечно, преувеличил.

   — Эскулап этот точно преувеличил. Потому что, если бы его отстегали линьками наши матросы, то вряд ли бы он это говорил, ваша светлость.

   Корнилов поклонился, желая удалиться, но командующий опять его задержал.

   — Владимир Алексеевич, я вам забыл сказать о самом главном.

   — Что вы имеете в виду, ваша светлость?

   — Я хочу, чтобы вы командовали сражением, а не Нахимов.

   — Но это будет совершенно несправедливо. Ведь Нахимов старше и опытнее меня.

   — Сие не имеет никакого значения, — скривил в иронической улыбке тонкие губы Меньшиков. — Повторяю — никакого значения. Вы такой же вице-адмирал, да еще плюс генерал-адъютант, а Нахимов ведь еще не генерал-адъютант?

   — Но ведь дело идет не о командовании сухопутными силами. Нахимов уже привел эскадру к месту сражения, разработал диспозицию сражения. Как же я могу перед боем отнять у него командование? Это будет просто несправедливо.

   — Это все, Владимир Алексеевич, сантименты. Оставьте их! Я вам сейчас дам предписание. Жесткий приказ — и вы его предъявите Нахимову. Отстраните его от командования флотом, возьмете на себя эту миссию — и лавры будущей победы будут всецело принадлежать вам, а не Нахимову. Подумайте хорошенько, какая блестящая карьера ожидает вас

   Меньшиков подошел к письменному столу, сел за него, вооружился лорнетом и гусиным пером. Стал писать приказ, о том, что отстраняет от командования Нахимова и передает все полномочия по руководству флотом Корнилову. Он протянул свеженаписанную грамоту.

   — Возьмите и возвращайтесь победителем. Я знаю, что его величеству будет приятно дать самую высокую награду за такую победу вам, мой адмирал. Пусть вас не мучают никакие сомнения.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ