БИБЛИОТЕКА ОДЕССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Авторы | Проза | Поэзия | Детская | Публицистика | Одесский язык | Самиздат | История | English | Фото | Видео | Хобби | Юмор | Контакты

Юрий Трусов
Золотые эполеты. Часть первая. БОГДАНА

Признание

   Предрассветную тишину распорол хрипловатый крик петуха. Его тут же поддержали голоса других пернатых собратьев. И вскоре петушиная перекличка зазвучала уже по всему поселку.

   Кондрат, по прозвищу Малый, рослый не по годам юноша, спал в эту ночь одетым на свежем сене в возке, что стоял у дверей хаты.

   Услыхав петушиное пение, парень, словно солдат по тревоге, соскочил с возка и бросился к калитке. Тихо приоткрыл ее. Оглядел в мутно-серой мгле предутреннюю улицу. Особенно внимательно — маленький белый домик напротив, утонувший по самую крышу в листве высоких, разросшихся кустов.

   Окна домика были еще по-ночному плотно прикрыты навесными ставнями. Казалось, все вокруг: и улица, и домик, и темные кусты — охвачено крепким сном... Но вдруг в одном месте ветки зашевелились, затрепетали, раздвинулись, и зоркие глаза юноши заметили среди листвы девичью фигуру.

   Кондрат быстро пересек улицу и подбежал к девушке. Молча взял ее руку.

   — Здравствуй, Богдана! — переведя дух от бега, выдохнул он.

   В ответ девушка доверчиво прислонилась к парню. Колыхнув мокрые от росы ветки, они оба как бы растворились в темно-зеленой листве.

   — Ох, Кондратка, намаялась я с мыслями о тебе. Что ты там натворил?.. Смотри, как бы чего не случилось... Дуже я за тебе хвилююсь, — сказала девушка, мешая русские и украинские слова.

   — За меня не бойся, — успокаивал ее Кондрат.

   — Ой ли?.. А коли офицер, которого ты за ворот дернул, возьмет да начальству пожалится или в усадьбе господам расскажет?

   — Никому он не расскажет и начальству не пожалуется.

   — Это почему же ты так уверен?

   — Да так... Очень просто... Уж больно стыдно его благородию будет про это вспоминать. Тут и хвастаться нечем. Один срам.

   — Разумею. А вдруг?

   — Успокойся. Поздно вечером ко мне человек от него приходил. Денщик, значит. И от имени барина своего просил, чтобы я никому ни слова. Даже деньги за молчание давал.

   — А ты?

   — Сказал, что буду молчать. Но когда он мне деньги начал совать, обругал я посланца барского и выгнал.

   — Ох, Кондратка... Ну и бедовый же ты. Разве можно так?!

   — А как?

   — Надо вежливо...

   — Да не получается у меня вежливо с подлецами. Я же внук казака Кондрата Хурделицы!

   — Горячий ты очень. Я даже не думала, что ты такой горячий...

   — Да и я, Богданка, не думал. Кровь вдруг во мне вся вскипела, когда офицер тот поцеловать тебя хотел. И не помню сейчас, как я его за ворот ухватил. Сама рука потянулась.

   — Ох, Кондрат, Кондрат!.. Да ты шею ему чуть не своротил! И воротник едва не оторвал. И вообще, признайся, что поступил грубо.

   — Конечно, Богданочка, — согласился парень. — Ну что ж тут хорошего? Ты права: грубо и не вежливо.

   — Ладно, — вдруг улыбнулась девушка. — Ну, хватит себя корить. Лучше о другом подумаем: беды все же тебе не миновать. Ведь кучер нашего барина, Виктора Петровича, все видел. И ему доложит. Не только Виктору Петровичу, а и другим господам в усадьбе. По всему поселку растрезвонят. Я ведь этого кучера Яшку знаю.

   — Ну и пусть! — махнул рукой Кондрат.

   — Тебе-то что? Ты — парень. С тебя как с гуся вода. А я девица. Плохая слава обо мне пойдет. Все бабы в поселке начнут сплетничать: мол, из-за меня молодой офицер с Кондратом Малым подрались. Теперь мачеха меня попреками изводить будет. Житья не даст — загрызет... Ты бы, прежде чем офицера за ворот хватать, обо мне подумал.

   — Прости... Не стерпел.

   — Не стерпел, — грустно усмехнулась девушка, но затем грозно сдвинула брови, подбоченилась. — А вот скажи-ка, пожалуйста, какая тебе печаль была от того, что молодой офицер хотел поцеловать меня? Ну, говори: какая у тебя об этом забота? Ты мне не муж и не жених даже. И не брат. Ну что тебе? Ведь от поцелуев офицерских меня бы не убыло! — лукаво попрекнула Богдана.

   — Замолчи! Не смей и думать такое! — вдруг повысил голос Кондрат.

   — Тише, тише, божевильный! Не кричи так, поселок разбудишь. Не ровен час еще мой батька с мачехой услышат... А я-то считала тебя тихоньким...

   — Я и есть тихонький. Лишь смотреть не могу, когда к тебе лезут с поцелуями. Пойми, Богдана, я люблю тебя. Люблю.

   — А ну, повтори еще раз, — сказала она, и ее темные большие глаза блеснули даже в полумгле.

   — Ну, люблю тебя, значит... и очень...

   — Вот спасибо, что наконец-то признался! А то все молчал, — сказала Богдана каким-то странным тоном. Казалось, в ее голосе звучат одновременно и радость, и укоризна. — Коли бы офицер не полез ко мне целоваться, ты бы свою любовь по-прежнему таил... Ну скажи, таил?

   — Но ты-то и без того знаешь, что я люблю тебя?

   — Знаю, — призналась она. — Но все равно мне хотелось от тебя услышать это. И еще скажи: почему ты про любовь свою молчал? Почему? — допытывалась девушка.

   — Стеснялся...

   — Значит, по-твоему, это я, девица, тебе должна была первой в любви признаться?! — возмутилась Богдана. — Ты еще бы сто лет таился, а знаешь, какую думку батька мой имеет? Поскорей меня замуж выдать. И твердит каждый день одно и то же: "Тебе, дивчина, уже шестнадцать минуло. Пора. Уже невеста". Готов меня за первого, у кого деньги есть, отдать. Хоть сегодня. И мачеха о том же... Они хотят от лишнего рта избавиться — куском хлеба попрекают. Понимаешь? Так что, если хочешь потерять меня, медли дальше.

   — Сегодня же пойду свататься! — воскликнул Кондрат.

   — Постой, не торопись! — приложила палец к его губам Богдана. — Не торопись...

   — Не пойму тебя. Сама только что сказала — медлить нельзя. А теперь — не торопись! Может, ты замуж за меня идти не хочешь? Так скажи прямо, — вспыхнул Кондрат. — Не хочешь?!

   — Ой, Кондрат, да какой ты горячий!.. Ну, конечно, хочу. И очень.

   — В чем же дело?

   — Батьке моему не подходишь ты.

   — Почему?! Разве ж я плох?

   — Отвечу, но ты, чур, не обижайся.

   — Слово даю. Вытерплю.

   — Ладно, — усмехнулась Богдана. — Посмотрим... Ну какой же ты жених? Молодой, как завязь яблочная. И недаром тебя в поселке Кондратом Малым зовут.

   — Ну ты это зря, — обиделся парень. — Хорошенько погляди на меня — ростом всех мужиков в поселке выше и управлюсь с любым. А ты сама знаешь, почему меня Малым прозвали? Чтоб с покойным дедом моим, Кондратом Большим, в разговоре не путать.

   Богдана ласково провела ладонью по его жесткому смоляному чубу.

   — Не сердись, пошутила я. А теперь выслушай правду. Не жалует тебя мой батька. И мачеха тоже. Даже видеться с тобой мне запрещают. "Злыдень, — говорят про тебя. — Сирота. Земли у него нет, только огород. Коровенка да лошадь. И живет он, мол, с матерью, даже не в своей хате. А если, не дай Бог, барин наш, Виктор Петрович, преставится, то твоего Кондратку с его мамашей наследники из хаты выгонят..." Так-то мои родители о тебе судят-рядят. Потому не очень торопись свататься. Один конфуз получится...

   — Так что же делать?

   — Надо, чтобы сначала Виктор Петрович о тебе с моим батькой разговор повел. Я на это надежду имею. Вернее, имела. Но теперь, после твоей ссоры с офицером, Виктор Петрович может на тебя обиду держать. А коли так, плохи наши дела.

   — Не бойся, Богдана, Виктор Петрович ко мне относится как к сыну. И гневаться на меня долго не будет. Он поможет. Ты даже представить себе не можешь, какой он добрый. Еще с моим дедом и отцом солдатский хлеб в войну делил. Обязательно поможет. Да и нужен я ему. Не зря он третью зиму за меня деньги платит, чтоб я в Одессе рукомеслу и механике обучался. По секрету скажу: большое дело затеял он. Завод ставить тут решил. Не простой — с котлами паровыми и машинами, чтобы из подсолнухов масло давить. Прибыль, говорит, большая будет. Виктор Петрович уже котлы и машины для этого из Швеции выписал. А меня в механики на свей завод готовит. Через год, когда я документ получу, он меня на жалованье зачислит. Поведай про сие своему батьке, тогда он ко мне подобреет малость.

   Девушка, выслушав Кондрата, на миг задумалась, а потом печально покачала головой.

   — Нет, Кондратка, не подействуют твои слова на моего батьку. Уж больно он подозрительный. И не поверит, потому что верит он лишь деньгам. Он за меня сто целковых взять хочет. Ему гроши показать надо бы. Сто целковых. Понял?

   — Таких денег у меня еще нет. Я же говорю тебе: только с будущего года, когда обучение окончу, начнут мне жалованье начислять.

   — А мой батька и одной недели ждать не захочет. Ему сто целковых во сне снятся. Он в эту осень решил замуж выдать меня за старика-лабазника. Тот ему эту сотню рублей за меня обещал. "Если не пойдешь, — грозится, — отвезу в Балту и сдам в прислужницы, будешь в трактире там весь век на хозяина батрачить". Вот какой лютый у меня батька.

   Парень поскреб кудлатый затылок.

   — Неужели отец твой столь лют?..

   — Как зверь. Злой и жадный.

   — Тогда сегодня же попрошу Виктора Петровича, чтоб поженил нас. И пусть сам барин нашим сватом будет. Против его воли твой батька не пойдет, — с торжеством в голосе заявил Кондрат.

   Его уверенность передалась девушке. Обоим показалось, что то, о чем мечтали они, наконец-то сбудется, что их счастье совсем близко. На глазах Богданки показались слезы.

   — Ну чего ты? Не бойся... Все будет хорошо.

   — Да я от радости, — прошептала девушка и приблизила к его лицу мокрые от слез глаза. — От радости я...

   Тут у Кондрата вдруг такая смелость появилась, что он обнял и поцеловал девушку.





ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
АВТОРЫ

ПРОЗА
ПОЭЗИЯ
ДЕТСКАЯ
ПУБЛИЦИСТИКА
ОДЕССКИЙ ЯЗЫК
ФЕЛЬЕТОНЫ
САМИЗДАТ
ИСТОРИЯ
ENGLISH
ВИДЕО
ФОТО
ХОББИ
ЮМОР
ГОСТЕВАЯ